У меня была такая история, за которую до сих пор стыдно. И хоть прошло уже несколько месяцев, я всё ещё не могу понять: я жуткая врушка или просто испуганная мать‑одиночка, которая хотела чуть‑чуть счастья?
Мне двадцать девять. Живу в однушке в спальном районе: панелька, пятёрочка под окнами, маршрутка до метро сорок минут. Самой большой моей любовью и головной болью одновременно является мой сын Артём, ему четыре года. Отец у него есть только в свидетельстве о рождении — бывший муж ушёл к другой, когда Тёме не было и года, алименты платит нерегулярно и «по велению сердца», а не по решению суда.
Я та самая «разведёнка с прицепом» из комментариев. Работаю экономистом в небольшой конторы, утром в садик, вечером из садика, по кругу... Хотелось не только тащить жизнь на себе, но и чтобы кто‑то "тащился" вместе со мной. Хоть немного.
Когда Тёму взяли в сад, я вдруг поняла, что у меня впервые за три года есть по вечерам пара часов не только на варку супа и стирку ползунков. Подруга сказала:
— Скачай уже хоть какое‑то приложение для знакомств. Человек ты не страшный, не дура, а живёшь как монахиня.
Я посопротивлялась для вида, а потом ночью, лёжа в кровати с телефоном, всё‑таки скачала это чудо прогресса. В анкете честно написала возраст, рост, хобби (если просмотр сериалов под одеялом считать хобби), про работу. И зависла на пункте «дети».
Рука тянется написать: «Сын, 4 года». А мозг рисует комментарии: «Ой, прицеп», «Ты сначала родила от кого попало, а теперь нормального ищешь»…
В итоге я сделала, как делают многие, но мало кто признаётся: в графе «дети» поставила прочерк.
«Ну я же всё равно расскажу… но не сразу. Сначала пусть увидит во мне женщину, а не мамку‑наседку», — оправдывалась я перед собой.
И вот там, в списке бесконечных «приветик, красавица», появился он — Игорь.
Игорю было тридцать, работал на своей машине в такси, подрабатывал курьером, жил в съёмной двушке с другом. На фото — обычный парень: борода, кофта с капюшоном, но глаза живые, не тухлые. В переписке не лез пошлыми намеками из серии: «к тебе или ко мне», не присылал «фото гордости».
Первое свидание было в ТЦ: мы пили кофе из стаканчиков и ходили по магазинам, как школьники. Потом были ещё встречи: шаурма на лавочке у набережной, кинотеатр, редкие походы в кафе. Игорь не купался в деньгах, но всегда старался заплатить сам и хотя бы раз в неделю приносил мне мини‑букетики с рынка.
Главное — рядом с ним я впервые за долгое время почувствовала себя женщиной. Он мог перескочить через лужу, схватить меня на руки:
— Дама, вы что, промочите ножки, а я потом буду вас лечить?
Мог на остановке облаять за меня какому‑нибудь наглого мужика, который пытался пролезть без очереди. В нём было то самое «плечо», о котором мы все мечтаем, только признаться боимся.
Была одна маленькая проблема. Игорь так ничего и не знал о Тёме.
На первых свиданиях я собиралась всё рассказать, честно. Прямо заранее репетировала: «У меня есть сын, если тебе это не подходит, давай сразу попрощаемся». Но как только мы садились за стол, он начинал говорить, и мне хотелось ещё чуть‑чуть побыть «просто девушкой».
А потом мы как‑то сидели в кафе, и он, глядя на чужого ребёнка возле столика, вдруг сказал:
— Слушай, я пока вообще не про детей. Ни чужих, ни своих. Я не хочу ответственность на себя брать. Может, через пару лет созрею, но не сейчас.
И добавил, хмыкнув:
— Сразу говорю, чтобы потом не выяснилось, что бы потом недопониманий не было.
Меня как кипятком облило. Я только выдавила:
— Ну и правильно, надо честно про такое говорить.
А внутри заорало: «Всё! Пропало! Теперь если скажешь — он сбежит. И будет прав!».
С того вечера я окончательно закопала тему Тёмы. Мы встречались уже три месяца. Потом четыре. Потом Игорь предложил:
— Давай съедемся? Чего нам по съёмным углам мыкаться. Вместе дешевле, да и хозяйство вдвоём вести легче.
Я улыбнулась и включила режим «великая актриса»:
— Очень хочу, но никак не могу разорвать контракт с хозяйкой квартиры. Если съеду раньше срока, потеряю залог. Давай дотерпим до конца года, а там — с удовольствием.
На самом деле никакого договора у меня не было: живу в бабушкиной однушке, которую мама отдала мне после развода. И да, Тёма у меня официально прописан.
Я врала человеку в глаза и прекрасно это понимала. Но каждый раз говорила себе: «Чуть‑чуть ещё. Чуть‑чуть счастья. А потом как‑нибудь расскажешь аккуратно».
Правда всплыла, как это обычно это бывает, из какой‑нибудь мелочи.
Мы были у меня. Тёма ночевал у бабушки — мама иногда забирала его к себе, чтобы я могла «выдохнуть». Игорь встал с дивана:
— Где у тебя туалет?
Я показала. Телефон по привычке оставила на кухонном столе. И, конечно же, именно в этот момент у меня сработало напоминание: «Родительское собрание. Группа «Ромашки». Детсад №131. Завтра в 17:30».
Игорь вышел из туалета и пошел на кухню попить воды. Увидел экран, взял телефон в руки.
— Это что? — спросил он спокойным, но каким‑то другим голосом.
Я замерла.
— Напоминание, — выдавила.
— Я вижу, что напоминание, я не слепой, — он положил телефон на стол. — Это у тебя что за «родительское собрание»? У тебя ребенок есть?
Врать дальше было уже не просто подло — это было бы смешно. Я нарисовала себе ровную спину, хотя внутри всё тряслось.
— Да, — сказала. — Есть сын. Четыре года. Живёт со мной.
Молчание повисло такое, что было слышно, как холодильник гудит.
— И ты решила, что это… неважная деталь? — медленно произнёс он. — Полгода назад, когда мы познакомились, тебе не пришло в голову мне об этом сказать?
— Я хотела, — попыталась объяснить я. — Честно. Но ты тогда сказал, что не хочешь детей, особенно чужих. Я испугалась, что ты уйдёшь.
— А, ну конечно, — он усмехнулся, но как‑то криво. — Логично. Лучше я полгода буду жить в розовой сказке, а потом узнаю, что у тебя ещё один человек в комплекте. Так, бонусом.
Мне было стыдно до тошноты. Я рассказывала всё сразу: как бывший ушёл, как я боялась остаться одна, как отмахивалась от всех советов: «про ребенка скажи сразу». Слово «боялась» повторила, наверное, раз десять.
Игорь слушал молча. Без привычных шуток, без его «да ладно, прорвёмся». Потом сказал только:
— Ты понимаешь, что я сейчас себя полным идиотом чувствую? Я строил планы, думал насчёт квартиры, ремонта, даже кредит новый не брал, чтобы… А ты сидела и смотрела, как я «не готов к детям».
Он поднялся.
— Я пожалуй пойду. Мне надо всё это переварить.
Я хотела схватить его за рукав, заорать: «Останься! Посмотри, какой Тёма классный, тебе понравится!» Но сказала только:
— Если решишь, что хочешь всё продолжить… я обещаю, больше никогда не совру.
Он на это только криво усмехнулся и ушёл.
Два дня телефон лежал как граната. Я сперва проверяла его каждые пять минут, потом через полчаса, потом просто бросила в сумку, чтобы не дёргаться.
Мама, конечно, сразу всё прочитала по моему лицу.
— Опять этот твой Игорь? — спросила, когда я села за стол и уткнулась в чай. — Ну что там еще стряслось?
Я призналась. Мама вздохнула:
— Доча, я тебя люблю, но тут ты, конечно, дура... Мужиков ещё будет ого-го.., а ребёнок один. Нельзя так, чтобы он у тебя «под ковром» прятался.
— Я знаю, — прошептала я. — Теперь уже знаю.
На третий день Игорь написал: «Надо поговорить. Встретимся вечером у твоего дома?»
Я вышла, как на расстрел. Вечер, лавочка у подъезда, снег слякотный. Игорь стоял, руки в карманы засунул.
— Я много думал, — начал он. — Сын твой тут ни при чём. Я в принципе мог бы принять ребёнка. Я не монстр.
У меня внутри что‑то дрогнуло: «Есть шанс!»
— Но, — продолжил он, — я не могу переварить, что ты мне полгода врала. Не то, что умолчала один раз. А жила как будто в двух параллельных вселенных. Со мной — одна, дома — другая.
Он посмотрел прямо:
— Мне тридцать. Я не хочу отношений, в которых мне нужно каждый раз проверять, а не забыла ли ты ещё какую‑нибудь «мелочь». Я не уверен, что смогу тебе теперь доверять.
Я кивала башкой, как собачка на торпеде авто.
— Понимаю.., — выдавила. — Я действительно накосячила. Просто… если ты вдруг решишь…
— Стоп, — поднял он руку. — Я не хочу давать тебе надежду. Сейчас — нет. Общаться дальше, как ни в чём не бывало, я пока что не готов.
Сказал и добавил уже мягче:
— Если тебе нужен совет: в следующий раз, когда захочешь строить отношения, не начинай их с вранья. Иначе так и будешь сама себя закапывать.
С тех пор мы не вместе. Переписываемся иногда по мелочи: «С наступающим», «Как дела?», «Увидел смешной мем — вспомнил наш поход в Икею». Никаких «как сын?», никаких серьёзных разговоров.
Я не навязываюсь. Номер не удаляю, но и не пишу первой. В глубине души, конечно, живёт тупая надежда: вот пройдёт время, он остынет, придёт, скажет: «Давай попробуем сначала». Но мозг честно напоминает: доверие — штука хрупкая. И я сама его разбила.
Сейчас, когда переписываюсь с кем‑то новым, прямо в первых строках пишу: «У меня есть сын. Если детей не хочешь — дальше можешь не читать». Половина сразу исчезает. Зато оставшиеся хотя бы знают, во что ввязываются.
* * * * *
Как вы считаете, я правда дура, что полгода скрывала ребёнка от мужчины, который меня любил, и он прав, что ушёл? Или вы на его месте попытались бы всё‑таки простить такой обман, учитывая, что я одна тяну всё и просто до ужаса боялась снова остаться одна?
Пишите в комментариях, что думаете про эту историю.
Если вам нравятся такие житейские истории — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра навалом, и новые драмы появляются каждый день!
Читайте дальше...