— Хватит на меня так смотреть! — Марина швырнула журнал на диван, едва не задев меня. — Что ты опять придумал, Костя?
Я стоял посреди гостиной с белым конвертом в руках. Конверт из лаборатории «ДНК-Эксперт» на Невском. Два дня назад забрал результаты, а открыть всё не мог. Боялся, наверное. Или не хотел признаваться самому себе, что десять лет подозрений — это не паранойя.
— Марин... — начал я, но голос предательски дрогнул.
— Опять ты со своими закидонами! — Она вскочила с дивана, глаза полыхали. — Мало тебе, что я с твоим ребёнком сижу, квартиру тебе убираю, готовлю? Нет, ему всё мало!
Её слова били по ушам, но я смотрел на конверт. Внутри — правда. Та самая, которой я боялся больше всего на свете.
Дёма — мой сын. Десять лет. Худенький, светловолосый, с серыми глазами. Совсем не похож на меня: я тёмный, коренастый, глаза карие. Марина вечно отшучивалась — мол, в деда пошёл, в её отца. Только дед Марины был такой же смуглый, как и я. А Дёма... Дёма был копией Андрея Петровича. Моего бывшего друга.
— Что у тебя в руках? — Марина шагнула ближе, разглядывая конверт. Лицо её стало белым. — Костя... ты не мог...
— Мог, — выдавил я. — И сделал.
Она замерла. Секунда, две. Потом рванулась к конверту, но я отстранился.
— Отдай! — закричала она. — Немедленно!
— Сначала ответь, — я впервые за десять лет посмотрел ей прямо в глаза без тени сомнения. — Дёма — мой сын?
Молчание растянулось, как резиновая лента перед разрывом. Марина стояла, сжав кулаки, лицо перекошено от ярости и... страха. Да, именно страха. Я видел его. Чувствовал.
— Ты вообще соображаешь, что творишь? — прошептала она наконец. — Если Дёма узнает...
— Он не узнает, — перебил я. — Пока не узнает. Но я хочу услышать от тебя. Правду.
Она отвернулась к окну. За стеклом мелькали огни вечернего города, машины ползли по проспекту, люди спешили домой. Обычный январский вечер. Только для меня этот вечер стал точкой невозврата.
— Андрей, да? — я сам не узнал свой голос. — Андрей Петрович. Твой «старый друг детства».
Марина дёрнулась, но не обернулась.
— Десять лет, Марина. Десять лет я растил чужого ребёнка.
— Заткнись! — она резко развернулась. — Ты ничего не понимаешь!
— Тогда объясни!
Она схватила со стола стакан с водой и залпом выпила. Руки тряслись. Я никогда не видел её такой — растерянной, загнанной в угол.
— Это было... давно, — начала она, глядя куда-то мимо. — Мы тогда с тобой поссорились. Ты уехал к матери в Псков на месяц. Помнишь?
Помнил. Отлично помнил. Мама тогда заболела, лежала в больнице. Я метался между работой и больничными коридорами, звонил Марине каждый вечер. А она... она спала с Андреем.
— Один раз, — продолжила Марина, и голос её стал тише. — Клянусь, это было один раз. Я напилась, он тоже... Я даже не помню толком, как это случилось.
— Но забеременела, — закончил я за неё.
Она кивнула, опустив голову.
— Я не знала. Честное слово, Костя, я не знала, чей он. Ты же вернулся через две недели, мы помирились... Я думала...
— Думала, что я идиот и не замечу?
— Нет! — она вцепилась в спинку стула. — Я правда надеялась, что это твой ребёнок. И когда Дёма родился, он был таким маленьким, беззащитным... Я полюбила его. Мы оба полюбили!
— Ты полюбила, — поправил я. — А я десять лет жил в неведении.
Конверт жёг руки. Я так и не вскрыл его. Не было необходимости. Марина только что призналась во всём.
— Андрей знает? — спросил я.
Она покачала головой:
— Нет. Он уехал тогда же. В Москву. Вернулся только год назад.
Год назад. Точно. Андрей появился снова, как ни в чём не бывало. Устроился в нашем городе, иногда заходил в гости. Я радовался — старый друг объявился! А он... он смотрел на Дёму. Я теперь вспоминал этот взгляд. Задумчивый. Изучающий.
— Он догадывается, — сказал я. — Верно?
Марина не ответила, но по её лицу я всё понял.
— Господи... — я опустился на диван. — Вы оба меня дураком считали.
— Нет! Костя, послушай...
— Где Дёма? — перебил я.
— У моей сестры. До вечера.
До вечера. Значит, у меня ещё есть время. Время решить, что делать дальше. Как жить с этим знанием.
Я встал и направился к выходу.
— Ты куда? — в голосе Марины зазвучала паника.
— К Андрею, — бросил я через плечо. — Поговорить. По-мужски.
— Костя, не надо! Ты же наделаешь глупостей!
— Это ты уже наделала, — я обернулся в дверях. — Десять лет назад.
Захлопнул дверь и вышел на лестничную клетку. Холодный воздух ударил в лицо — окно на площадке было приоткрыто. Я прислонился к стене, пытаясь отдышаться. В груди горело.
Андрей жил на другом конце города, в новостройке возле Финляндского вокзала. Сорок минут на метро. Я набрал его номер.
— Привет, Костян, — ответил он после третьего гудка. Голос бодрый, ничего не подозревающий. — Что случилось?
— Мне нужно с тобой увидеться. Срочно.
Пауза.
— Прямо сейчас?
— Да.
— Окей... Приезжай. Я дома.
Я сунул телефон в карман и зашагал к метро. В голове крутилась одна мысль: что я скажу ему? Что я вообще хочу услышать?
А главное — готов ли я к тому, что узнаю?
Андрей открыл дверь в домашнем — серая футболка, джинсы. Улыбнулся, но улыбка быстро сползла с лица, когда он увидел моё выражение.
— Входи, — отступил в сторону.
Квартира была холостяцкой: минимум мебели, огромный телевизор, диван напротив. На журнальном столике — пустые бутылки из-под пива, журналы про автомобили. Пахло сигаретами и чем-то острым, китайской едой, наверное.
— Пивка? — предложил он, но я покачал головой.
Мы сели напротив друг друга. Я достал конверт, положил между нами на стол. Андрей уставился на него, и я увидел, как изменилось его лицо. Побледнел.
— Это что? — спросил он хрипло.
— Ты прекрасно знаешь, что это.
Он провёл рукой по волосам, откинулся на спинку дивана.
— Костя, я...
— Дёма — твой сын, — сказал я просто. Без эмоций. Странно, но злости не было. Была лишь пустота. — Ты знал?
Андрей молчал. Потом встал, подошёл к окну. Постоял так, глядя на огни города.
— Догадывался, — наконец признался он. — Когда вернулся год назад и увидел его... Господи, он же копия моего отца. Ты помнишь фотографии?
Помнил. Мы дружили ещё со школы, я бывал у него дома. Отец Андрея умер, когда ему было пятнадцать. Высокий, светлый, с этими же серыми глазами.
— Почему молчал? — спросил я.
— А что мне было говорить? — он обернулся. — Ты же счастлив был. Семья, ребёнок... Я не хотел всё разрушать.
— Благородно, — усмехнулся я. — Только правда всё равно вылезла.
— Марина знает, что ты здесь?
— Знает.
Андрей опустился обратно на диван, закрыл лицо руками.
— Это случилось один раз, — проговорил он глухо. — Я был пьян. Она была пьяна. Мы даже не говорили об этом потом. Я сбежал в Москву, думал, что забуду. А потом ты мне звонил, рассказывал, что у вас сын родился... Я поздравлял тебя и чувствовал себя последним...
— Не надо, — перебил я. — Не надо оправданий.
Мы сидели в тишине. За окном завывал ветер, хлопала незакрытая форточка где-то в подъезде.
— Что ты теперь будешь делать? — спросил Андрей.
Вот именно. Что я буду делать? Уйти от Марины? Оставить Дёму? Мальчика, которого растил десять лет, читал ему на ночь, учил кататься на велосипеде, водил в школу?
— Не знаю, — ответил честно. — Я его люблю. Понимаешь? Он для меня сын. Всегда был. И то, что в нём нет моих генов... это не меняет того, что я чувствую.
Андрей посмотрел на меня с удивлением.
— Тогда зачем тест? Зачем ты вообще сюда пришёл?
— Хотел услышать правду. От тебя. От неё. Хотел убедиться, что я не схожу с ума.
Я встал, подошёл к окну. Внизу, на парковке, какие-то подростки катались на скейтах, несмотря на январь. Смеялись, падали, поднимались.
— Ты хочешь быть его отцом? — спросил я, не оборачиваясь.
Долгая пауза.
— Я не знаю, как быть отцом, — сказал наконец Андрей. — Я едва сам за собой ухаживаю. У меня работа постоянная только полгода. Я курю, пью... Какой из меня отец?
— Тогда почему вернулся в город?
Он помедлил с ответом:
— Хотел увидеть его. Узнать точно. Понять, что я натворил.
— И что теперь?
— Теперь... — Андрей поднялся, подошёл ближе. — Теперь я понимаю, что самое правильное — это уехать снова. Навсегда. Чтобы не мешать вам. Дёма не должен узнать. Никогда.
Я обернулся к нему:
— Ты уверен?
— Да. Он твой сын, Костя. Ты его растил. Ты его отец. Биология — это просто... случайность.
Странно было слышать это от него. От человека, который разрушил мою жизнь одним пьяным вечером десять лет назад.
— Когда уедешь? — спросил я.
— На этой неделе. У меня там в Москве неплохая работа нарисовалась. Хотел ещё думать, но теперь... теперь решение принято.
Мы пожали друг другу руки. Формально. Как чужие люди. Дружбы больше не было — она сгорела вместе с этим проклятым конвертом.
Когда я выходил из подъезда, зазвонил телефон. Марина.
— Ну что? — голос напряжённый. — Вы подрались? Ты жив?
— Жив, — ответил я. — Андрей уезжает. Больше мы его не увидим.
Тишина в трубке.
— И что дальше? — прошептала она. — Что с нами?
Я остановился посреди двора. Вопрос на миллион. Что с нами? Могу ли я простить её? Могу ли жить с этим знанием?
— Не знаю, Марина. Честно не знаю. Мне нужно время.
— Костя, я...
— Не сейчас. Поговорим, когда вернусь.
Отключил телефон и пошёл к метро. Мысли путались. Дёма, Марина, Андрей — все смешалось в один клубок.
Но одно я знал точно: я не могу бросить мальчика. Что бы ни случилось между мной и Мариной, Дёма останется моим сыном. Потому что десять лет — это не просто цифра. Это жизнь. Его жизнь, которую я разделил с ним.
В метро было душно и шумно. Я сел в угол вагона, закрыл глаза. Завтра нужно было идти на работу, забирать Дёму с тренировки по футболу, проверять домашнее задание. Обычная жизнь, которая теперь никогда не будет прежней.
Когда вышел на своей станции, увидел сообщение от сестры Марины: "Дёма спрашивает, когда ты приедешь. Скучает".
Скучает. Мой мальчик скучает. По мне. По отцу.
Я набрал ответ: "Скоро буду. Обнимите его от меня".
И впервые за этот проклятый вечер на глазах выступили слёзы.
Домой я вернулся поздно. Марина сидела на кухне, перед ней дымилась кружка с чаем. Она не пила — просто смотрела в одну точку.
— Дёма? — спросил я, снимая куртку.
— Спит. Привезли час назад.
Я прошёл в комнату сына. Он лежал, раскинувшись на кровати, обнимая любимого плюшевого тигра. Светлые волосы растрепались по подушке. Дышал ровно, спокойно. Я присел на край кровати, провёл рукой по его голове.
— Пап? — сонно пробормотал он, приоткрыв глаза.
— Это я, сынок. Спи.
— Ты где был? Я ждал тебя...
— Дела были. Взрослые скучные дела.
Он зевнул, уткнулся носом в подушку:
— Завтра поиграешь со мной в приставку?
— Конечно. Обязательно поиграем.
— Ты обещаешь?
— Обещаю.
Дёма снова закрыл глаза и через минуту уже спал. Я ещё посидел рядом, глядя на его лицо. Чужое лицо. Но такое родное.
Когда вышел на кухню, Марина всё так же сидела у стола. Подняла на меня глаза — красные, опухшие.
— Я всё понимаю, — начала она тихо. — Если ты хочешь развестись... я не буду против. Это моя вина. Только прошу — не забирай у него отца. Пожалуйста.
Я налил себе воды, сделал большой глоток.
— Я не собираюсь никуда уходить от Дёмы, — сказал я. — Но нам с тобой нужно всё обсудить. Серьёзно.
Она кивнула, вытирая слёзы.
— Ты спала с Андреем один раз?
— Да. Клянусь тебе, Костя, только один. Больше я даже не разговаривала с ним до прошлого года.
— А в прошлом году? Когда он вернулся?
— Ничего не было! — она вскочила. — Я видела его три раза, и все три раза ты был рядом. Я не изменяла тебе больше. Никогда.
Я хотел ей верить. Очень хотел.
— Почему тогда не сказала? Когда Дёма родился, когда начал расти... Ты же видела, что он не похож.
Марина опустилась обратно на стул:
— Я боялась. Думала, что ты уйдёшь. Что останусь одна с ребёнком. А потом... потом время шло, и становилось всё страшнее признаваться. Я думала, что если ты не спрашиваешь, значит, тебя устраивает. Что ты простил, не зная, что прощаешь.
— Десять лет обмана, Марина.
— Знаю, — прошептала она. — Я знаю. И понимаю, если ты не простишь.
Мы молчали. Холодильник тихо гудел в углу, за окном проехала машина.
— Я не знаю, смогу ли простить, — сказал я наконец. — Но попробую. Ради Дёмы. Ради того, что мы строили все эти годы.
Марина посмотрела на меня с надеждой:
— Правда?
— Правда. Но мне нужно время. И нам нужна помощь. Психолог, терапия... не знаю. Что-то, что поможет нам разобраться.
— Хорошо, — кивнула она. — Всё, что ты скажешь.
Я встал, подошёл к окну. Город спал, лишь редкие окна светились в соседних домах.
— Дёма никогда не узнает, — сказал я твёрдо. — Это главное правило. Он не должен пережить то, что пережил я сегодня.
— Согласна.
— И если я когда-нибудь пойму, что не справляюсь... если увижу, что причиняю ему боль своим присутствием... тогда мы решим по-другому.
— Ты не причинишь ему боль, — Марина подошла ближе. — Ты лучший отец, какого я знаю.
Не знаю, было ли это правдой. Но я знал, что попытаюсь. Попытаюсь сохранить то, что ещё можно сохранить.
Прошло три месяца
Андрей действительно уехал — написал мне одно сообщение из Москвы: "Устроился. Всё хорошо. Береги их". Я не ответил.
Мы с Мариной начали ходить к семейному психологу. Разговаривали о доверии, о прошлом, о будущем. Это было тяжело — раскапывать старые раны, признаваться в обидах. Но постепенно становилось легче.
Дёма ничего не заметил. Он по-прежнему прибегал ко мне с рисунками из школы, просил помочь с математикой, смеялся моим дурацким шуткам. Каждый раз, глядя на него, я вспоминал тот проклятый конверт. Но с каждым днём это воспоминание становилось всё тише.
Однажды вечером, когда мы возвращались с футбольной тренировки, Дёма спросил:
— Пап, а ты меня любишь?
— Конечно люблю, сынок. Больше всех на свете.
— А почему?
Я остановился, присел перед ним на корточки:
— Потому что ты мой сын. И это самое главное.
Он обнял меня за шею, и в этот момент я понял — не важно, чья кровь течёт в его жилах. Важно только то, что я рядом. Что я был рядом все эти десять лет и буду рядом дальше.
Семья — это не биология. Это выбор. Каждый день я выбираю любить этого мальчика. Выбираю быть его отцом.
И пусть правда когда-то разбила мне сердце. Но она же и показала, что настоящая любовь сильнее любой крови.