– Ты обязана нам помочь! – стукнул кулаком по столу Павел, брат. – Мы же тоже семья! Не одни вы квартиру покупали!
Ольга на секунду замерла с чашкой чая в руке.
На кухне у неё было тихо: тикали часы, шумел холодильник. Только вот внутри — уже поднималась буря.
– Это как это «не одни»? – спокойно переспросила она. – Ипотеку с нами кто платил, ты что ли? Или мама?
– Да не в этом дело! – вмешалась мама, Нина Петровна, которая зачем‑то тоже пришла «поговорить по‑семейному». – Разбогатели – вот и помогайте. Паша с Леной в съёмной комнате с ребёнком толкаются, а вы в трёшке живете и в ус не дуете.
* * * * *
Ольге было пятьдесят два. Всю жизнь — бухгалтер в магазине, муж Сергей — водитель маршрутки. До сорока пяти жили как все.
Дети разъехались, остались вдвоём.
Пять лет назад им наконец‑то одобрили ипотеку на трёшку в панельке. Не в центре, конечно, но своё. Платили как сумасшедшие: Сергей брал подработки, Ольга вела несколько ИП по вечерам. Отпуск — раз в три года на даче. Ни машин, ни курортов - ничего этого не было. Зато год назад они закрыли ипотеку. Вышли из банка с бумагой — собственники.
Сергей тогда мечтал только об одном:
– Слышишь? – сказал он Ольге. – Эту тишину от отсутствия банковских уведомлений. Я хочу просто пару лет пожить спокойно. Без долгов.
Ольга вздохнула:
«Поживём… А там и на ремонт накопим. Ванна вся в ржавчине, кухонный гарнитур с восьмидесятых стоит. Но хотя бы уже за своё платишь».
Павел, младший брат, все эти годы жил… по‑своему.
То бизнес затевал, то «в долю входил», то «кредит выгодный взял, а потом курс прыгнул». В итоге к сорока годам — ни квартиры, ни стабильной работы. С женой Леной и малышкой они снимали комнату в старой пятиэтажке. О каждом своём чихе Павел звонил матери:
– Ма, ну ты сестре скажи, пусть помочь не стесняется. Им что, жалко? Они вдвоем живут, а мы с ребёнком.
Мама начинала с намёков:
– Олечка, ну возьмите вы Пашу к себе, ну на время. Он же брат. В комнате одной пусть поживут. Всё равно пустует.
– Мама, – Ольга округляла глаза, – у нас спальня и зал. И зал — не пустует. Мы тоже жить хотим, а не койко‑места сдавать. И у Павла жена, между прочим. Почему её родители не спешат помогать?
Мама тогда обиженно молчала. Но, как оказалось, запомнила.
Квартира стала для Ольги крепостью.
Она мыла свои старые, но такие родные окна, гладила подоконник ладонью и думала:
«Вот мой угол.».
* * * * *
Именно поэтому, когда через год после закрытия ипотеки Сергей получил наследство от тёти — дачный участок с покосившимся домиком под городом — Ольга сначала… испугалась.
– Нам что, теперь все говорить будут, что мы богачи? – буркнула она. – У нас, между прочим, пенсия скоро. А дом тот ещё вложений потребует.
Сергей отмахнулся:
– Ну да, прям богатство. Дом без туалета и с печкой. Не накручивай. Сделаем летнюю кухню, будем на картошке жить.
Но слухи пошли.
Мама проболталась Павлу, Павел – Лене… И вот однажды вечером в квартире Ольги собралась целая делегация: брат Павел, его жена Лена и мать -Нина Петровна.
– Мы посоветовались, – начал Павел, ставя на стол какой‑то пирог «к чаю». – В общем, так. Вы в трёшке живёте вдвоём…
– Что вы сделали? – машинально поправила Ольга.
– Ну неважно... – Павел махнул рукой. – У нас сама знаешь ситуация какая... Съём, цены, ребёнок… Короче, давай по‑человечески: ты нам одну комнату отдаёшь. Можно и без прописки, мы там жить будем. В зале например....
Ольга чуть не поперхнулась чаем.
– Это шутка такая? – спросила она. – Паш, ты серьёзно?
– А что такого? – вскинулась Лена. – Мы же не чужие! Вон, все люди дольками делятся.
Мать поддержала:
– Дочка, ты не жадничай. Ты обеспеченная, у тебя муж, у вас дача теперь еще есть. Паша всю жизнь без угла. Совесть имей.
Сергей сжал губы:
– Обеспеченная… – тихо сказал он. – Мы на эту «обеспеченность» двадцать лет горбатились. Никто Паше не мешал работать. Тут все комнаты наши.
– Вот опять, – вспыхнула мать. – У Паши характер тонкий, он не может так вкалывать. Ты старшая, тебе и помогать ему.
– "Тонкий характер"? – фыркнула Ольга. – Работать не может, зато в чужие доли лезть – характер смотрю позволяет....
– Ты что, его паразитом назвала? – взвилась Лена. – Вот это да!
Разговор кончился тем, что Павел хлопнул дверью, сказав напоследок:
– Ладно. Запомню. Когда вам плохо будет, ко мне не лезьте!
Ольга осталась на кухне с тяжёлым чувством:
«Вот я злая стала, да? Но как можно так в открытую просить отдать комнату?»
После этого наступило затишье. Месяца два никто к ним не совался.
Мать звонила редко, и разговоры были натянутые: «здоровы ли», «как работа».
Ольга надеялась, что все остыли. Жизнь шла своим чередом: работа, дача, таблетки по расписанию, маршрутка до поликлиники.
Она даже позволила себе маленькую радость: купила новый холодильник в рассрочку ибо старый уже дышал на ладан.
* * * * *
как-то раз Ольга возвращалась с рынка, таща сумку с картошкой и капустой. Уже подходя к подъезду, заметила у входа Павла и Лену. Они нервно курили, рядом на асфальте прыгал их пятилетний сын.
– О, сама идёт, – сказала Лена. – Пойдём, Паш.
Без приглашения они поднялись с ней вместе. Ольга уже чувствовала: ничего хорошего.
На кухне Лена сразу перешла к делу:
– Мы ещё раз подумали. Нам, может, и не комнату надо. Нам надо, чтобы ты квартиру продала. – Она произнесла это спокойно, словно речь шла о старом коврике. – Купите себе поменьше, однушку. А нам двушку. У вас вдвоём, у нас трое. По справедливости.
Ольга чуть не выронила пакет.
– Это сейчас серьёзно было? – тихо спросила она.
– Ну а что? – пожал плечами Павел. – Ты же видишь, как мы живём. В тесноте. А вы вдвоём в хоромах. Продаём эту, берём две. Одну вам, одну нам. Можно даже в одном доме, чтоб маме удобно.
Мать, которая «случайно зашла попить чаю», подхватила:
– Я тоже так думаю. Оля, что ты вцепилась в эти стены? Жизнь одна. Помоги брату. Тебе что, сложно? Всё равно ноги еле таскать скоро будешь, а вам с Серёжей и однушки хватит.
Сергей, который до этого молчал, вдруг резко поднялся:
– Так… Всё. – Он посмотрел на Ольгу. – Хочешь, я выйду, чтобы не наговорить лишнего?
Но Ольга подняла руку:
– Сиди.
Она медленно поставила сумку на пол, присела на табурет, посмотрела на брата, на мать, на Лену.
В голове крутились куски фраз: «совесть имей», «по справедливости», «ты обязана».
И вдруг внутри что‑то щёлкнуло.
– Знаете что, – сказала Ольга неожиданно ровным голосом. – Я, кажется, придумала. Чтобы всем было удобно и честно.
Павел с Леной переглянулись. Мать даже улыбнулась:
– Вот! Я же говорила, она поймёт!
– Понимаю. – Ольга кивнула. – Вы хотите жить в квартире, за которую я с мужем двадцать лет платила. Так?
– Мы же вам поможем потом… – начала Лена.
– Тихо. Теперь слушаете меня. – Ольга впервые за разговор повысила голос. – Завтра я еду в МФЦ. Оформляю дарственную на Сергея. Квартира будет полностью его. Моя доля – ему. Всё. Я в этой квартире юридически никто.
Все трое замолчали. Сергей повернулся к ней:
– Оль… Ты чего?
– А чего тянуть? – горько усмехнулась она. – Все эти разговоры про «ты старшая, ты должна» – мне надоели. Пусть у меня вообще лучше не будет жилья, чем весь это бред выслушивать. Тогда больше никто не будет меня считать обязанной делиться.
– Ты с ума сошла, – прошептала мать. – Себя‑то ты куда денешь?
– Куда Сергей скажет, туда и денусь. – Ольга посмотрела на мужа. – К счастью он вам ничего не должен. Это его квартира будет. Ни ты, мама, ни Павел, ни кто другой не сможете на него давить.
В комнате повисла тишина.
Павел побледнел:
– То есть ты… сама от всего отказываешься, лишь бы нам не помогать?
– Да, – жёстко ответила Ольга. – Я всю жизнь жила с мыслью, что старшая, что всем должна. Денег не брала, помощь не просила. А теперь вы решили меня до гроба доить? Нет уж! Лучше без доли, чем с вами и вашей «справедливостью».
Нина Петровна тихо ойкнула:
– Олечка, ну зачем так сразу. Мы ж по‑добру…
– По‑добру – это когда вы не считаете чужие метры и чужие деньги? – отрезала Ольга. – Вы уже всё решили за нас: кому где жить, что продавать?
Она встала:
– Разговор окончен. Сегодня вы уходите. Завтра мы с Серёжей поедем к юристу. И если ещё раз зайдёт разговор про «по справедливости», я вообще перестану со всеми вами общаться!
* * * * *
Дарственную они оформили через неделю.
Сергей сначала сопротивлялся:
– Оль, мне это не надо. Мы ж вместе всё наживали.
– Мне надо, – упрямо повторила она. – Я хочу хоть раз в жизни не быть для всех «жилплощадью». Ты мой муж. Если не поладим – это наш вопрос. Но брат, мать и Лена сюда больше со своими "планами на будущее" пусть не суются.
Юрист удивлённо приподнял бровь, но документы сделал.
Выписка из ЕГРН чёрным по белому: собственник – Сергей Иванович. Ольги – нет.
Родня отреагировала предсказуемо.
Мать устроила сцену по телефону:
– Ты совсем без головы! В старости под забором будешь! Сергей тебя выгонит – и что? Ко мне? Ко мне не приходи! Я тебе говорила по‑хорошему, а ты…
– Мама, не переживай. Ты - последний человек, к которому я жить пойду. Если что – с Серёжей разберёмся сами.
Павел прислал смс: «Эгоистка. Мы к тебе как к человеку, а ты как…» – дальше Ольга даже не читала.
Лена в семейном чате написала: «Ну всё, мы с вами не общаемся. Надеюсь, вам ваши батареи теплее родни».
Сергей положил телефон на стол:
– Офигеть.., – вздохнул он. – Я такое только в кино видел...
* * * * *
Прошёл год.
Отношения с матерью и братом… не то чтобы наладились. Скорее, вышли на холодный нейтралитет.
– Звонит иногда, – рассказывала Ольга подруге. – "Как здоровье? Жива?" – На жильё больше не давит. Знает, что толку нет.
Павел с Леной по‑прежнему снимали. Пытались взять ипотеку, отказали из‑за долгов. Пару раз мать пыталась завести: «Ну вот, если б ты тогда…» Но быстро обрывала себя: понимала, что Ольга уже не та, прежняя.
Ольга иногда ловила себя на мысли:
«А вдруг правда дура? Отказалась от доли... Вдруг Сергей когда‑нибудь…»
Но видела, как он вечером чинит кран, варит ей суп, если она с температурой - бегает в аптеку за таблетками, и дурные мысли улетали прочь.
Пишите, что думаете про эту историю.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...