Когда Лида поставила кастрюлю с супом в раковину и включила воду, брызги полетели во все стороны. Она даже не вытерла — стояла, держась за край мойки.
Из комнаты донёсся голос мужа:
— Лид, ну ты хоть выгляни, а? Я что, один гостей развлекать буду?
— Мне некогда! — отрезала она. — Видишь, нет? У Витьки завтра контрольная, у Алинки платье к утреннику не поглажено, она там главную роль играет. Я весь рынок оббегала, пока более менее похожее нашла…
Она выглянула в зал: там уже рассаживались две крупные фигуры — свояченица Оля с мужем.
— А, вы ещё тут? — зло усмехнулась Лида. — Ну вот и развлекайтесь. Без меня.
И ушла в детскую, захлопнув дверь так, что люстра дрогнула.
Павел постоял посреди комнаты с тарелками в руках, потом пошёл на кухню и долго стоял, уставившись в открытый холодильник.
— Да как Катерина… — буркнул он себе под нос. — Раньше из ничего накрывала — стол ломился. Где у неё это волшебство было?
Он достал пачку пельменей и банку майонеза. Гости уже перешёптывались в зале:
— Чё это хозяйка‑то… не выходит? Не заболела, надеюсь?
* * * * *
С Павлом они прожили пятнадцать лет. Сначала, как во всех сказках: молодые, влюблённые, «всё сами, всё вместе». Лида работала продавцом, он — слесарем. Денег — впритык, но на жизнь хватало.
Одно «но» проявилось почти сразу: Павел оказался из тех, кого называют «душа компании». Телефон не замолкал, кто‑то всё время «заглядывал на чай», «мимо проходил», «свет в окне увидел»...
Лиде вначале даже нравилось. Не так одиноко, всегда весело. А потом она поняла, что кормит и поит половину Павлиной родни и полдвора.
Причём только в одну сторону.
— Может, мы хоть раз к кому‑нибудь в гости пойдём? — осторожно предлагала она. — Не только же нам стол накрывать.
— Да куда? — отмахивался он. — У Лёхи ремонт десятый год, у дяди Сени мама больная, у Оли тесно… Да и дома лучше, Лид. Своё. Душевнее.
Подмигивал:
— Ты ж у меня хозяйка — будь здоров. Все завидуют!
Она тогда улыбалась. Молодая была, сил больше, времени тоже. В выходные могла и салатики нарезать, и пирог к чаю испечь...
Потом родился Витя, через четыре года Алина. Лида после декрета вернулась на работу, вставать в шесть, в семь уже идти к открытию магазина. Вечером — дом, ужин, уроки, стирка, глажка.
А гости никуда не делись. Только их стало как будто ещё больше.
То брат Павлика с женой и двумя подростками заглянет. То та самая Оля, двоюродная сестра, со своей «золотой» девочкой:
— Мы по дороге были, свет в окне увидели, решили заглянуть. Не прогоните родню‑то?
То мужики‑друзья, футбол смотреть.
— Лид, поставь что‑нибудь к пиву. Да сильно не заморачивайся, мы непривередливые, — кричали они из зала.
Она ставила. Потому что «хорошая хозяйка».
* * * * *
Первый раз она открыто взбрыкнула, когда Вите сделали выговор в школе за недоделанные уроки.
— Он с трудом цифры пишет, а ты ему до одиннадцати эти свои посиделки под боком устраиваешь! — сорвалась она на Павлика, когда гости наконец ушли. — У людей дети спят в девять, а у нас тут ор «кто громче»!
— Да ладно, — отмахнулся он. — Один раз что‑то не доделал, не конец света. Вон наши тоже до ночи сидели — ничего, люди выжили.
И добавил, привычно:
— У Ольки дети вообще как хотят живут. И ничего. Ты слишком правильная.
Лида посмотрела на уставшего сына, который кемарил, уткнувшись в тетрадь. Дочка на диване свернулась калачиком. И подумала: «Для него — не конец света. А я потом с ним по субботам сижу и долблю эти примеры».
Она пыталась говорить по‑хорошему.
— Паш, давай так: если зовёшь гостей — хотя бы помоги. В магазин сходи, картошку почисти, посуду со стола убери.
— Лид, — вздыхал он, — ну я же на работе весь день. Ты тут хозяйка, у тебя рука набита. Я только помешаю.
Обнимал, целовал её в макушку:
— Ты у меня золото. Все говорят, какая у меня жена расчудесная!
Соседи, свекровь, подруги — все в один голос твердили:
— Потерпи, Лид. Муж дома, не пьёт, не гуляет, зарплату приносит. Помогает иногда. У нас вообще этого всего нет.
И добавляли:
— Мужика у тебя отобьют с твоим характером.
* * * * *
В тот вечер, когда Паша опять крикнул из комнаты:
— Котёнок, ну ты хоть чаю поставь, а? Мне неудобно, что ты не выходишь!
Она стояла в детской, гладила Алине белый фартук к утреннику. Время — десятый час, и они явно уже опаздывали. У Вити контрольная по математике.
— Паш, или ты сейчас идёшь и делаешь с сыном задачи и гладишь, — спокойно ответила Лида, — или развлекаешь своих гостей сам.
Он заглянул в комнату, увидел стол, заваленный тетрадями, стопку белья, дочь, которая дремала сидя.
— Контрольная… — протянул мрачно. — По математике…
Постоял, вздохнул и ушёл на кухню. Потом гости елозили ложками в тарелках с пельменями и кисло улыбались.
— У вас чего‑то хозяйка сдала, — шепнула Ольга Павлику, думая, что Лида не слышит. — Раньше у тебя стол — загляденье был.
Но Лида слышала. Проглотила... Она решила действовать жёстче.
Сначала просто перестала «рвать жилы». Брат пришёл с семьёй — Паша сварил те же пельмени, порезал колбасу, достал хлеб и кетчуп.
Семья посидела час и ушла.
— Что‑то у вас уже не по‑домашнему как‑то стало, — недовольно заметила гостья. — Мы думали, придем как раньше: у Лидочки всегда так вкусненько было...
Павел после их ухода надулся:
— Ты меня опозорила. Они теперь скажут, что у меня жена ленивая.
— Пусть скажут, — пожала плечами Лида. — Переживем...
Потом к ним заявилась подруга детства Павлика, «на полчаса чайку». Лида не вышла. Павел изобразил торт из вафельных коржей и банки сгущёнки.
— Я сладкое не ем, — скривилась дама. — Фигуру берегу.
И ушла через сорок минут.
Лида, глядя на этот торт, решила, что тоже «бережёт фигуру».
Мужики‑друзья пришли на футбол — Лида выставила гладильную доску прямо рядом с телевизором. Полтора часа ходила туда‑сюда, шуршала вешалками, перебивая тем самым комментатора.
— Лид, ну ты серьёзно? — не выдержал один.
— Абсолютно, — ответила. — У меня, знаете ли, тоже своя «игра» есть. Кто быстрее разгладит пол‑шкафа.
К концу матча мужики пыхтели не меньше её утюга.
Но настоящим ударом стал её «ответный визит».
* * * * *
Чаще всех к ним ходила тётка Павлика, Надежда Степановна. Та самая, которая любила говорить: «Свет в окне увидела — зашла. Не выгонят же родню».
Она приходила два‑три раза в неделю с каждым из членов семьи поочереди: то сыном, то внучкой, то невесткой.
Всегда «на часок», который плавно превращался в четыре. Всегда с пустыми руками. Зато с полным набором комментариев:
— Супчик жидковат. У меня муж любит погуще.
— Обои у вас простенькие. Вон, соседка с пятого — как в журнале себе наклеила.
— Детей ты своих заласкала, Лида. Наши вон до одиннадцати бегают — ничего.
Лида терпела. Год, два, пять. До тех пор, пока однажды, в пятницу вечером, не сказала:
— Паш, собирайся. Поедем в гости к Надежде Степановне.
— В какие гости? — опешил он. — Ты с ума сошла? Мы же не договаривались.
— А они тоже никогда не договариваются, — весело ответила Лида. — Свет в окне увидим — зайдём.
Она запихнула детей в куртки, взяла с собой только пакет с печеньем — и вся семья поехала в соседний микрорайон.
Надежда Степановна открыла дверь и застыла.
— Ой, Петь… А вы что это… — её лицо вытянулось. — Не звонил же? Не предупреждал…
— Да мы так, — сладко улыбнулась Лида. — Гуляли, гуляли, время позднее, детишек кормить надо. Свет в окне у вас увидели — решили к вам зайти. Не прогоните родню‑то?
Она произнесла её любимую фразу почти слово в слово. Надежда резко побледнела.
— Ну… проходите, конечно, — выдавила тётка. — Только у нас… ничего нет. Я ж не готовила.
Лида прошлась по квартире глазом хозяйки. Стол завален газетами, на плите — кастрюля с чем‑то вчерашним, в углу — таз с незаконченной стиркой.
— Ой, какие у вас… интересные занавески, — протянула она. — Прямо как у моей бабушки в колхозе были. Тоже с рюшами. Винтаж?
Павел замялся в коридоре. До него медленно доходило, что делает жена.
Надежда суетилась на кухне, ставила чайник, доставала из холодильника одинокую колбасу, банку солёных огурцов.
— Мы на минутку, — громко сказала Лида, чтобы слышали все. — Перекусим да побежим. Детям ещё уроки делать.
В итоге Надежда покормила их макаронами с кетчупом и отпустила через сорок минут, даже не попытавшись уговорить «посидеть ещё». Дверь за ними захлопнулась с облегчением.
Вечером Павел подошёл к Лиде на кухне.
— Ты что сегодня устроила? — спросил, не глядя. — Ты видела её лицо?
— Видела, — спокойно ответила Лида. — Примерно такое же у меня, когда она сюда без конца ходит.
Повернулась:
— Паш, ты правда думаешь, что мне легко готовить на восемь ртов после смены?
Он промолчал. Впервые за долгое время.
* * * * *
Гости стали появляться реже. Брат обзавёлся привычкой звонить заранее:
— Лид, можно к вам? Хотели к вам с тортиком на чай прийти.
Мужики часть футбольных вечеров перенесли к тому самому Лёхе «с вечным ремонтом».
— Паш, в следующий раз у меня собираемся, — громко сказал Лёха при Лиде. — А то мы твою жену до инфаркта доведём.
Павел покосился на жену и только кивнул.
Надежда Степановна снизила набеги до «раз в месяц на чай». И то чаще звала Лиду к себе:
— У меня там счётчики, глянешь, а то боюсь нажать что‑не то.
Лида ходила. Помогала. Но уже без перекошенного лица.
Полной идиллии не стало. Павел иногда всё равно ворчал:
— Раньше как‑то по‑домашнему было. Весело. Сейчас всё по регламенту.
Лида вздыхала:
— Раньше я была моложе и глупее. А сейчас спина болит и мозгов прибавилось.
Он стал иногда сам резать салат, варить картошку, убирать со стола. Неловко, неумело, но уже кое-что.
Пишите, что думаете про эту историю.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...