Пять миллионов долгов. Восемь кредитных карт. Жених в СИЗО. И единственный человек, который протянул руку — та самая коллега, над чьими котлетами с капустой Жанна смеялась ещё месяц назад.
Вера Павловна аккуратно, стараясь не скрипеть пластиковыми ушками, приоткрыла крышку своего контейнера. По кабинету бухгалтерии тут же поплыл густой чесночно-мясной дух домашних котлет и тушёной капусты. Запах был уютный, надёжный, но совершенно не офисный. Вера Павловна даже немного вжала голову в плечи, ожидая реакции.
— О боже, Верочка, у тебя снова этот углеводный удар? — Жанна, сидевшая за соседним столом, поморщилась, но тут же натянула на лицо сочувственную улыбку. — Ты же знаешь, тяжёлая пища заземляет. Блокирует денежную энергию.
Жанна была яркой. Точнее, она изо всех сил старалась быть «люксовой». В свои тридцать три она выглядела так, словно только что сошла со страниц журнала, который Вера иногда листала в очереди к стоматологу. Сегодня на Жанне был бежевый костюм свободного кроя, который стоил, как полторы зарплаты Веры. На столе перед Жанной стоял крафтовый пакет с доставкой. Она изящно, двумя пальцами с безупречным маникюром, достала оттуда прозрачную коробочку с чем-то зелёным, посыпанным кунжутом.
— Авокадо-боул с киноа и креветками, — пояснила Жанна, заметив взгляд Веры. — Шестьсот пятьдесят рублей, но это инвестиция в себя. Ты понимаешь? Мы есть то, что мы едим. Если ты ешь дешёвую капусту, ты вибрируешь на частоте бедности.
Вера Павловна вздохнула и отломила кусочек котлеты вилкой. Котлета была вкусная, из смешанного фарша, с лучком. Свинина по акции, говядина с рынка. Вибрировала она исключительно сытостью.
— Жанночка, у меня кредит за дачный участок ещё два года платить, — спокойно ответила Вера, пережёвывая. — Мне мои вибрации надо с графиком платежей согласовывать. А капуста нынче тоже, знаешь ли, не три копейки.
— Вот! — Жанна победно подняла вилку с насаженной креветкой. — Психология дефицита! Ты экономишь на спичках, поэтому вселенная не даёт тебе большего. Надо расширять финансовую ёмкость. Вот я вчера купила сумочку. Последняя коллекция, лимитированная серия. Хочешь покажу?
Не дожидаясь ответа, Жанна нырнула под стол и водрузила на его край нечто кожаное, с массивной золотой цепью. Сумка блестела так, что глазам было больно.
— И сколько? — Вера прикинула, что на эти деньги можно было бы перекрыть крышу на бане.
— Сорок тысяч. И это со скидкой, через байера! — Жанна погладила кожу, как живого котёнка. — У меня на карте оставалось пять тысяч до зарплаты, но я поняла: если не куплю — предам себя. Оформила кредитку «Платинум», там грейс-период сто дней. За сто дней я эти деньги десять раз прокручу и заработаю. Главное — состояние. Я иду с этой сумкой, и я чувствую себя королевой. И деньги ко мне липнут.
Вера промолчала. К ней деньги не липли. Они доставались ей тяжело, приходили строго пятого и двадцатого числа и тут же разбегались по квитанциям, аптекам и магазинам «у дома». Вера копила. У неё был вклад «На чёрный день», вклад «На отпуск», который чаще тратился на ремонт чего-нибудь внезапно сломавшегося, и конверт в шкафу с надписью «Зубы» — на случай, если понадобится срочно. Жить в кредит казалось ей чем-то постыдным, как ходить в дырявых колготках.
— Вкусно, — Жанна без аппетита ковыряла вилкой киноа. — Кстати, Аркаша говорит, что скоро мы вообще уедем из этой страны. У него проект выходит на международный уровень.
Аркаша был женихом Жанны. Вера его никогда не видела, но знала о нём всё. Аркаша был гением. Он не работал «на дядю», он был стартапером. Жанна рассказывала, что он разрабатывает какую-то уникальную платформу на нейросетях, которая будет сама торговать криптовалютой, предсказывать курсы валют и чуть ли не варить кофе на расстоянии. Пока что Аркаша жил в квартире Жанны, ездил на её машине — потому что свою продал ради «первого раунда инвестиций» — и ел исключительно стейки рибай, потому что мозгу нужен качественный белок.
— И когда уезжаете? — поинтересовалась Вера, доедая капусту.
— Скоро. Сейчас только закроем раунд сбора средств. Там такие люди заходят, Вера! Инвесторы из Эмиратов. Но Аркаша хочет дать возможность заработать своим. Он такой благородный. Говорит: «Зачем я буду кормить чужих шейхов, если могу поднять своих друзей?».
Жанна понизила голос и наклонилась к Вере, обдав её ароматом сложных, явно дорогих духов.
— Слушай, я вообще-то не должна предлагать... Там вход от миллиона. Но я Аркашу уговорила сделать слот для своих. Можно зайти с трёхсот тысяч. Через три месяца — выхлоп в три раза. То есть девятьсот тысяч обратно. Представляешь?
Вера поперхнулась чаем.
— Три месяца? Жанн, это какая-то пирамида. Бесплатный сыр только в мышеловке.
— Ой, ну какая ты тёмная! — Жанна закатила глаза. — Это высокие технологии! Арбитраж трафика, искусственный интеллект. Ты просто не понимаешь, как сейчас делаются деньги. Пока ты свои копейки под семь процентов годовых в банке держишь, люди состояния создают. Я вот... — она замялась, но потом гордо вскинула подбородок, — я взяла кредит наличными. Полтора миллиона. И вложила. Потому что я верю в своего мужчину и в наше будущее. А через месяц мы закроем ипотеку за мою студию, купим пентхаус и улетим на Бали.
Вера посмотрела на коллегу. В глазах Жанны горел лихорадочный огонь. Такой бывает у игроков в автоматы, когда они уверены, что следующий жетон точно сорвёт джекпот. Было в этом что-то жуткое.
Прошла неделя. Стоял конец августа, и солнце ещё по-летнему било в окна бухгалтерии. В кабинете царила напряжённая тишина, нарушаемая только стуком клавиш и жужжанием принтера. Вера Павловна сводила дебет с кредитом, мечтая о вечере. Сегодня она планировала зайти в мясную лавку — там обещали свежую печень привезти. Печёночный тортик — это вещь. Недорого, вкусно, и мужу нравится.
Жанна влетела в кабинет, как вихрь. На ней были новые туфли — красная лаковая кожа, шпилька сантиметров двенадцать. Она хромала, но держалась героически.
— Вера! — Жанна опустила на стол стаканчик с кофе из дорогой кофейни. — Ты подумала над моим предложением?
— Над каким? — Вера не отрывалась от монитора.
— Ну насчёт проекта Аркадия! Осталось два дня. Слот закрывается. Я вчера с ним говорила, он сказал, что ради меня может взять твои деньги. Но только до пятницы.
Вера сняла очки и посмотрела на Жанну. Коллега выглядела странно. Тональный крем лежал на лице слишком плотным слоем, словно штукатурка, пытаясь скрыть серые круги под глазами. Новая сумка стояла на столе на самом видном месте, но ручка у неё была почему-то замотана платком.
— Жанна, у меня нет лишних трёхсот тысяч.
— Да брось! — Жанна нервно хихикнула. — У тебя на вкладе лежат. Я же видела уведомление на телефоне, когда ты мне фотки дачи показывала. Вера, ну не будь ты такой... наивной! Это реальный шанс. Ты же всю жизнь будешь эти копейки считать. А так — раз! И ремонт на даче, и зубы, и шуба. Хочешь шубу?
Вера хотела. Очень хотела новые металлокерамические коронки. И теплицу из поликарбоната. И чтобы не болела поясница. Но триста тысяч, накопленные за пять лет жесточайшей экономии, отказов от лишней шоколадки и новых сапог, были для неё не просто деньгами. Это была её спрессованная жизнь. Её безопасность.
— Нет, Жанна. Мне страшно. Я лучше по старинке.
— Ну и зря! — Жанна резко схватила стаканчик с кофе, тот предательски хрустнул, выплеснув коричневую пену на рукав бежевого пиджака. — Чёрт! Чёрт, чёрт!
Она начала судорожно тереть пятно влажной салфеткой, размазывая грязь ещё сильнее.
— Это знак, — пробормотала Жанна, и губы у неё затряслись. — Это просто ретроградный Меркурий. Аркаша говорил, что сейчас сложные энергии. Вера, займи пять тысяч до понедельника? У меня лимит по картам выбран, а Аркаше нужно срочно оплатить серверную в Сингапуре. Иначе всё зависнет.
— Серверную? Пять тысяч? — Вера удивилась. — Я думала, там миллионы крутятся.
— Там миллионы! Но они в обороте! Ты не понимаешь, это кэш-флоу! Деньги работают, их нельзя выдёргивать! Ну пожалуйста, Вера. Я в понедельник отдам шесть. Семь!
Вера молча открыла сумку. Достала потёртый кошелёк. Отсчитала пять тысячных купюр.
— Отдашь пять. В понедельник.
— Ты настоящая подруга! — Жанна схватила деньги, даже не пересчитав, и сунула их в карман пиджака, прямо поверх пятна. — Я побежала, мне ещё в банк надо успеть.
В понедельник Жанна на работу не вышла. На звонки не отвечала. Вера, грешным делом, подумала, что та улетела на Бали, забыв попрощаться.
Но во вторник Жанна появилась.
От прежнего лоска не осталось и следа. Волосы были собраны в небрежный хвост, корни отросли и предательски темнели. Вместо люксового костюма — старые джинсы и растянутый свитер. Глаза красные, без макияжа.
Она молча села за свой стол и включила компьютер.
— Жанна, что случилось? — осторожно спросила Вера. — Ты заболела?
— Всё нормально, — буркнула Жанна, не глядя на неё. — Аллергия.
В обед Жанна не стала заказывать доставку. Она вообще ничего не ела. Сидела и пила воду из кулера, глядя в одну точку на мониторе. Вера разложила на столе свой обед: сегодня у неё была гречка с гуляшом и солёный огурец, который она сама закатывала летом. Запах чеснока и укропа поплыл к столу Жанны. Та судорожно сглотнула.
— Будешь огурец? — просто спросила Вера. — Хрустящий.
Жанна повернулась. В её глазах стояли слёзы.
— Буду.
Она съела огурец жадно, быстро, потом ещё один. Потом Вера молча пододвинула ей крышку от контейнера и отложила туда половину гречки с мясом. Жанна ела молча, низко опустив голову, чтобы не было видно лица.
— У Аркаши временные трудности, — вдруг сказала она, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Счета заморозили. Санкции. Конкуренты написали донос. Это всё временно. Адвокат сказал, что через неделю всё решат.
— Адвокат? — Вера замерла с вилкой в руке. — Жанна, его что, арестовали?
— Нет! То есть... Его задержали для выяснения обстоятельств. Это ошибка! Он гений, Вера. Просто система не любит таких, как он. Свободных.
В этот момент телефон Жанны, лежавший на столе экраном вниз, зажужжал. Жанна вздрогнула, как от удара током, и сбросила вызов. Через секунду звонок повторился. Потом ещё раз.
— Коллекторы? — тихо спросила Вера.
Жанна кивнула и закрыла лицо руками. Плечи её беззвучно затряслись.
— У меня восемь кредиток, Вера. Восемь! И три потребительских кредита. Я всё ему отдала. Он говорил, нужно для масштабирования. Говорил, что через неделю вернёт с процентами. А вчера хозяйка квартиры пришла. Я три месяца не платила аренду. Она сказала, даёт мне два дня на выселение. Аркашу забрали прямо из дома, в одних трусах. Оказалось, он никакой не стартапер. Он уже сидел за мошенничество. У него даже фамилия другая!
Жанна разрыдалась в голос — некрасиво, надрывно, подвывая от отчаяния. Вера встала, подошла к двери, закрыла её на ключ. Потом налила воды в кружку и подала Жанне.
— Пей.
— Вера, я дура, — выла Жанна, размазывая слёзы по щекам. — Я полная дура. У меня ничего нет. Даже эту сумку я вчера в ломбард сдала — это подделка. Мне сказали: хорошая копия, цена ей три тысячи. А я за неё сорок отдала! Я думала, я инвестирую в статус!
— Тихо, тихо, — Вера гладила её по вздрагивающей спине. — Где ты сейчас жить будешь?
— Не знаю. К маме в Саратов ехать стыдно. Я ей наврала, что я тут бизнес-леди, что замуж выхожу за миллионера. Она всем соседкам рассказала. Как я теперь вернусь? В этих джинсах и с долгами? У меня долгов на пять миллионов, Вера!
Через месяц Жанну уволили. Точнее, она написала «по собственному», когда в офис начали приходить крепкие мужчины с неприятными лицами и спрашивать гражданку Кораблёву.
Вера встретила её случайно, в начале октября, возле супермаркета. Жанна стояла у входа и курила — хотя раньше всегда говорила, что курение убивает ауру и финансовый поток. Она выглядела осунувшейся, постаревшей лет на десять. На ней была бесформенная куртка, явно с чужого плеча.
— Привет, — сказала Вера.
Жанна вздрогнула, попыталась спрятать сигарету, но потом махнула рукой.
— Привет, Вер.
— Как ты?
— Нормально. — Жанна криво усмехнулась. — Живу в хостеле. Работаю... ну, пока стажируюсь. Администратором в салоне красоты. Эконом-класса. Зарплата — процент от выручки. На еду хватает.
— А долги?
— Банкротство оформляю. Юрист говорит, процедура небыстрая, но реструктуризировать можно. Имущества у меня нет, изымать нечего. Кроме амбиций. — Она горько рассмеялась. — Аркаше моему до пяти лет грозит. Письмо прислал. Просит передачку. Сигареты, чай, носки тёплые.
— Понесёшь?
— Понесу. — Жанна отвела взгляд. — Дура я, Верка. Всё равно жалко его. Он же мне такой мир нарисовал... Красивый. Я в этом мире три месяца жила как в сказке. А теперь вот...
Вера посмотрела на её пакет. Там просвечивала пачка самых дешёвых макарон и батон белого хлеба. «Красная цена».
— Жди здесь, — скомандовала Вера.
— Зачем?
— Жди, говорю.
Вера зашла в магазин. Она шла между рядами уверенно, зная каждую полку.
Так. Картошка — сетка, пять килограммов. Лук. Масло подсолнечное, литровая бутылка. Курица, целая тушка — её можно разделать: грудку на отбивные, крылья и ножки запечь, а из остова суп сварить. Три дня сытой жизни. Яйца — десяток, первая категория. Молоко. Сметана. И шоколадка. Обычная, «Алёнка».
На кассе Вера выложила продукты. Сумма получилась приличная — полторы тысячи. Вера вздохнула, достала карту. Ничего, в этом месяце без новой скатерти обойдётся.
Она вышла на улицу. Жанна стояла там же, зябко кутаясь в куртку. Октябрьский ветер трепал её выгоревший хвост.
— На, — Вера протянула ей тяжёлый пакет.
— Вера, ты что... Я не возьму. Мне нечем отдавать.
— Бери. Это не в долг. Это... инвестиция. В твою биомассу. Или как там... в белковую структуру.
Жанна заглянула в пакет. Увидела курицу. Увидела шоколадку. Губы её снова задрожали.
— Курицу разделаешь, — начала инструктировать Вера деловитым тоном. — Кожу сними, если жирного не любишь, но лучше оставь — навар будет. Суп свари с лапшой. Картошку пожарь. И ешь нормально, поняла? А то ветром сдует.
— Спасибо, — прошептала Жанна. — Вера, ты... ты святая.
— Обычная я. Иди давай.
Вера смотрела, как Жанна, сгибаясь под тяжестью пакета, бредёт к остановке. Потом развернулась и пошла домой.
Она шла и думала о том, что надо бы зайти в хозяйственный, купить крышки для банок — в следующем году снова сезон заготовок. И ещё надо позвонить мужу, сказать, чтобы достал из гаража старую куртку, на дачу ездить.
Вера похлопала себя по карману, где лежал телефон с приложением банка. Там, на вкладе, лежали её кровные, скучные, медленные триста тысяч. Плюс те пять, что Жанна всё-таки вернула перед увольнением — заняла у кого-то из знакомых, чтобы хоть один долг закрыть.
Она не чувствовала себя королевой. Она не вибрировала на частоте богатства. Она просто знала, что сегодня вечером у неё будет ужин. Настоящий. С котлетой и пюре. И никто не заберёт у неё этот ужин за долги.
Вера улыбнулась своим мыслям, поправила лямку старой, но крепкой сумки из кожзама и зашагала быстрее. Дома ждал борщ. Вчерашний. Самый вкусный.
Жанна в хостеле выложила продукты на обшарпанный стол. Соседка по комнате, полная женщина лет пятидесяти, с интересом покосилась на курицу.
— Ого, пир горой? Откуда богатство?
— Подруга помогла, — тихо сказала Жанна.
Она отломила кусочек шоколада, положила в рот. Сладкая, тягучая масса начала таять на языке. Жанна закрыла глаза. Впервые за последний месяц ей стало тепло.
Она достала телефон. На заставке всё ещё стояло их фото с Аркадием — они в ресторане, он в смокинге (арендованном), она в том самом платье. Красивые. Успешные.
Жанна нажала «удалить». Потом зашла в контакты, нашла номер мамы. Палец завис над кнопкой вызова.
«Мам, привет. Я не на Бали. Я в беде. Можно я приеду?»
Она нажала «вызов». Гудки пошли. Длинные, тягучие, как ожидание приговора.
— Алло? Жанночка! Доченька! — голос мамы был звонким, радостным. — А мы тут с тётей Любой как раз про тебя говорим! Она спрашивает, когда ты нас в гости к себе в пентхаус позовёшь?
Жанна посмотрела на синеватую куриную тушку, лежащую на столе. На банку сметаны.
— Мам, — сказала она, и голос её сорвался. — Нет никакого пентхауса. И Аркаши нет.
— Как нет? — в трубке повисла тишина.
— Вот так. Я всё потеряла, мам. Я банкрот.
Тишина длилась долго. Секунд десять. Жанна зажмурилась, ожидая крика, упрёков, знаменитого маминого «я же говорила».
— Так, — голос мамы изменился. Стал жёстким, деловым. Таким голосом она обычно торговалась на рынке. — Билет на поезд сколько стоит?
— Две тысячи плацкарт.
— У меня есть отложенные. Сейчас переведу. Собирай вещи и езжай домой. Отец как раз поросёнка заколол. Картошки полный погреб. Проживём. А эти твои... стартапы... да бог с ними. Главное — сама цела.
Жанна сползла по стене на пол, прижимая трубку к уху, и впервые за долгое время улыбнулась. Искренне. По щекам текли слёзы, но это были уже другие слёзы.
— Спасибо, мам. Я курицу привезу. И шоколадку.
— Вези, — разрешила мама. — Курица в хозяйстве всегда сгодится.
Гудки отбоя прозвучали как лучшая музыка. Жанна встала, взяла курицу и пошла на общую кухню. Варить суп.
Жизнь продолжалась. Без пентхауса, без Бали, без люксовых сумок. Простая, трудная, но своя.