Я всегда считал, что мой дед — человек принципа. В пятьдесят он овдовел и торжественно объявил всей семье:
— Всё, Женя, больше у меня никаких женщин не будет. Ни подруг, ни жён, ни этих… курортных романов. Хватит с меня.
Я тогда был ещё пацаном и только кивал. Мало ли что там мужчины себе обещают. Но дед выглядел убедительно: продал дачу, на которой они с бабушкой когда‑то картошку сажали, ушёл с головой в работу, вкалывал на заводе до последнего. Пил мало, по бабам не бегал, всё в дом да на сберкнижку.
К семидесяти вышел на пенсию. Пенсия у него хорошая по нынешним временам — почти тридцать тысяч, плюс на книжке лежат старые накопления: компенсации, премии, какие‑то облигации, которые он в девяностые не успел профукать. В семье его за это уважали: «Наш старик хоть и вредный, но очень хозяйственный».
На юбилей мы решили устроить ему праздник по‑современному. Скинулись и купили ноутбук. Хороший, не самый дешёвый, чтобы "глаза не ломал". Провели интернет, подключили телевидение, всё как полагается. Я сам ему всё настроил, показал, где искать фильмы, как новости читать.
Дед пощёлкал по клавишам, покивал и сказал свою классическую фразу:
— Старика, значит, решили в люди вывести? Ну ладно, попробуем...
Первые пару недель он сидел тихо. Смотрел ролики про огород, ругался на цены в онлайн‑магазинах, удивлялся, что теперь коммуналку можно из дома оплачивать. Я расслабился.
А зря...
Как‑то вечером заезжаю к нему с пирогом. Захожу — а он, представляете, сидит в майке, причёсанный, очки протёр, ноутбук перед ним открыт, и что‑то печатает с таким видом, будто Родину спасает.
— Ты чего делаешь, дед? — спрашиваю.
— Да так, переписываюсь, — отмахнулся. — Не мешай. Тут важное.
На экране мелькнула аватарка какой‑то девицы: губы бантиком, ресницы, как метёлки. Ник, в духе «Кисуня18».
— Это кто? — у меня аж ком в горле встал.
— Подружка, — спокойно говорит. — Не видишь, что ли?
— Какая ещё подружка? — я аж сел. — Ты же рассказывал, что всё, на женщинах крест поставил.
— Это другое, — важнецки ответил дед. — Тогда я не знал, что есть интернет.
И хитро так смотрит.
Оказалось, как только я ушёл в тот день с юбилея, дед полез не в «Новости» и не в «Кинопоиск», а в сайты знакомств. Зарегистрировался сразу на трёх. Поставил себе возраст… ну, чуть‑чуть "приукрасил" информацию о себе. Вместо семидесяти — шестьдесят пять. На аватарку — фотографию десятилетней давности, где он ещё без седых бровей и пузо поменьше.
— И что, — спрашиваю, — прям малолетки с тобой общаются?
— Не говори “малолетки”, — обиделся. — Девушки. Очень даже интересные девушки.
Похлопал по ноутбуку:
— Им, между прочим, нравится, что я серьёзный, при деньгах и без маленьких детей. Это у вас, молодых, одни проблемы. А я — надёжный мужчина зрелого возраста.
Я попытался объяснить, что девушкам лет по двадцать, максимум двадцать пять, и что они не просто так липнут к «надёжным мужчинам». Но дед только отмахнулся:
— Вот вы все молодые такие умные. А меня, между прочим, засыпали сообщениями. Вон, гляди.
И открыл переписку. Там — сплошные «котики», «зайчики» и «я так устала быть одна». Пара особенно продвинутых уже сбросили фотографии, за которые в приличном доме "леща" дают.
Я отшатнулся.
— Дед, — говорю, — ну ты сам‑то веришь, что двадцатилетняя красавица ищет серьёзные отношения с пенсионером?
— А что? — дед аж возмутился. — Я ещё ого‑го! И здоровье есть, и деньги есть и квартира.
Спорить тогда я не стал. Ну мало ли, пофлиртует, повеселится — тоже человеку радость в старости. Да и кто я такой, чтобы указывать взрослому мужику, с кем ему переписываться.
Но через месяц стало тревожно.
Мать (его дочь) как‑то невзначай обмолвилась:
— Слушай, Жень, ты не замечал, что дед наш деньги часто снимает? Я ему пенсию положила на карту, а там за две недели половина улетела. Что он там такое интересное скупать начал?
Я насторожился. Дед никогда не был транжирой. Если он тратит — значит, на что‑то конкретное. Поехал к нему.
Захожу — в прихожей на полке новая рубашка с этикеткой, какие‑то духи мужские, аккуратная коробочка от дорогого торта. В кухне — пустые бокалы, две тарелки с крошками. На столе квитанции, а среди них — чек из ресторана: «Сумма к оплате — 4 800».
— Ты чего в ресторанах так шикуешь? — спрашиваю, показывая на чек.
Дед крякнул:
— Один раз живём. У меня, между прочим, юбилей был. И еще один повод...
И глаза в сторону. Я уже понял, какие это «поводы».
Кульминация наступила через пару дней. Я заехал к нему без предупреждения — просто мимо проходил, решил заглянуть. Открываю своим ключом, захожу в гостиную — и едва не вываливаюсь обратно.
На диване, развалившись, как у себя дома, сидит рыжая девица. Волосы, будто только что из салона, юбка — как ремень, ногти длиной с мою фалангу. В руках — смартфон, пальчиком что‑то листает. На полу у её ног — пакет из бутика со знаменитым логотипом.
Мы с ней уставились друг на друга. Она, видно, меня первый раз видит. Я тоже. Неловкая пауза.
Из спальни, застёгивая ремень, выходит дед. В рубашке, в брюках, гладко выбритый. В руках — конверт.
— О, ты чего здесь делаешь? — завопил он, увидев меня. — Я же говорил, звони заранее!
— Это кто? — киваю на рыжую.
— Это… — дед аж покраснел. — Гостья. У меня гостья.
— Котик, мне уже бежать пора, — сладко пропела девица, мгновенно спрятав смартфон в сумку. — Ты, как всегда, такой заботливый...
Он протянул ей конверт. Она быстро сунула его в сумку, чмокнула деда в щёку:
— Напишу, как освобожусь. Чмоки‑чмоки! — и вылетела из квартиры, даже не взглянув на меня.
Дверь хлопнула. В прихожей остался аромат дорогого парфюма и мои квадратные глаза.
— Это что было, дед? — спросил я, стараясь говорить спокойно.
— Ничего. Домой иди, — буркнул он, шагая мимо меня на кухню. — Лезешь не в своё дело.
Я за ним:
— Давай без этих игр. Кто она такая? Что за конверт? Сколько ты ей дал?
Дед замялся, потом отбросил привычную браваду и начал оправдываться:
— Девчонке тяжело. Съёмное жильё, работа без выходных, мать больная. Ты не понимаешь, сейчас молодёжи непросто.
— А тебе, значит, просто? — у меня зазвенело в ушах. — Ты всю жизнь вкалывал, копил. Это твоя пенсия, твои сбережения. И ты раздаёшь их первым встречным «кисуням» с сайта знакомств?
— Не раздаю, а помогаю, — упрямо сказал он. — Я хочу нормальной старости. И женского внимания. Мне что, одному под одеялом умирать?
Честно, в этот момент мне было его жалко. Стоит передо мной мой дед — бывший слесарь, который когда‑то три смены пахал, чтобы у дочки была зимняя куртка, а у меня — велосипед. Маленький, усохший, но с горящими глазами. И говорит: «Я тоже хочу внимания».
Но жалость быстро сменилась злостью.
— Нормальную старость тебе вот эти обеспечат? — показал я на дверь, за которой минуту назад исчезла рыжая. — Ты веришь, что она с тобой по любви? Или всё‑таки из‑за конвертов?
— Ты, главное, не завидуй, — дед усмехнулся. — На меня, между прочим, молодухи сами кидаются. Я ещё ого‑го!
— Ого‑го, — не выдержал я, — пока у тебя в кармане сберкнижка. Как только деньги закончатся — твои “молодухи” даже имени твоего не вспомнят.
Поругались мы тогда серьезно. Дед орал, что я хам, что «молодёжь никого не уважает», что я лезу в его личную жизнь.
— Это мои деньги! — кричал он. — Я их заработал! Я хочу тратить, как считаю нужным!
— А потом ты придёшь к нам по комнатам ходить и жаловаться, что тебя развели, — ответил я. — И скажешь: “Почему вы меня не остановили?”
Разошлись на повышенных тонах. Я уехал, но внутри всё кипело. Всю дорогу думал: а имею ли я вообще право лезть? Он взрослый, вменяемый. Не пьёт, головой вроде соображает. Его деньги.
Вечером собрали семейный совет: мама, тётка, я.
— Он, кажется, вляпался, — честно сказал я. — Одна к нему уже ходит домой, других, думаю, он по ресторанам водит.
Мама всплеснула руками:
— Я ж чувствовала, что что‑то не так! Он мне на днях позвонил и спросил, как правильно “перевод на карту по номеру телефона сделать”. А потом сказал, что “заплатил за лечение знакомой девочки”.
Посчитали по выпискам. За месяц оттуда улетело почти шестьдесят тысяч. Для деда это огромная сумма — это две его пенсии, плюс на книжке снятия.
— Значит так, — сказал я. — Или мы сейчас вмешиваемся, или потом будем собирать ему деньги на лекарства, потому что он всё спустит на этих “знакомых девочек”.
Мама сначала сомневалась:
— Ну он же взрослый… вдруг обидится? Вдруг скажет, что мы его как ребёнка контролируем?
Тётка отрезала:
— Лучше пусть обижается живой и с деньгами, чем потом под дверью мошенников валяется.
Поехали к деду втроём.
Он встретил нас настороженно. Сразу понял, что приехали не просто чай попить.
— О, родственнички... Чего вам надо? — буркнул он.
Мы сели за стол. Я выложил перед ним распечатки по счёту, чеки из ресторанов, показал выписку по переводам.
— Вот ты оплатил “Ане” три тысячи, “Котёнку” — пять, какой‑то “Катюше” — десять. Это кто все?
— Люди, которым нужна помощь, — пробурчал дед. — Я не понимаю, чем вы возмущены. Я никого не граблю. Я трачу свои деньги.
— Хорошо, — сказал я. — Тогда давай честно. Ты готов через год остаться с голой пенсией и без накоплений? Ты готов потом идти к нам и просить “помогите заплатить за лекарства, я всё раздал девочкам из интернета”?
Он молчал.
— Тебя просто разводят, — тихо, но жёстко сказала мама. — Ты им не мужчина, ты им — банкомат. Завтра они такого же “котика” найдут в соседнем доме. Им всё равно, как тебя зовут, пап.
Дед сжал губы.
— Я не дурак, — выдавил он. — Я вижу, кто ко мне как относится.
— Не видишь, — взорвался я. — Если бы видел, не раздавал бы деньги в конвертах девкам, которые даже твою фамилию не помнят.
Скандал был знатный. Кричали все. Дед в какой‑то момент сорвался:
— Да пошли вы! У вас у самих семьи кривые, мужья гуляют, жёны ноют, а я, на старости лет чуть‑чуть радости захотел — сразу преступник!
Я честно скажу, в тот момент мне его стало жалко во второй раз. Но отступать было поздно.
В итоге мы приняли решение, как он потом говорил, «втихую против него».
Сначала мама забрала у него карту «на якобы замену». Потом я «случайно» забрал ноутбук «почистить от вирусов». Заодно поменяли ему номер телефона, оформили симку на маму и настроили, чтобы входящие шли только от близких. Всех его «Анечек» из мессенджеров подчистили.
Конечно, дед понял. Когда я через пару дней привёз ему старый кнопочный телефон, он посмотрел так, будто я лично лишил его последней радости.
— Может вы мне еще намордник наденете? — спросил он. — Как собаке?
— Нет, — ответил я. — Мы просто о тебе заботимся.
Он ругался. Громко. Сказал, что я ему жизнь поломал, что «молодухи теперь плачут без него по ночам», что он меня вычеркнет из завещания.
Прошло пару месяцев.
Ноутбук так у меня и лежит в шкафу, пылится. Дед первый месяц дулись. На звонки отвечал коротко, пару раз даже трубку бросал. Потом начал оттаивать. Как‑то сам позвал на чай, без повода.
Сидим, пьём. Он вздыхает:
— Скучно без вашего интернета. Но, с другой стороны, спать стал лучше. Никто ночью не пишет, что “очень срочно нужны деньги на операцию для любимого котика”.
Усмехнулся. Потом добавил:
— Решил: больше никакого интернета. И женщин тоже. Буду с телевизором жить. Он, конечно, тоже врёт, но хотя бы денег не просит.
Иногда я ловлю себя на мысли: а вдруг мы перестарались? Всё‑таки это его жизнь, его деньги. Может, имел он право купить себе пару месяцев иллюзии, что он до сих пор нужен молодым девчонкам? Или же мы правильно поступили?
Пишите, что думаете про эту историю.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...