Когда Анна хлопнула дверцей шкафа, стакан на столе звякнул.
— Ты мне врёшь! — голос у Дмитрия был сорванный. — Уже который месяц врёшь! Я хочу знать, кто он!
Он стоял посреди кухни в растянутой футболке, босой. На тарелке остывала яичница, которую он так и не доел.
Анна устало облокотилась о спинку стула.
— Дим, послушай…
— Я слушаю! — он хлопнул ладонью по столу так, что вилки подпрыгнули. — Я два месяца этот бред "сивой кобылы" слушаю! Ты исчезаешь по выходным, прячешь телефон, вздрагиваешь, когда я в комнату захожу. Думаешь, я совсем слепошарый?
Анна медленно выдохнула.
Думала ли она, что он дурак? Нет. Дмитрий был не глупый, с руками и головой. Сантехнику в доме сам менял, тёщу в поликлинику возил, с её дочкой от первого брака общий язык нашёл. Надёжный человек. Она его любила.
Но как ему объяснить то, что сама до конца не понимала?
* * * * *
Два с половиной месяца назад телефон зазвонил в девять утра, в субботу. Анна как раз собиралась варить кашу, на кухне пахло растворимым кофе и хлебом из «Пятёрочки». На дисплее высветилось: «Виктор Петрович (работа)».
— Алло? — удивилась она.
Отец ее первого мужа, никогда ей не звонил. Всегда общались через внучку: подарок передать, спросить, как дела. Голос в трубке был надломленный.
— Аня… это Витя, — кашлянул он. — Сашка наш… твой бывший… в больнице. Пауза.— Рак крови, говорят. Лейкоз. Сильный. Врачи… сами не знают, сколько протянет.
Она опустилась на табуретку. Саша. Тот самый Саша, который когда‑то клялся, что «на руках до старости носить будет», а потом ушёл к молодой коллеге, оставив Анну с маленькой дочкой и кредитом. Саша, который платил алименты как будто из своего кармана выдёргивал куски плоти, вечно был «без денег» и «с долгами».
Они развелись десять лет назад. Анна считала, что отрезала это прошлое как гангрену. У неё был новый брак, нормальная жизнь. Сашин запах одеколона остался где‑то там, в девяностых, вместе с его пустыми обещаниями.
— Аня, — продолжил Виктор Петрович. — Он в онкоцентре лежит. Я один, мать его умерла уже. Я старый, не справляюсь. Софийка… ну, твоя… он её отец всё‑таки. Не хочешь ли… — он запнулся, — прийти. Хоть посмотреть. Он просил тебя видеть.
Она молчала несколько секунд. Потом неожиданно для себя сказала:
— Я приеду.
Первый раз она поехала к Саше «на часок». Посмотреть, убедиться и успокоиться. Он лежал в палате на третьем этаже районного онкоцентра. Лысый, жёлтый, как старая простыня, с синяками под глазами. Руки — кожа да кости, в кисти торчала игла капельницы.
Увидев её, попытался улыбнуться.
— Анька… — хрипло произнёс. — Ты… не изменилась.
Она почувствовала, как внутри всё сжалось. Изменилось всё. Кроме вот этого его слабого хихиканья, как раньше, когда в чём‑то был виноват.
Анна помогла ему приподняться, поправила подушки, потом пошла к медсестре, узнала, какие лекарства покупать, сбегала в ближайшую аптеку. Виктор Петрович стоял в коридоре, мял кепку в руках, выглядел потерянным.
— Я тебе деньги верну, — бормотал. — Пенсия придёт, я…
— Оставьте, — оборвала она. — Потом разберёмся.
Дмитрию она вечером сказала, что задержалась на работе — годовой отчёт, «все сидели». Он поверил. Тогда ещё поверил. А через неделю она поехала снова. Надо было отнести лекарства, фруктов купить, поговорить с врачом.
Потом ещё раз...
Потом стала ездить каждые выходные...
Дмитрий сначала только хмурился.
— Опять на своей работе до ночи? — спрашивал, когда она приходила после девяти.
— Да, налоговая прижала, проверка, — отмахивалась Анна.
Она работала бухгалтером в маленькой фирме, там действительно это было нормой.
* * * * *
Через месяц он стал смотреть на неё по‑другому. Настороженно.
Однажды, думая, что она в ванной, он тихо взял её телефон со стола. Анна заметила через приоткрытую дверь. Увидела, как он листает сообщения, как морщится. Там было аккуратно: ни «Саша», ни «Виктор». Всё через «Онкологический центр» и «Витя (старый)».
Потом, ночью, она случайно услышала, как он кому‑то шепчет на кухне в трубку:
— Да я уже почти уверен, что у нее кто‑то есть другой, — говорил Дмитрий. — Нет, переписки нет. Но она вечно «на работе» и телефон подозрительно с собой в везде таскает. Глаза отводит. Не знаю, что и думать…
Анну как кипятком окатило. Этим же вечером она вышла к нему в зал. Дмитрий сидел на диване, уставился в телевизор, но глаза были явно не фильмом заняты.
— Дим, мне надо с тобой поговорить, — сказала она.
Он нажал паузу.
— Наконец‑то, — сухо ответил. — Давай, рассказывай.
— Это… про Сашу, — Анна почувствовала, как пересохло в горле. — Про бывшего.
Дмитрий резко повернулся. Лицо стало белым.
— Про твоего бывшего мужа? — каждое слово было как выстрел.
— Да. Два месяца назад мне позвонил его отец…
— Зачем? — почти прорычал он.
Анна поняла, что зря начала. Слушать он не хочет. Но остановиться уже не могла.
— Саша болен. Тяжело. Он в онкоцентре. Врачи дали ему… — она запнулась, — мало времени.
Дмитрий смотрел, не моргая. Потом отвёл глаза.
— У моего отца так же было, — глухо сказал он. — Он тоже долго тянул, тоже рак крови.
Помолчал, потом вскинул взгляд:
— И при чём тут ты?
— Как при чём? — растерялась она. — Мы прожили вместе пять лет. У нас общая дочь. Он… не чужой человек.
— Не чужой? — он хмыкнул. — Это тот, который вас бросил, да? Денег не носил, врал и гулял? Самый родной, да. Прямо вот «не чужой», да?
— Он всё равно отец Софьи, — тихо ответила Анна. — И он умирает, Дима. Это не выбор, не капризы.
— А ты кто? — он стукнул кулаком по дивану. — Врач? Медсестра? Волонтёр из красного креста? Деньги дать — понимаю. Один раз съездить, ну два. Но ты там каждый выходной! Ты торчишь у его кровати больше, чем дома!
Она посмотрела на него долго.
— А если бы это была… твоя бывшая жена? — медленно спросила. — Тяжело больная. Мать твоего сына. И позвонили бы тебе. Ты бы поехал?
— Не переводи стрелки! — вспылил Дмитрий. Потом, тише:— Мне неприятно, что ты туда ездишь. Мне противно представлять, как ты… где‑то с ним.
— С каким ним? — взорвалась Анна. — С человеком под капельницей? Лысым, жёлтым, на обезболивающих? Ты серьёзно думаешь, что мы там «роман крутить» будем?
Голос её сорвался:
— Тебе просто обидно, что я часть своего времени трачу не на тебя. Что кто‑то ещё требует внимания.
Дмитрий побледнел.
— Я… не это…
— Нет, это! — крикнула она. — Ты проверяешь мой телефон, жалуешься друзьям на мои «измены». Даже не удосужился спросить прямо!
Он молчал.
— Ничего, — сказала Анна после паузы. — Терпи. Недолго осталось.
Той ночью они впервые легли спать в разных комнатах.
После разговора Анна действительно стала ездить реже. Раз в неделю, потом раз в две. Но звонила Виктору Петровичу почти каждый день.
— Как он? — спрашивала.
— Плохо, — отвечал тот. — Очень плохо…
Голос у него был пустой, как выжатая тряпка. Однажды, под утро, телефон зазвонил снова. Часы показывали 5:23.
— Анна, — голос Виктора Петровича дрожал, — приезжай, пожалуйста. Совсем плохо. Врачи сказали — готовьтесь. Я один боюсь…
Дмитрий проснулся от звонка, сел на кровати.
— Кто это? — спросил.— Витя, — коротко ответила она, уже вставая.
— Саша… всё. Почти.
Она бросилась одеваться. Джинсы, свитер, куртка. Руки тряслись.
Дмитрий стоял в дверях.
— Если ты сейчас уедешь, — тихо, но жёстко сказал он, — можешь не возвращаться.
Анна застыла на секунду. Потом подняла голову.
— Хорошо, — сказала. — Тогда не вернусь.
Он, кажется, ожидал, что она начнёт оправдываться, плакать, успокаивать. Она просто взяла сумку и пошла к двери.
— Ань… — начал Дмитрий.
— Дим, — выдохнула она, не оборачиваясь. — У меня сейчас нет сил с тобой бодаться. Дай пройти.
— Погоди пять минут. Не уходи одна.
Ушёл в спальню. Через три минуты вышел одетый, в джинсах, свитере, с ключами от машины в руке.
— Поехали, — сказал только.
К онкоцентру они мчались на красный. У палаты стоял Виктор Петрович, ещё сильнее осунувшийся. Саша лежал с закрытыми глазами, дыхание было частым, рваным. В углу гудела капельница.
Анна подошла, взяла бывшего мужа за руку. Тёплая ещё, но слабая.
— Саша, — прошептала. — Я здесь.
Он открыл глаза, попытался улыбнуться.
— Анька… — еле слышно. — Спасибо… что пришла.
Через полчаса стало понятно, что «пришла» она уже в последний раз.
Виктор Петрович тихо сел на стул у окна, закрыл лицо руками. Дмитрий стоял у двери, сжал кулаки так, что побелели костяшки.
Когда всё закончилось, Анна вышла в коридор, зачем‑то уставилась на стенд с расписанием приёма врачей. Дмитрий подошёл и молча её обнял.
Потом были морг, справки, похоронное агентство, ритуальные магазины с одинаковыми венками. Дмитрий ни разу не сказал: «я же говорил» или «я тебя предупреждал». Просто возил их, платил, когда у Виктора Петровича заканчивались деньги.
На похоронах стоял рядом, держал Анну за локоть, когда та чуть не упала у могилы.
Через неделю, уже дома, Анна сказала:
— Дим, я… Вот что хочешь думай, но Виктора Петровича я бросить не могу.
Он поднял глаза от кружки чая.
— Я уже понял, — кивнул. — Надо помочь. Он один остался.
* * * * *
С тех пор прошло полгода. Каждое воскресенье они ездят к Виктору Петровичу. Возят ему пакеты то из «Магнита», то из «Пятёрочки», Дмитрий меняет ему лампочки, чинит кран, Анна моет окна, готовит суп.
Старик бесконечно рассказывает истории про Сашку: как тот в детстве яблоки воровал, как на речку убегал. Иногда путается, иногда повторяется.
Пишите, что думаете про эту историю.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...