На суде Игорь выглядел победителем. Новый костюм, папка с чеками, мама под боком. Он требовал половину дачи — полтора миллиона. Он был уверен, что закон на его стороне.
Он ошибался.
Всё началось весной, с объявления на экране планшета.
— Игорёша, ну посмотри, какая прелесть! — Лена развернула перед мужем планшет, едва не опрокинув чашку с остывшим кофе. — Двадцать соток, дом, баня. И лес рядом. Ты же сам говорил, что в городе задыхаешься.
Игорь, не отрываясь от экрана телефона, лениво скосил глаза.
— Лес — это комары. Баня — это дрова колоть. А двадцать соток — это я вообще молчу. Кто косить будет? Пушкин?
— Мы вместе! — с энтузиазмом, которого сама уже почти не чувствовала, воскликнула Лена. — Это же общее дело. Свежий воздух, шашлыки. Мама твоя сможет приезжать, воздухом дышать.
При упоминании мамы Игорь оживился.
— Ну, если маме... Ей, конечно, полезно. У неё давление скачет. Только, Лен, ты же понимаешь, у меня спина. Мне тяжести таскать нельзя.
— Я всё понимаю, — кивнула Лена, мысленно подсчитывая, сколько тюбиков обезболивающей мази ушло на эту «спину» за последние три года, пока Игорь лежал на диване. — Ты будешь руководить процессом. А я — на подхвате.
Идея с дачей возникла не от хорошей жизни. Их брак, вяло текущий уже десятый год, напоминал старый чемодан без ручки: и нести тяжело, и бросить жалко, а главное — привычно. Игорь, работавший «на удалёнке» (что в его случае означало проверку почты раз в день и просмотр роликов про рыбалку остальные восемь часов), окончательно осел дома. Он слился с диваном, оброс претензиями и мамиными цитатами.
Лена, работавшая главным бухгалтером в строительной фирме, чувствовала, что превращается в обслуживающий персонал. Готовит — невкусно. Убирает — не так. Зарабатывает — мало (хотя её зарплата была втрое больше его случайных подработок). Ей казалось: если выдернуть Игоря из квартиры, дать ему молоток или лопату — в нём проснётся мужчина. Ну или хотя бы человек.
Ради этой мечты Лена решилась на страшное — продать свою добрачную однокомнатную квартиру, которая досталась от деда и исправно приносила тридцать тысяч в месяц от квартирантов.
— Квартира стоит, а жизнь проходит, — говорила она подруге Свете, пока они выбирали семена огурцов в садовом центре.
— Ленка, ты с ума сошла, — беззлобно, но твёрдо отвечала Света. — Квартира — это твой пенсионный фонд. А Игорь твой — это фонд безвозвратных инвестиций.
— Ты не понимаешь. Нам нужно общее дело. Гнездо.
Света посмотрела на неё с той особенной жалостью, с какой смотрят на людей, упорно наступающих на одни и те же грабли.
— Ну-ну. Только потом не говори, что я не предупреждала.
Лена не сказала подруге главного. О том, что уже неделю не спит по ночам, прокручивая в голове один и тот же план. О том, что съездила к бабушке и долго разговаривала с ней за чаем с вареньем. О том, что бабушка, несмотря на больные ноги, соображала отлично и всё поняла с полуслова.
— Значит, Игорёк твой совсем оборзел? — спросила тогда Антонина Петровна, прищурившись.
— Ба, я просто хочу подстраховаться. На всякий случай.
— Правильно, Леночка. Подстраховка — дело хорошее. Дед твой, царствие небесное, тоже всегда говорил: доверяй, но проверяй. Давай свои бумаги, подпишу что надо.
Покупка дачи превратилась в аттракцион невиданной щедрости — чужой, разумеется. Игорь, узнав, что деньги будут от продажи Лениной квартиры, тут же включился в процесс как главный эксперт.
— Этот вариант не подходит, — морщился он, глядя на крепкий кирпичный дом с участком в двенадцать соток. — Тут забор менять надо. Это сколько денег уйдёт?
— Так деньги же есть, — робко возражала Лена.
— Деньги надо беречь. Ищем вариант, где всё готово. Чтобы заехал — и живи.
«Чтобы ты заехал и жил», — мысленно поправила Лена, но вслух ничего не сказала.
В итоге выбрали дом в садоводстве «Энергетик» — сорок минут от города по Выборгскому направлению. Дом был старый, деревянный, с верандой, выкрашенной в ядовито-синий цвет, но зато участок был ровный, и, главное, бывшие хозяева оставляли всю мебель.
— Вот это по-хозяйски! — радовался Игорь, ощупывая продавленное кресло. — Даже телевизор есть. Старенький, правда, ещё с кинескопом, но для фона сойдёт. Берём!
Оформлением занималась Лена. Игорь сказал, что у него «дедлайн по проекту», и он не может мотаться по МФЦ. Лена молча собирала справки, переводила деньги, подписывала акты. В день сделки она позвонила бабушке — уточнить детали.
— Ба, нотариус на три часа, не забыла?
— Помню, Леночка, помню. Паспорт в сумке, очки протёрла. Ты не переживай, я хоть и старая, но не выжившая из ума.
— Я знаю, ба. Спасибо тебе.
— Это тебе спасибо. Давно пора было этого дармоеда на место поставить.
Лена улыбнулась. Бабушка Игоря недолюбливала с первой встречи — с того самого момента, когда он отказался помочь донести сумки до машины, сославшись на «защемление в пояснице».
Игорь даже не спросил, на кого записан дом. Он был уверен: раз деньги от продажи Лениной квартиры, а они в браке, то всё по закону — совместно нажитое имущество. Да и не до бумажек ему было — он выбирал мангал в интернет-магазине.
— Лен, смотри, с коваными элементами! Шесть тысяч. Берём? Или мы нищие?
— Берём, — вздохнула Лена. — Только давай ещё насос для колодца посмотрим.
— Насос потом. Главное — мясо пожарить. Обмоем покупку как следует!
Первый выезд на дачу состоялся в мае. Машина была забита под завязку: рассада помидоров и перцев, пакеты с продуктами, свёрнутые матрасы, Игорев ноутбук (как же без работы?), кот Барсик в переноске и, собственно, сам Игорь, который всю дорогу жаловался, что его укачивает, хотя сидел на переднем сиденье.
По пути заехали в гипермаркет.
— Так, мне нужны стейки из мраморной говядины, — заявил Игорь, толкая тележку мимо полок с крупами. — На природе аппетит зверский.
— Игорь, они по две тысячи за килограмм.
— И что? Мы дачу обмываем или где? Возьми ещё вон той колбаски сыровяленой, палочки три. И сыр с плесенью. Мама любит, когда приедет.
— А макароны? Гречку?
— Ой, ну что ты как в голодный год. Возьми пачку, если тебе надо.
На кассе чек вышел на восемь тысяч. Стейки, колбаса, дорогие соусы, три вида лимонада, мешок угля, розжиг, новые шампуры (старые ему не понравились — «слишком тонкие, мясо будет крутиться»). Из «Лениного» в чеке были хлеб, молоко и пакет грунта для рассады.
— Ты расплатись, а я пойду пакеты в машину отнесу, — скомандовал Игорь и растворился в толпе покупателей.
Лена достала карту. Свою карту. Как обычно.
По приезде Игорь первым делом занял стратегическую позицию на веранде — в том самом продавленном кресле, которое так его очаровало.
— Лен, ты там разгружай потихоньку, а я пока интернет проверю. Связь тут, конечно, не фонтан... Надо усилитель ставить.
Лена таскала пакеты, расставляла продукты, мыла полы, вытирала вековую пыль с полок. Игорь ходил по участку с телефоном, задрав руку к небу, — искал «точку, где ловит».
— О, нашёл! — радостно сообщил он через час. — Возле старой яблони три палочки! Всё, я на связи. Ты там обед скоро сообразишь?
— Игорь, воды в доме нет. Насос надо подключить.
— Ну так подключи. Там же инструкция должна быть. Я пока занят, у меня срочная переписка с заказчиком.
Лена подключила насос сама. Провозилась два часа, ободрала руку о ржавую трубу, сломала ноготь, промокла до нитки — но вода пошла.
— Молодец, — похвалил Игорь, не отрывая взгляда от экрана ноутбука. — Видишь, когда захочешь — всё можешь. Давай неси стейки, буду мангал разжигать.
«Буду разжигать» — это он погорячился. Игорь высыпал уголь в мангал кривой горкой, полил розжигом так, что едва не устроил пожар, и потом долго стоял рядом с видом полководца, изредка переворачивая мясо. Вся подготовка — маринад, нарезка овощей, сервировка стола, вынос тарелок — легла на Лену.
— Суховато получилось, — заметил Игорь, жуя кусок за две тысячи рублей. — Ты, наверное, маринад передержала. В следующий раз я сам выберу рецепт.
Лена молча налила себе вина. До краёв.
Лето потекло тягучей, липкой рекой, как мёд из банки, забытой на солнцепёке.
Лена просыпалась в шесть утра, чтобы успеть прополоть грядки до жары. К восьми она уже была мокрая от пота, с ноющей спиной и исцарапанными руками. Игорь просыпался к одиннадцати — выходил на крыльцо, потягивался, щурился на солнце и спрашивал:
— А завтрак где?
Завтрак должен был быть плотным. Яичница с беконом (бекон он признавал только определённой марки — «Черкизово», и никакой другой). Тосты с маслом. Свежевыжатый апельсиновый сок — Лена специально привезла соковыжималку из города. Кофе в турке, а не растворимый — «от растворимого у меня изжога».
— Лен, ну кто так укроп режет? Крупно же, — ворчал он, ковыряясь вилкой в тарелке. — И соль где нормальная? Опять забыла купить морскую?
Лена молчала. Она научилась молчать ещё на третьем году брака, когда поняла, что любые возражения приводят к одному и тому же результату — многочасовой обиде и звонку маме: «Представляешь, она мне сказала...»
Днём Игорь «работал». Выглядело это так: он устраивался в шезлонге под яблоней, открывал ноутбук и смотрел видеообзоры на лодочные моторы. Лодки у них не было и никогда не будет, но Игорь «планировал на перспективу». Между обзорами он переписывался на рыболовных форумах, спорил с незнакомыми людьми о преимуществах японских катушек перед китайскими и изредка проверял рабочую почту.
— Игорь, может, траву покосишь? — просила Лена, вытирая пот со лба. Она только что закончила окучивать картошку — три ряда, сто двадцать кустов.
— Лен, ты видишь, я занят? — Он даже не повернул головы. — У меня мыслительный процесс. И вообще, триммер тяжёлый, у меня потом руки два дня трясутся. Найми кого-нибудь из местных.
— Кого? Тут одни бабушки живут.
— Ну, значит, пусть растёт. Эко-стиль. Сейчас это модно — читал статью.
К середине июня трава доходила Лене до колена. Она купила триммер сама. Сама научилась им пользоваться по видео из интернета. Сама косила участок четыре часа под палящим солнцем, пока Игорь смотрел финал чемпионата по снукеру — «там англичане рубятся, не могу пропустить».
В июле приехала Тамара Павловна — свекровь.
Она вошла на участок, как адмирал на палубу флагмана. Оглядела владения прищуренным взглядом, поджала губы и вынесла вердикт:
— Забор покосился. Дом красить пора — облезает весь. Игорь, почему крыльцо скрипит? Доска гнилая, что ли?
— Мам, ну я же не плотник, — обиженно протянул Игорь. — Мы отдыхать приехали, а не вкалывать.
— Отдыхать, — фыркнула Тамара Павловна. — А ты, Лена? Почему смородину не собрала? Осыпается уже, пропадает добро.
— Не успела, Тамара Павловна. Грядки пропалывала, потом воду носила — насос сломался.
— Плохо время распределяешь, милочка. Моя мама и корову доила, и огород держала, и шестерых детей подняла — и ничего, справлялась. А ты с двадцатью сотками сладить не можешь.
Лена сжала зубы. Ей хотелось сказать, что она ещё и работает полный день удалённо, закрывает квартальный отчёт между прополкой и готовкой, а её драгоценный сынок за всё лето не забил ни одного гвоздя. Но она промолчала. Как обычно.
— Кстати, — продолжила Тамара Павловна, — я привезла рецепт пирога с капустой. Игорюша его обожает с детства. Только печь придётся на плите, в чудо-печке — духовка тут у вас никакая, даже не нагревается толком.
— Хорошо, Тамара Павловна.
— И котлет накрути. Из нормального фарша, домашнего, а не из магазинного. Игорь от магазинного изжогу получает.
Лена кивнула. Она уже подсчитывала в уме: полтора килограмма говядины, полкило свинины, замочить хлеб, перекрутить, нажарить... Часа три работы, не меньше.
Вечером за ужином — шашлык из свиной шеи, купленной и замаринованной Леной, овощи с грядки, политой и прополотой Леной, — Тамара Павловна взяла слово.
— Игорь, сынок, — она озабоченно посмотрела на сына, — ты похудел. Осунулся весь. Лена тебя совсем не кормит?
Игорь, уплетавший третий шампур, страдальчески вздохнул:
— Да вот, мам, всё на бегу, кое-как. То суп пересоленный, то каша пригорит.
— Бедный мой мальчик.
Лена посмотрела на мужа — румяного, загорелого, поправившегося килограмма на три за месяц дачной жизни. «Похудел». Ага. Щёки вот-вот треснут от похудения.
Она молча жевала огурец и думала о том, как было бы хорошо надеть миску с салатом свекрови на голову. Представила эту картину в деталях: листья салата в седых кудрях, помидорный сок стекает по щекам, ошарашенное лицо... Стало чуть легче.
«Терпи, — сказала она себе. — Это временно. Главное — довести дело до конца».
К августу Игорь неожиданно загорелся идеей ремонта.
— Слушай, эта старая беседка меня раздражает, — заявил он, указывая на покосившийся деревянный навес в углу участка. — Надо снести и построить нормальную зону барбекю. Как у Петровых на соседней улице — видела? С каменной столешницей, с мойкой.
— Игорь, ломать — не строить. А строить кто будет?
— Я! — он гордо ударил себя в грудь. — Я уже чертежи нашёл на одном сайте. Там всё понятно расписано, любой справится.
Лена мысленно застонала. Игорь и инструмент — понятия несовместимые. За десять лет брака он не смог повесить ни одной полки: то дрель «неудобная», то стена «слишком твёрдая», то «сверло не то». Все полки вешала Лена. Или вызванный мастер.
Но Игорь был настроен решительно. В его глазах горел тот особенный огонёк, который появлялся, когда он собирался потратить много чужих денег.
— Дай карту, — скомандовал он. — На рынке в Сертолово доски отличные привозят по субботам. И инструмент нормальный куплю, а не это старьё из сарая.
Лена дала карту. Свою карту.
Игорь уехал в субботу утром на машине — их общей машине, которую водил только он, потому что Лене «опасно — она нервная за рулём». Вернулся к вечеру. Довольный, раскрасневшийся, пахнущий шашлыком из придорожного кафе.
— Купил! — объявил он, распахивая багажник. — Брус, вагонку, пропитку — немецкую, между прочим, не какую-нибудь. И инструмент: электролобзик, шуруповёрт профессиональный, набор свёрл, уровень лазерный.
— Сколько потратил? — спросила Лена, чувствуя, как холодеет внутри.
— Да ерунда. Тысяч сорок. Может, сорок пять. Зато инструмент на века, качество!
Сорок пять тысяч. Её зарплата за полмесяца. На инструмент, который будет валяться в сарае.
Неделю Игорь что-то пилил. Визг электролобзика разносился по всему садоводству, и соседка баба Зина уже дважды приходила жаловаться на шум. Игорь отвечал ей, что «мужчина имеет право на труд», и продолжал пилить.
Лена втайне надеялась: может, хоть что-то получится? Может, он увлечётся, втянется, почувствует вкус к настоящему делу?
В итоге беседка осталась стоять — Игорь решил, что «ломать пока рано, сначала надо план доработать». Зато к ней прилепилась скамейка. Кривая, скособоченная, с торчащими шляпками саморезов, обильно залитая лаком, который лёг пятнами.
— Ну как? — сиял Игорь. — Дизайнерская вещь! Ручная работа!
— Очень... самобытно, — выдавила Лена.
— Это только начало! — Он потёр руки. — Я решил веранду утеплить. Чтобы зимой ездить можно было. Мама говорит, ей тут воздух очень подходит, давление нормализуется.
Весь август Игорь «утеплял» веранду.
Он купил утеплитель — самый дорогой, с какой-то нанотехнологией, как он объяснил. Плёнку пароизоляционную — две упаковки, хотя хватило бы одной. Строительный степлер и три пачки скоб к нему.
Сначала он разобрал обшивку. Точнее, оторвал несколько досок, обнажив стену дома. И остановился.
— Надо подумать над конструкцией, — объяснил он. — Нельзя же абы как делать.
Думал он три дня. Все три дня дом стоял с дырой в стене, и именно в эти дни зарядили дожди. Лена бегала с тазами, подставляя их под текущую воду, затыкала щели полиэтиленом, вытирала лужи на полу. Игорь сочувственно смотрел из окна и давал советы.
Наконец он прибил всё обратно. Кое-как. Стена стала выпуклой, вздувшейся — утеплитель лежал неровно, пароизоляцию Игорь прикрепил не той стороной.
— Теперь тепло будет! — объявил он, любуясь результатом. — Я — мужик! Сказал — сделал.
Лена смотрела на стену, на кривую скамейку, на гору обрезков в углу участка. И думала о чеках из строительного магазина, которые копились в коробке из-под обуви. За лето — почти двести тысяч. На еду, на бензин (Игорь ездил в магазин почти каждый день — то за гвоздями, то за мороженым, то просто «проветриться»), на «инструменты», которые теперь валялись в сарае.
Двести тысяч — и кривая скамейка на память.
Осень подкралась незаметно.
В начале сентября, когда Лена выкапывала морковь — последний урожай перед отъездом в город, — Игорь вышел на крыльцо. Он был одет в городское: джинсы, рубашка, даже туфли почистил.
— Лен, нам надо поговорить.
Лена разогнула спину. Поясница хрустнула, в ногах загудело.
— О чём?
— Я тут много думал... — Он помолчал, глядя куда-то в сторону. — Мы с тобой разные люди.
Лена воткнула лопату в землю. Вытерла руки о фартук.
— Давно думал?
— Всё лето анализировал. Ты... ты заземлённая какая-то. Приземлённая. Тебе бы только копать да банки закатывать. А я... я развиваюсь. Мне нужен полёт. Творчество. В общем... я ухожу.
— Куда? — спросила Лена. Голос её был спокоен.
— К маме пока. А там видно будет. На развод я сам подам, не переживай.
Он замолчал, явно ожидая реакции. Слёз. Уговоров. Обещаний измениться. Лена молчала.
— И ещё, — голос Игоря окреп, появились деловые нотки, — насчёт имущества. Машину я заберу — она мне для работы нужна. А квартиру делить не будем, я знаю, что она твоя добрачная, не прописан там.
— А что тогда делить собрался?
— Дачу.
Лена приподняла бровь.
— Дачу?
— Ну да. — Он достал из кармана телефон. — Куплена в браке? В браке. Деньги были общие, совместно нажитые...
— Деньги были от продажи моей добрачной квартиры.
— Это неважно! — отмахнулся Игорь. — Они потрачены в браке, значит, общие. Я тут всё лето работал, вкладывался. Стройматериалы, инструменты, ремонт опять же... Веранду утеплил, скамейку построил. Это всё — неотделимые улучшения недвижимости. Так что половина дачи — моя по закону. Или выплачивай компенсацию. Миллиона полтора, я считаю, справедливо. Рынок вырос за лето, дачи в цене.
Лена смотрела на него. Внимательно, словно видела впервые.
Перед ней стоял не муж. Не мужчина, с которым она прожила десять лет. Перед ней стоял калькулятор в джинсах. Он всё посчитал заранее. Ел её стейки, пил её сок, лежал на её диванах, играл в строителя за её деньги — и в это время считал, сколько сможет отсудить. Выставлял счёт за собственные развлечения.
— Ты серьёзно, Игорь?
— Абсолютно, — он приосанился. — Я с юристом консультировался. Мама нашла хорошего специалиста по семейным делам. У меня все чеки сохранены. На все стройматериалы. Я докажу, что своим трудом увеличил стоимость недвижимости.
Он победно похлопал по карману, где лежал телефон с фотографиями «улучшений».
— Так что давай по-хорошему, Лен. Ты мне — половину рыночной стоимости, и разойдёмся как цивилизованные люди. А то судиться будем — тебе же дороже выйдет.
Суд был назначен на ноябрь.
Игорь пришёл нарядный. Новый костюм — тёмно-синий, в едва заметную полоску, явно купленный на будущие «отступные». Галстук. Туфли начищены до блеска. С ним была Тамара Павловна — поджатые губы, каменное лицо. Она смотрела на Лену как на личного врага.
— Истец, — обратилась судья к Игорю, — вы утверждаете, что имеете право на долю в дачном участке и доме в СНТ «Энергетик», расположенном по адресу...
— Именно так, ваша честь, — бодро начал Игорь. Он вскочил с места, одёрнул пиджак. — Данное имущество было приобретено в период брака на совместные денежные средства. Кроме того, я лично произвёл значительные улучшения: утепление веранды, строительство зоны отдыха, ландшафтные работы...
Лена едва сдержала смех. «Ландшафтные работы» — это он про то, как один раз пнул кротовую кучу?
— У меня имеются чеки, подтверждающие расходы, — продолжал Игорь, выкладывая на стол пухлую папку. — Свидетельские показания матери, фотографии выполненных работ. Прошу приобщить к материалам дела.
Судья — усталая женщина лет пятидесяти с высокой причёской и скептическим взглядом — взяла папку, пролистала, отложила в сторону. Перевела взгляд на Лену.
— Ответчик, что скажете?
Лена встала. Ей было спокойно. По-настоящему, глубоко спокойно — впервые за много месяцев.
— Ваша честь, я не возражаю против расторжения брака. Однако имущественные претензии истца считаю полностью необоснованными.
— Это почему же? — вскинулся Игорь. — Это закон! Совместно нажитое имущество!
— Потому что, — Лена достала из сумочки конверт, — никакого совместного имущества в виде дачи у нас с истцом нет и никогда не было.
— Как это нет? — Игорь побледнел. — А где мы тогда всё лето жили?
— Всё лето, — Лена говорила ровно, чётко, — мы проживали в доме, принадлежащем гражданке Смирновой Антонине Петровне. Моей бабушке.
В зале повисла тишина. Было слышно, как тикают часы на стене. Как скрипнул стул под адвокатом Игоря.
— Вот выписка из Единого государственного реестра недвижимости, — Лена протянула документ судье. — Собственник земельного участка и жилого дома — Смирнова Антонина Петровна, тысяча девятьсот сорок третьего года рождения. Дата регистрации права — восемнадцатое мая текущего года. Я действовала от её имени на основании нотариально заверенной доверенности — копия доверенности также прилагается.
Игорь хватал ртом воздух, как рыба на берегу.
— Но... но деньги! — взвизгнула Тамара Павловна. — Это были общие деньги! Лена продала квартиру!
— Я продала свою добрачную квартиру, — поправила Лена. — Унаследованную от деда. Денежные средства, полученные от реализации личного добрачного имущества, являются личными средствами и в состав совместно нажитого имущества супругов не входят — статья тридцать шесть Семейного кодекса Российской Федерации. Я распорядилась своими личными средствами по собственному усмотрению — подарила их бабушке. А бабушка на эти деньги приобрела себе дачу. Договор дарения также могу предоставить.
Судья изучила документы. Потом посмотрела на Игоря. В её взгляде мелькнуло что-то похожее на жалость пополам с профессиональной брезгливостью — она, видимо, насмотрелась подобных историй.
— Истец, — произнесла она сухо, — вы утверждаете, что производили ремонтные работы в данном объекте недвижимости?
— Да, — пролепетал Игорь. — Я... я утеплял... строил...
— Вы производили ремонт в чужом доме? В доме, принадлежащем третьему лицу? Без письменного согласия собственника?
Игорь молчал. Он сдулся, как воздушный шарик, из которого выпустили воздух. Новый костюм вдруг стал ему велик, повис на плечах мешком.
— А чеки? — пискнул он. — Я же покупал... доски... инструменты... шуруповёрт...
— Шуруповёрт можете забрать, — великодушно разрешила Лена. — Он в сарае. И лобзик тоже ваш. А доски вы прибили к дому моей бабушки. Если желаете — можете оторвать. Только аккуратно, чтобы фасад не повредить. Иначе собственник вправе подать иск о возмещении ущерба.
Они вышли из здания суда в разное время: Лена — сразу после оглашения решения, Игорь с матерью — минут через двадцать, когда собрали никому не нужные бумаги.
Шёл мокрый снег. Первый в этом году — тяжёлый, липкий, сразу тающий на асфальте.
Лена стояла на крыльце, застёгивая пальто, когда услышала за спиной шаги.
— Лен...
Она обернулась. Игорь стоял перед ней — растерянный, жалкий, с портфелем в руке. Без мамы — Тамара Павловна ждала у машины, сверля невестку ненавидящим взглядом.
— Лен, ты что... специально? — спросил он тихо. — Ты с самого начала знала?
— Знала что? Что ты захочешь отобрать половину при разводе? — Лена поправила шарф. — Догадывалась. Ты же практичный человек, Игорь. Всегда был практичный.
— То есть ты меня использовала? — в его голосе задрожала обида вселенского масштаба. — Я всё лето работал... веранду эту проклятую ковырял... А ты меня просто... как рабочую силу?
— Работал? — Лена посмотрела ему в глаза. — Игорь, ты утеплил одну стену — криво. И сколотил кособокую лавочку. За это ты три месяца жил на полном пансионе, ел мраморные стейки, пил свежевыжатый сок и дышал сосновым воздухом. Считай, это была оплата твоих услуг. Бабушка, кстати, очень довольна. Говорит, веранда теперь заметно меньше продувается. Так что спасибо.
Она хотела развернуться и уйти, но что-то её остановило. Может быть, его лицо — лицо человека, который впервые в жизни понял, что его переиграли. А может, что-то другое.
Она вдруг почувствовала не торжество. Не удовлетворение. Какую-то гадливую, тоскливую пустоту.
Да, она победила. Сохранила имущество. Утёрла нос свекрови. Оставила Игоря ни с чем. Но какой ценой? Год притворства. Год игры в любящую жену. Год, когда она просчитывала каждый шаг, зная, чем всё закончится.
— Прощай, Игорь, — сказала она. — Инструменты я Свете передам, заберёшь у неё.
— Лен... — он сделал шаг к ней. — Лен, а может... может, ну его всё? Давай попробуем ещё раз? Я работу нормальную найду. Бабушка же старенькая, ей одной зачем дача...
— Не надо. — Она подняла руку. — Работу ищи. Для себя. А я... на эту дачу больше не поеду. Продам её весной, отдам деньги бабушке на сиделку. Слишком дорого мне эти грядки обошлись.
Она развернулась и пошла по ступеням вниз, к тротуару. Чувствовала, как мокрый снег тает на щеках, смешиваясь с чем-то солёным.
Ей было стыдно. Не перед Игорем — нет. Перед собой. За то, что так долго верила, будто человека можно исправить грядками и свежим воздухом. За то, что ей понадобился год лжи, чтобы защитить то, что и так принадлежало ей по праву. За то, что в этой войне за квадратные метры она, кажется, потеряла какую-то часть себя.
Зато бабушка теперь при деле. И веранда утеплённая. Хоть кому-то польза.
В вагоне метро было почти пусто — середина дня, не час пик.
Лена достала телефон. Нашла в контактах «Светка» — нажала вызов.
— Ну? — подруга взяла трубку с первого гудка. — Как?
— Всё. Развели.
— В смысле — всё?! Он ничего не получил?!
— Ничего. Дача бабушкина. Машину пусть забирает, мне не жалко.
— Ленка! — в трубке раздался визг. — Я же говорила! Ты гений! Срочно ко мне — отмечать! Я торт куплю! Тот, с малиной, который ты любишь!
— Не хочу торт, Свет. — Лена прислонилась лбом к холодному стеклу двери. — Купи лучше селёдки. И хлеба чёрного. Обычного, «Дарницкого». Без всяких семечек и ореховых добавок. Просто хлеба.
— Ты чего, мать? — голос Светы стал озабоченным. — Праздник же!
— Какой это праздник... — Лена смотрела, как за окном проносятся тёмные стены тоннеля. — Так... инвентаризация. Списали неликвид.
— Ох, ну ты и зануда. Ладно, будет тебе селёдка. Жду.
Поезд замедлил ход, объявили станцию пересадки. Лена убрала телефон в сумку. Встала. Двери открылись с шипением.
Она вышла на платформу, огляделась.
Указатели. Стрелки. Два направления.
На этот раз она точно знала, куда ей нужно.
Впервые за долгое время — точно знала.