Замок щёлкнул дважды. Елена прислонилась спиной к холодной двери и закрыла глаза. За металлом — топот, ругань, голос мужа: «Стерва! Одной в сорок восемь — кому ты нужна?!»
А она стояла и улыбалась. Потому что впервые за две недели в квартире было тихо. И чисто. И можно было дышать.
***
Всё началось две недели назад, когда Сергей влетел на кухню с горящими глазами.
Елена сидела над отчётом и смотрела на мужа так, словно видела его впервые за пять лет брака. Сергей, обычно спокойный и даже слегка флегматичный, сейчас напоминал возбуждённого школьника перед каникулами. Он расхаживал по их небольшой, но уютной кухне, размахивал руками и, кажется, сам верил в то, что говорил.
— Ленок, ну ты пойми, это же форс-мажор! — вещал он, наливая себе чай и попутно рассыпая заварку на чисто вымытую столешницу. — У людей беда. Сгорело всё, считай. Ну, не сгорело, но жить там невозможно. Трубы прорвало, ремонт, плесень... Валерка говорит, стены цветут, дышать нечем. А у них ребёнок! Ну, то есть не ребёнок уже, студент, но всё равно.
Елена молча смахнула чаинки в ладонь. Валерку она видела один раз — на их с Сергеем свадьбе. Тот напился, порвал баян (буквально — где-то нашёл и порвал) и пытался учить тамаду вести конкурсы. С тех пор они не общались. И вот теперь он едет к ним. Жить.
— Серёж, у нас двухкомнатная квартира, — тихо напомнила она. — Одна комната — наша спальня, вторая — мой кабинет. Ты же знаешь, я на удалёнке: отчёты, видеоконференции, созвоны с клиентами. Куда мы их положим?
— Ну, кабинет временно переоборудуем! — с лёгкостью человека, который никогда не работал из дома, отмахнулся муж. — Диван там есть. Валерка с Надькой — люди простые, им перины не нужны. А Димку, сына их, на раскладушку. На кухне поставим.
— На кухню? — Елена подняла бровь. — Серёжа, ты сейчас серьёзно?
— Ну а что? — Сергей обиженно поджал губы. — Родня всё-таки. Не чужие люди. Они всего на недельку, пока там у них всё просохнет. Не могу же я отказать.
Он помолчал и добавил тише:
— Я уже сказал «приезжайте».
Вот оно. «Я уже сказал». Сергей всегда так делал — сначала принимал решение, чтобы выглядеть героем в глазах окружающих, а потом ставил её перед фактом. Он был щедрым. Очень щедрым. За её счёт.
Квартира была Елениной. Досталась от бабушки — убитая, страшная, с облупленными стенами и ржавыми трубами. Она вложила в неё всё, что заработала за десять лет работы главным бухгалтером. Каждый сантиметр — от испанской плитки в ванной до дубового паркета — был оплачен её бессонными ночами, её нервами, её премиями. Сергей переехал к ней пять лет назад с одним чемоданом и подержанной «Тойотой», которую берёг как святыню. Сейчас он был в «творческом поиске» — его фирма закрылась полгода назад, и он, по его словам, «рассматривал варианты». А по факту — лежал на диване и критиковал новости.
— На недельку, говоришь? — медленно переспросила Елена.
— Максимум на две! — заверил Сергей, расплываясь в улыбке. — Ленок, ты у меня золотая. Я знал, что ты поймёшь.
«Золотая» Елена поняла, что попала, уже на следующий вечер.
Звонок в дверь раздался в одиннадцать ночи — хотя ждали гостей к семи. На пороге стоял Валера: грузный, с красным лицом и запахом поезда, смешанным с чем-то кислым. Рядом, как суетливая птица, жалась его жена Надежда — женщина неопределённого возраста в леопардовых лосинах. Замыкал процессию долговязый парень в наушниках, уткнувшийся в телефон. Димка. Студент. «Ребёнок».
— О-о-о! Столица встречает! — гаркнул Валера так, что у Елены зазвенело в ушах.
Он, не разуваясь, шагнул в коридор, оставляя на светлом ламинате грязные следы. Елена смотрела на эти следы и чувствовала, как внутри что-то сжимается.
— Проходите, проходите! Чего застряли? — командовал Сергей, не замечая её взгляда.
— Ой, а у вас тут чистенько, — протянула Надежда, оглядываясь. — Не то что у нас теперь... Болото, натуральное болото!
Вещей у «погорельцев» оказалось подозрительно много для «недельки». Четыре огромных баула, коробки, и даже — Елена глазам не поверила — мультиварка.
— А это зачем? — не сдержалась она.
— Так своя еда вкуснее! — заявила Надя. — Да и привыкли мы.
Ужин прошёл под громогласные рассказы Валеры о том, как «коммунальщики — сволочи», а он «им всем показал». Ели гости так, словно неделю голодали. Котлеты, которые Елена нажарила на два дня вперёд, исчезли за пятнадцать минут.
— Вкусно, хозяюшка, — одобрил Валера, вытирая рот ладонью. — Только суховаты немного. Сальца бы туда прокрутить.
Елена промолчала. Сергей подливал гостю чай и поддакивал каждому слову.
Когда дверь в её кабинет — её рабочее пространство, её тихую гавань — закрылась за гостями, Елена почувствовала почти физическую боль. Словно у неё отняли кусок дома.
Первые три дня прошли на грани.
Утро начиналось с очереди в туалет. Валера любил заседать там по сорок минут с телефоном, игнорируя стук в дверь. Димка спал на кухне до полудня, поэтому Елене приходилось пить кофе стоя в коридоре, чтобы «не разбудить мальчика».
«Мальчику» было двадцать лет, и он съедал за день столько, сколько Елена покупала на неделю.
На четвёртый день Елена вернулась из магазина с тяжёлыми пакетами — Сергей «забыл» сходить, увлёкшись сериалом. Она толкнула дверь кабинета и замерла.
Её рабочий стол был занят. Надежда разложила на нём косметику, расчёски, какие-то баночки и тюбики. Ноутбук Елены — тот самый, за сто тысяч рублей — был сдвинут на самый край, а на клавиатуре стояла кружка с недопитым компотом. Одно неловкое движение — и конец.
— Надя, — голос Елены дрогнул. — Я просила не трогать мой стол. Это моё рабочее место.
— Ой, Леночка, да ладно тебе! — отмахнулась гостья, подкрашивая ресницы у зеркала. — Где мне ещё краситься? В ванной Димка плещется, там не продохнуть. А тут свет хороший.
— Я работаю из дома, — чеканя слова, произнесла Елена. — Этот ноутбук стоит больше, чем вы зарабатываете за три месяца. Если на него прольётся компот...
— Да не прольётся! Что ты как... честное слово. — Надя фыркнула. — Жалко, что ли? Мы же гости.
Вечером Елена попыталась поговорить с мужем. Они сидели в спальне — единственном месте, где ещё можно было побыть вдвоём.
— Серёжа, это невыносимо. Они ведут себя как хозяева. Надя берёт мои кремы без спроса. Валера курит на балконе, хотя я трижды просила выходить во двор — дым тянет в комнату. Димка съел всё, что я купила, включая то, что я откладывала для себя.
— Лен, ну ты придираешься, — поморщился Сергей. — Люди в стрессе. Им расслабиться надо. А еда... ну купим ещё. Подумаешь. Не жадничай.
— Купим? — Елена посмотрела на него в упор. — На чьи деньги, Серёж? Ты третий месяц ни копейки в дом не приносишь. Я кормлю пять взрослых человек. Коммуналка вырастет вдвое — они воду льют часами.
— Вот ты какая, оказывается, — Сергей покачал головой с видом разочарованного учителя. — Меркантильная. Я думал, ты добрее. Это же семья! Сегодня мы им поможем — завтра они нам.
— Чем они нам помогут? — горько усмехнулась Елена. — Советом, как сала в котлеты добавить?
— Злая ты стала, — буркнул муж и ушёл к гостям.
Из комнаты донёсся хохот и звон стаканов. Елена осталась одна.
Вторая неделя началась с того, что Валера заявил за завтраком:
— Слышь, Серёг, а чего мы киснем? Давай шашлыки замутим! Погода — красота!
— Точно! — обрадовался Сергей. — Ленок, организуешь? Мясо там, овощи, всё такое. А мы с мужиками мангал на берегу поставим, посидим по-человечески.
Елена, которая как раз сводила сложный баланс и уже два часа искала ошибку на пятьдесят рублей, медленно повернула голову.
— Я? Организую?
— Ну а кто? Ты ж у нас добытчик! — хохотнул Валера, хлопая Сергея по плечу. — А мы пока за углём сгоняем. Серёг, дай ключи от машины, моя-то в ремонте осталась.
В комнате стало очень тихо.
Сергей замер. Его машина. Его «Тойота». Его священная корова. Он даже Елене руль доверял только в крайних случаях — и то сидел рядом, комментируя каждый поворот.
— Э-э-э... Валер, — Сергей замялся, взгляд забегал. — Понимаешь, там страховка только на меня. И сцепление барахлит. Лучше не надо.
— Да ладно, не ломайся! — Валера уже потянулся к ключам на тумбочке. — Я аккуратно. Стаж двадцать лет!
— Нет! — резко выкрикнул Сергей и выхватил ключи. — Не дам. Машина — это личное.
Валера опешил.
— Ну ты даёшь, брат... Жалко, что ли? Для родни?
— Это другое! — буркнул Сергей, пряча ключи в карман. — Пешком дойдём. Или такси вызовем.
Елена наблюдала эту сцену молча. «Это другое». Значит, её квартира, её покой, её деньги, её нервы — это «общее». А его машина — «личное». Запомним.
Точка невозврата случилась в среду.
Елена вернулась домой раньше обычного — голова раскалывалась, хотелось тишины и темноты. Она мечтала просто лечь на свою кровать и закрыть глаза.
Она открыла дверь спальни и застыла.
На их с Сергеем кровати, поверх её любимого шёлкового покрывала, развалился Димка. В ботинках. В грязных ботинках. Он лежал, закинув ноги на изголовье, играл в планшет и жевал чипсы. Крошки сыпались на подушки — на её подушки.
На тумбочке стояла открытая банка пива, оставляя мокрый круг на полированном дереве. А в углу, на полу, лежала её книга. Коллекционный альбом по искусству, подарочное издание, которое она купила себе на сорокалетие. Книга была раскрыта, и на странице с репродукцией Моне расплылось жирное пятно.
Димка даже не повернул головы.
Что-то внутри Елены щёлкнуло. Тихо. Окончательно. Словно перегорел последний предохранитель — тот, что отвечал за вежливость, терпение и страх показаться грубой.
Она подошла к кровати и рывком выдернула планшет.
— Эй! Ты чего делаешь?! — возмутился Димка, приподнимаясь.
— Вон, — тихо сказала Елена.
— Чего?
— Вон из моей комнаты. Вон из моей квартиры. Немедленно.
На шум сбежались Надежда и Валера, за ними — растерянный Сергей.
— Лена, ты чего кричишь? — начала Надя. — Ребёнка напугала!
— Ваш «ребёнок» испортил книгу за двадцать тысяч и лежит в грязной обуви на моей постели, — ледяным тоном произнесла Елена. — У вас час на сборы.
— Ты с ума сошла? — взвился Валера. — Куда мы на ночь глядя? Серёга, скажи ей!
Сергей мялся, переводя взгляд с жены на родственников.
— Ленок, ну это перебор... Постираем бельё, книгу как-нибудь... Нельзя же людей на улицу.
— Час, — повторила Елена, глядя мужу в глаза. — Или я вызываю полицию. Квартира моя, документы у меня. Они здесь без регистрации, без договора, без ничего. Юридически — посторонние люди.
— Да пошли вы! — Валера сплюнул на пол. — Надька, собирайся. Не будем в этом гадюшнике. У меня друг в Подмосковье, к нему поедем.
— Давно бы так, — бросила Елена.
Сборы были громкими. С проклятиями, хлопаньем дверей, демонстративным грохотом. Надежда прихватила полотенце — «наше же мокрое!» — но Елена не стала спорить. Бог с ним, с полотенцем.
Когда дверь за гостями захлопнулась, в квартире повисла тишина. Настоящая. Густая. Живая.
Сергей сидел на кухне, обхватив голову руками.
— Ты их унизила, — глухо сказал он, когда Елена зашла выпить воды. — Родную кровь. Как собак выгнала.
— Собаки в грязных ботинках на кровать не лезут, — спокойно ответила Елена.
— Ты изменилась, Лена. Стала жёсткой. Тебе вещи дороже людей. Какая-то книжка...
Елена поставила стакан. Медленно. Аккуратно. И вдруг улыбнулась.
— Серёжа, давай проведём эксперимент.
— Какой ещё эксперимент?
— Помнишь моего племянника Костю? Сын сестры. Он сейчас курьером устраивается. Ему машина нужна позарез, а своей нет. Давай отдадим ему твою «Тойоту».
Сергей поперхнулся воздухом.
— Что?!
— На время. На годик. Он парень молодой, горячий — может, поцарапает где, салон прокурит, подвеску убьёт по нашим дорогам. Но это же мелочи, правда? Железо. Главное — помочь родне. А мы на такси поездим. Тебе всё равно на работу не надо.
Сергей вскочил. Лицо пошло красными пятнами.
— Ты сравниваешь?! Это машина! Я её пять лет вылизывал! Я в неё душу вложил! Костя твой водить толком не умеет, он её за месяц угробит! Ты в своём уме?!
— А что такого? — Елена смотрела на него широко открытыми глазами. — Тебе жалко? Для родного человека? «Сегодня мы — завтра нам», помнишь?
— Это другое! — заорал Сергей, ударив кулаком по столу. — Машина — это актив! Моё имущество! А ты тут про простыни и йогурты! Ты просто мелочная, эгоистичная женщина!
Елена смотрела на него. И улыбалась. Странной, почти нежной улыбкой.
— Спасибо, Серёжа.
— За что? — он осёкся, сбитый с толку.
— За то, что всё расставил по местам. Моя квартира, мой труд, мой покой — это «мелочи». А твоя машина — «священный актив». Я поняла. Для тебя твои вещи важнее меня. Важнее моего уважения. Важнее всего, что я делала для нас пять лет.
— Не передёргивай! Я рационально рассуждаю, а ты истеришь!
— Рационально? — Елена кивнула. — Хорошо. Давай рационально. Эта квартира — моя. Я её унаследовала, я её отремонтировала, я её содержу. Ты не вкладываешься сюда уже полгода. Ты привёл людей, которые меня ни во что не ставят, и защищал их, а не меня. Ты готов жертвовать моим комфортом ради своего образа «хорошего брата» — но за свою машину удавишься.
Она прошла в коридор и открыла входную дверь.
— Чемодан соберёшь? Или так, в чём есть?
— Ты... ты меня выгоняешь? — Сергей побледнел. — Куда? Ночь на дворе!
— К Валере. В Подмосковье. Вместе веселее. Или в машину — она же большая, тёплая. «Актив».
— Лена, прекрати. Это не смешно. Погорячились, бывает. Давай завтра поговорим, на свежую голову.
— Нет, Серёжа. — Голос Елены был ровным, как линия горизонта. — Завтра будет поздно. Я хочу проснуться в чистой квартире. Одна.
Она сняла с вешалки его куртку и протянула ему.
— Уходи.
Сергей стоял, хватая ртом воздух, искал слова, пытался надавить — на жалость, на совесть, на «что люди скажут». Но, глядя в её глаза — спокойные, пустые, как зимнее небо, — понял: это конец. Там, где раньше было тепло, теперь — бетон.
Он молча схватил куртку, сунул ноги в ботинки, сгрёб с полки ключи от машины и выскочил в подъезд.
— Пожалеешь ещё! — донеслось с лестницы. — Одной в сорок восемь — кому ты нужна?! Приползёшь!
Елена закрыла дверь. Повернула замок. Два оборота.
Прислонилась спиной к холодному металлу. Закрыла глаза.
Тишина. Божественная, густая тишина. Никто не храпит, не чавкает, не бубнит телевизор, не хлопает дверьми, не оставляет грязных следов.
Она прошла на кухню. Взяла тряпку и медленно, почти с наслаждением, стёрла со стола сахар, который Сергей рассыпал утром. Достала из шкафа бутылку вина — ту самую, что прятала от гостей. Налила бокал.
Села в кресло у окна. Сделала глоток.
За окном горели фонари. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, взревел мотор — это Сергей уезжал в свою новую жизнь. В машине. В «активе».
Одиночество? Нет. Это была свобода. Она пахла чистотой, тишиной и хорошим вином.
На следующий день Елена вызвала мастера и поменяла замки.
Сергей звонил ещё неделю. Сначала угрожал — «ты за это ответишь». Потом ныл — «ну Лен, ну я же не думал, что так получится». Потом пытался давить через общих знакомых — «передай ей, что я готов поговорить». Елена вешала трубку. Молча.
Она сделала в бывшем «гостевом» кабинете перестановку: выбросила диван, на котором спали Валера с Надей, купила новое кресло и книжный стеллаж. Заказала новое постельное бельё — шёлковое, дорогое, в мелкий цветочек. И записалась на курсы ландшафтного дизайна. Давно хотела, но Сергей говорил: «Пустая трата денег. Тебе это зачем? Ты же бухгалтер».
Теперь она сама решала, что ей нужно.
А через месяц встретила во дворе соседку Таню.
— Ленка! — та замахала руками. — Слышала новость? Твой-то бывший с Валеркой этим разругался вдрызг!
— Да что ты, — равнодушно откликнулась Елена.
— Ага! Они жили у какого-то друга на даче в Подмосковье. И Валерка взял у Сергея машину — «до магазина съездить». И бампер разбил! Об столб! Сергей такой скандал закатил — чуть до драки не дошло! Теперь судится с братом. Представляешь? Родной брат — и в суд!
Елена рассмеялась. Громко, от души, запрокинув голову.
— Представляю, Тань. Очень хорошо представляю.
Зеркальный тест — великая вещь. Человек готов простить другим только то, что готов простить себе. Жаль, что она не провела этот тест пять лет назад. Но, как говорят умные люди, опыт берёт дорого — зато объясняет доходчиво.
Елена поправила шарф и пошла к своей машине. Новой. Собственной. В которой никто не смел указывать ей, какую музыку слушать, куда поворачивать и как жить.
Ключи приятно звякнули в руке. Двигатель мягко заурчал.
Она улыбнулась своему отражению в зеркале заднего вида — и тронулась с места.
Впереди был целый город. И целая жизнь.