— Сколько можно тянуть с этим ремонтом? Я что, один должен всё оплачивать?
Виктория вздрогнула, едва успев поставить сковороду на плиту. Масло ещё не нагрелось, а Семён уже стоял в дверях кухни — широкоплечий, с красными пятнами на шее, которые всегда появлялись, когда он начинал заводиться.
— Мы договаривались подождать до весны, — тихо ответила она, не поворачиваясь. — Ты же сам сказал...
— Договаривались! — он прошёл к столу, тяжело опустился на стул. — Это было полгода назад. А ты всё на той же работе сидишь, за те же деньги. Меня не волнуют твои проблемы! Быстро ищи другую работу! Я устал считать твои копейки и мама тоже!
Последние слова прозвучали как приговор. Мама. Конечно. Виктория медленно выдохнула, чувствуя, как внутри что-то сжимается и холодеет. Раиса Михайловна снова здесь, в их квартире, в их жизни, в каждом слове мужа.
— Твоя мать опять приезжала? — спросила она, всё ещё глядя на сковороду.
— А что такого? Она волнуется. Видит, что мы живём как студенты, а не как нормальная семья.
Виктория резко обернулась. Семён смотрел на неё тем особым взглядом — холодным, оценивающим, будто она была не женой, а провалившимся проектом.
— Мы живём нормально, — произнесла она медленно. — У нас есть квартира, машина...
— Квартира! — он усмехнулся. — Двушка на окраине. Мама предлагала нам переехать в их дом, но ты же такая гордая.
— Я не хочу жить с твоей матерью.
— Зато хочешь, чтобы я один тащил всё на себе?
Виктория выключила плиту. Готовить сейчас не получится. Руки дрожали, в горле стоял комок. Она прошла к окну, посмотрела на двор — серый, заснеженный, с редкими фонарями. Январь в этом году выдался особенно тёмным.
— Я ищу, — сказала она. — Откликаюсь на вакансии каждый день.
— Недостаточно активно.
— Семён...
— Нет, слушай, — он встал, подошёл ближе. — Я работаю по двенадцать часов. Приезжаю домой — а тут что? Холодильник полупустой, ужин кое-какой. Ты даже не можешь нормально деньги зарабатывать.
Это было несправедливо. Виктория знала — несправедливо и жестоко. Она работала менеджером в небольшой компании, получала не так много, но справлялась со своей частью расходов. Платила за коммуналку, покупала продукты, одежду себе покупала сама. Но Семён последние месяцы словно искал поводы для конфликтов.
— Что происходит? — спросила она прямо. — Что на самом деле?
Он отвернулся, провёл рукой по волосам. Пауза затянулась. Потом достал телефон, посмотрел на экран и сунул обратно в карман.
— Ничего не происходит. Просто надоело жить впроголодь.
— Мы не живём впроголодь.
— Для тебя, может, и не живём. А я хочу большего. Хочу, чтобы жена была мне не обузой, а поддержкой.
Слово "обуза" повисло между ними. Виктория почувствовала, как внутри всё переворачивается. Неужели он правда так думает?
— Тогда, может, тебе нужна другая жена? — вырвалось у неё.
Семён медленно повернулся. На лице мелькнуло что-то странное — не гнев, а скорее облегчение. Как будто она сказала то, что он сам хотел услышать.
— Может, и нужна, — произнес он тихо.
Тишина. Гул холодильника. Где-то за стеной работал телевизор у соседей.
Виктория шагнула назад, споткнувшись о край кухонного коврика. Это не могло быть правдой. Не сейчас, не так.
— Ты серьёзно? — голос прозвучал чужим.
Семён пожал плечами. Жест небрежный, почти равнодушный.
— Я просто устал. От всего этого. От вечных разговоров про деньги, от того, что ты ноешь, что моя мать лезет в нашу жизнь. Да, лезет. Потому что видит, что мы тонем.
— Мы не тонем! — крикнула Виктория. — Мы живём! Просто живём, как миллионы других людей!
— Да? А я не хочу жить, как миллионы других. Я хочу нормальную жизнь. И женщину, которая будет помогать мне эту жизнь строить, а не цепляться за свои жалкие тридцать тысяч.
Виктория схватила сумку, которая лежала на стуле. Пальто, шарф — всё на автомате. Надо уйти. Прямо сейчас, пока не наговорила того, о чём потом пожалеет.
— Куда ты? — голос Семёна был спокойным, почти насмешливым.
— Не знаю. Куда угодно. Только не здесь.
— Беги к своей Светке, пожалуйся. Она тебе скажет, что я козёл, ты поплачешь, а потом всё равно вернёшься.
Она остановилась у двери, обернулась. Семён стоял посреди кухни, засунув руки в карманы джинсов. Лицо жёсткое, непроницаемое. Чужое.
— Откуда такая уверенность? — спросила она.
— Потому что тебе некуда деваться. Квартира моя. Зарплата у тебя копеечная. Ты вернёшься.
Виктория захлопнула дверь так, что задрожали петли. Побежала по лестнице, не дожидаясь лифта. На улице было морозно, она забыла надеть шапку, но возвращаться не хотела. Шла быстро, почти бежала, сворачивая в случайные переулки.
Светлана. Да, можно позвонить Светке. Но Семён прав — она скажет стандартный набор слов утешения, посоветует не принимать скоропалительных решений. А потом что? Вернуться в ту же квартиру, к тому же холодному человеку?
Виктория остановилась около круглосуточного магазина. Достала телефон — три пропущенных от Семёна. Стёрла уведомления, не читая. Открыла карту города. Можно поехать к маме, но там начнутся расспросы, слёзы, причитания. Можно снять номер в гостинице, но это деньги, которых и так мало.
Она зашла внутрь магазина, взяла кофе в автомате. Горячий стаканчик обжигал пальцы. Села на подоконник у входа, прямо на холодный пластик. Люди проходили мимо — кто-то с пакетами, кто-то просто так. Обычная жизнь текла своим чередом, а у неё внутри всё рушилось.
Телефон снова завибрировал. На этот раз сообщение от незнакомого номера: "Вика, это Раиса Михайловна. Нам нужно поговорить. Завтра в два часа, кофейня «Старый город» на Пушкинской. Приди обязательно".
Виктория перечитала сообщение три раза. Свекровь. Откуда у неё номер? Впрочем, неважно. Главное — зачем? И почему именно сейчас, именно сегодня?
Она набрала ответ: "Хорошо", — и отправила, не давая себе времени передумать. Что бы ни готовила Раиса Михайловна, хуже уже не будет.
А может, и будет.
Виктория допила кофе, выбросила стаканчик и пошла дальше по улице. В голове мелькали обрывки мыслей, воспоминаний. Когда всё началось? Когда Семён изменился? Или он всегда был таким, просто она не замечала?
Впереди светилась вывеска круглосуточного фитнес-клуба. Абсурдная мысль — пойти туда сейчас, в десять вечера, размяться, отключить голову. Но абонемент давно закончился, а новый она позволить себе не могла. Те самые "жалкие тридцать тысяч".
Телефон снова ожил. Светлана: "Как дела? Давно не виделись!"
Виктория набрала: "Свет, можно к тебе?"
Ответ пришёл мгновенно: "Конечно. Адрес помнишь?"
"Помню. Буду через полчаса".
Хоть какая-то определённость. Виктория поймала такси — роскошь, но сейчас было не до экономии. Села на заднее сиденье, назвала адрес. Водитель кивнул, включил радио. Играла какая-то попса про любовь и расставания. Как в дешёвом сериале.
Пока машина петляла по ночному городу, Виктория думала о завтрашней встрече. Раиса Михайловна никогда не делала ничего просто так. Каждый её шаг был рассчитан, каждое слово взвешено. Что она задумала на этот раз?
Светлана открыла дверь в домашнем халате, с полотенцем на голове.
— Господи, Вика! Что случилось?
— Можно войти?
— Да проходи, конечно.
Квартира Светланы пахла ванилью и чистотой. Маленькая однушка в новостройке — скромно, но уютно. Виктория скинула ботинки, прошла в комнату, упала на диван.
— Рассказывай, — Светлана села рядом, положила руку на плечо. — Семён?
— Он сказал... — Виктория сглотнула. — Сказал, что я обуза. Что ему, может, нужна другая жена.
Светлана молчала. Не ахала, не причитала. Просто молчала, и это было странно.
— Ты не удивлена? — спросила Виктория.
— Вик, я... я видела его три дня назад.
— Где?
— В торговом центре. Он был с какой-то женщиной. Они сидели в кафе, держались за руки.
Сердце ухнуло вниз. Виктория села, уставилась на Светлану.
— И ты мне не сказала?
— Я не была уверена! Может, это была коллега, клиентка... Я не хотела тебя расстраивать из-за ничего.
— Как она выглядела?
— Лет тридцати. Яркая, дорого одета. Блондинка. Они смеялись, Вика. Выглядели... счастливыми.
Виктория закрыла лицо руками. Значит, вот оно что. Всё встало на свои места — его холодность, придирки, разговоры про деньги. Он просто искал повод. Готовил почву, чтобы свалить всё на неё.
— У тебя есть вино? — спросила она глухо.
— Есть.
Светлана ушла на кухню, вернулась с бутылкой и двумя бокалами. Налила, протянула один Виктории.
— За что пьём?
— За то, что я идиотка, — Виктория залпом выпила половину бокала. — Семь лет вместе. Семь! А я даже не заметила, когда он от меня отвернулся.
— Не вини себя. Такие вещи сложно увидеть, когда живёшь внутри ситуации.
Они пили молча. Радио где-то у соседей играло старые хиты. За окном проехала машина, осветив комнату фарами.
— Знаешь, что самое странное? — Виктория повертела бокал в руках. — Его мать написала мне. Раиса Михайловна. Назначила встречу на завтра.
— Зачем?
— Не знаю. Но у меня плохое предчувствие.
Светлана нахмурилась.
— Не ходи. Зачем тебе это?
— Наоборот. Пойду обязательно. Хочу посмотреть, что она придумала. Может, там вся картина сложится.
Она осталась ночевать у Светланы. Спала плохо, постоянно просыпалась, проверяла телефон. Семён больше не звонил, не писал. Будто исчез. А может, ему было всё равно.
Утром Виктория вернулась домой. Квартира встретила тишиной. Семёна не было — уехал на работу, даже записки не оставил. Она приняла душ, переоделась, выпила кофе. Смотрелась в зеркало — бледное лицо, тёмные круги под глазами. Надо взять себя в руки.
В половине второго вышла из дома. Добиралась до Пушкинской на метро, специально выбрала маршрут подлиннее — хотелось собраться с мыслями. Кофейня «Старый город» располагалась в старинном особняке, стилизованном под девятнадцатый век. Виктория вошла, огляделась. Раиса Михайловна уже сидела за столиком у окна — элегантная, в бежевом костюме, волосы уложены безупречно.
— Виктория, садись, — она указала на стул напротив.
— Здравствуйте.
— Закажешь что-нибудь?
— Капучино.
Раиса Михайловна подозвала официанта, сделала заказ. Потом сложила руки на столе, посмотрела на Викторию внимательно, изучающе.
— Ты, наверное, удивлена этой встрече.
— Немного.
— Я буду говорить прямо. У Семёна роман.
Виктория вздрогнула, хотя и ожидала этих слов.
— Вы знаете?
— Конечно. Я его мать. Думаешь, я не вижу, когда мой сын врёт? Её зовут Елизавета. Работает в их компании, юрист. Ей двадцать восемь, амбициозная, целеустремлённая. Из хорошей семьи.
Виктория молча слушала. Официант принёс кофе, она обхватила чашку руками, чувствуя тепло.
— И зачем вы мне это говорите?
Раиса Михайловна усмехнулась.
— Потому что хочу, чтобы ты ушла сама. Без скандалов, без дележа имущества. Просто собрала вещи и исчезла из жизни моего сына.
— Почему?
— Потому что вы не подходите друг другу. Никогда не подходили. Я это понимала с самого начала, но Семён был влюблён, упёртый. Сейчас он повзрослел, понял свои ошибки. Елизавета — правильный выбор для него.
— Правильный выбор, — повторила Виктория медленно. — Из хорошей семьи. С нужными связями.
— Именно. Ты умная девушка, Виктория. Зачем держаться за то, что уже разбито?
— А если я не уйду?
Раиса Михайловна достала из сумочки конверт, положила на стол.
— Здесь сто тысяч рублей. Считай это компенсацией за потраченное время. Уйдёшь тихо — получишь деньги. Будешь устраивать сцены, цепляться — я сделаю так, что потеряешь и работу, и репутацию. У меня есть связи, Виктория. Очень хорошие связи.
Виктория посмотрела на конверт. Сто тысяч. Цена семи лет жизни. Цена её любви, надежд, планов на будущее.
— Вы серьёзно думаете, что я возьму эти деньги и просто исчезну?
— Думаю, что ты поступишь разумно. Тебе двадцать девять. Ещё молодая, можешь устроить свою жизнь заново. Найдёшь другого мужчину, подходящего тебе по уровню.
— По уровню, — Виктория встала, оставив кофе нетронутым. — Знаете что, Раиса Михайловна? Идите к чёрту. И ваш сын тоже. И эта Елизавета из хорошей семьи.
Она развернулась и пошла к выходу. Сердце колотилось, руки тряслись от ярости и унижения.
— Виктория! — окликнула её Раиса Михайловна. — Ты пожалеешь.
Но она не обернулась. Вышла на улицу, глубоко вдохнула холодный воздух. Значит, так. Теперь всё понятно. Семён не просто изменяет — он строит новую жизнь, а она должна тихо уйти в сторону, получив отступные.
Виктория достала телефон, набрала номер Семёна. Гудки. Раз, два, три...
— Да? — голос раздражённый.
— Я только что встретилась с твоей матерью.
Пауза.
— И что?
— И то, что если ты хочешь развода — скажи сам. Как мужчина. А не прячься за юбку мамочки и не выставляй меня виноватой.
— Вика, я на работе...
— Мне плевать, где ты. Вечером приезжай домой. Поговорим как взрослые люди. Или ты даже на это не способен?
Она сбросила звонок, не дожидаясь ответа. Пошла по улице, не зная, куда идёт. В кармане завибрировал телефон — сообщение от неизвестного номера: "Предупреждала же. Теперь будет хуже".
Виктория удалила сообщение и ускорила шаг. Пусть они думают, что напугали её. Но что-то внутри изменилось за эти сутки. Что-то сломалось — и это шло ей на пользу.
Домой она вернулась к шести вечера. Семён уже был там — сидел на диване, листал что-то в планшете. Поднял взгляд, когда она вошла.
— Ну? Поговорим?
Виктория сняла пальто, присела в кресло напротив.
— Елизавета. Юрист из твоей компании. Двадцать восемь лет. Продолжить?
Семён положил планшет, откинулся на спинку дивана. На лице не дрогнул ни один мускул.
— Мама всё рассказала, значит.
— Твоя мама предложила мне деньги. Чтобы я тихо исчезла.
— И что ты ответила?
— Послала её. Вместе с этими деньгами.
Он усмехнулся, покачал головой.
— Зря. Могла бы взять и начать новую жизнь.
— Семён, — Виктория наклонилась вперёд. — Просто скажи правду. Ты хочешь развестись?
— Да.
Одно слово. Короткое, как выстрел. Виктория откинулась назад, выдохнула.
— Давно?
— Месяцев шесть. Может, больше. С Лизой мы встречаемся четыре месяца.
— Четыре месяца, — повторила она. — И всё это время ты жил здесь, спал со мной в одной постели, делал вид, что всё нормально.
— Я пытался найти правильный момент.
— Правильный момент? — Виктория рассмеялась. — Ты просто трус, Семён. Обычный трус, который не может сказать правду в лицо.
Он встал, прошёлся по комнате.
— Называй как хочешь. Факт остаётся фактом — мы не подходим друг другу. Ты сама это чувствуешь.
— Знаешь, что самое смешное? — Виктория тоже поднялась. — Я правда думала, что мы просто переживаем трудный период. Что надо потерпеть, поработать над отношениями. А ты уже давно всё решил за нас обоих.
— Вика...
— Не надо. Я уже всё поняла. Завтра начну искать квартиру. Съеду через неделю.
Семён кивнул, облегчённо вздохнул.
— Хорошо. Это... правильное решение.
— Только одно условие, — она подошла ближе, посмотрела ему в глаза. — Никогда больше не говори, что я была обузой. Я семь лет вкладывала в нас всё, что могла. И если ты не ценил этого — твои проблемы, не мои.
Он промолчал. Виктория прошла в спальню, достала из шкафа сумку, начала складывать вещи. Только самое необходимое — остальное заберёт потом.
— Ты уже сегодня уходишь? — спросил Семён из коридора.
— Да. К Светлане. Здесь мне нечего делать.
Она закрыла сумку, обернулась. Семён стоял в дверях, засунув руки в карманы. Чужой человек. Когда он успел стать таким чужим?
— Прости, — сказал он тихо.
— За что?
— За то, что всё так получилось.
Виктория прошла мимо него, остановилась у выхода.
— Знаешь, не надо извиняться. Ты сделал свой выбор. Живи с ним.
Она вышла, закрыв дверь. Спустилась по лестнице, вышла на улицу. Холодный вечерний воздух ударил в лицо. Виктория достала телефон, написала Светлане: "Я свободна. Официально".
Ответ пришёл мгновенно: "Жду тебя. Откроем шампанское".
Такси приехало быстро. Виктория села, назвала адрес. Водитель включил музыку — что-то лёгкое, танцевальное. Она прислонилась к холодному стеклу, смотрела на мелькающие огни города.
Странно. Она ожидала слёз, боли, ощущения катастрофы. А вместо этого чувствовала почти... облегчение. Как будто тяжёлый груз свалился с плеч. Семь лет закончились, но впереди была целая жизнь. Её жизнь, в которой не нужно оправдываться, доказывать свою ценность, терпеть холодность и пренебрежение.
Телефон завибрировал. Незнакомый номер. Виктория ответила:
— Да?
— Виктория? Это Борис Петрович из "ТехноГрупп". Мы рассматривали ваше резюме на должность старшего менеджера.
— Да, помню.
— Можете подъехать к нам завтра на собеседование? В десять утра.
Виктория улыбнулась. Вселенная, похоже, решила, что с неё хватит испытаний.
— Конечно. Буду обязательно.
— Отлично. Жду вас.
Она положила телефон в сумку, посмотрела в окно. Город сиял огнями, жил своей жизнью. Миллионы людей, миллионы судеб. И её судьба — одна из них, не лучше и не хуже других. Просто другая. Новая.
Машина остановилась у дома Светланы. Виктория расплатилась, вышла. Поднялась на третий этаж, позвонила в дверь.
Светлана открыла с бутылкой шампанского в руках.
— За новую жизнь?
— За новую жизнь, — кивнула Виктория и впервые за двое суток по-настоящему улыбнулась.
Они прошли на кухню, Светлана разлила игристое по бокалам. Чокнулись, выпили. Сладковатый вкус, пузырьки на языке. Виктория поставила бокал, обняла подругу.
— Спасибо. За всё.
— Не за что. Ты сильная. Справишься.
— Знаешь, я раньше боялась остаться одна. А сейчас понимаю — одиночество это не страшно. Страшно быть с тем, кто делает тебя ненужной.
Светлана кивнула, налила ещё.
— А что с квартирой?
— Найду что-нибудь. Может, даже лучше той, что была. И работу, похоже, тоже найду — завтра собеседование.
— Видишь? Всё налаживается.
Они просидели на кухне до полуночи, разговаривая обо всём на свете. О мужчинах и женщинах, о работе и мечтах, о том, как легко потерять себя в отношениях и как трудно найти снова. Виктория чувствовала, как с каждой минутой внутри становится светлее, спокойнее. Конец оказался не таким ужасным, как она представляла. Это было просто началом чего-то нового.
А Семён с его Елизаветой и властной матерью пусть живут так, как хотят. Это больше не её история.
Её история только начиналась.