Надежда сидела в привокзальной чебуречной и плакала от счастья. Горячий жир стекал по подбородку на растянутый кардиган. За окном мела метель, на ногах были домашние тапочки, а телефон только что пискнул: «Карта заблокирована владельцем счёта». И это был лучший день за последние полгода.
***
Надежда Петровна всегда считала, что мужчина после пятидесяти — это либо диванная подушка с пультом, либо ходячая энциклопедия болячек. Но Игорь ломал систему. Он был подтянут, носил джинсы, которые не висели мешком, и пах не лекарствами, а дорогим парфюмом с нотками сандала. А главное — он был богат. Не просто «хватает на жизнь», а фундаментально, основательно обеспечен.
Она оформляла доверенность на продажу дачи, а Игорь — какое-то сложное согласие на выезд ребёнка. Разговорились. Оказалось, детей у него четверо.
— Это мои проекты, — мягко улыбнулся он, показывая фото в телефоне. — Старшему, Артёму, уже семнадцать, поступает на экономический. Лизе четырнадцать, гимнастка. Павлику десять, шахматист. А младшей, Сонечке, шесть, мы пока ищем её таланты.
Надежда, вырастившая сына в одиночку на зарплату бухгалтера, смотрела на него как на инопланетянина.
— А мамы? — осторожно спросила она.
— Мамы… — Игорь вздохнул, и в его голосе прозвучала искренняя, щемящая грусть. — Они замечательные женщины. Просто не выдержали темпа. Кто-то выбрал карьеру, кто-то встретил новую любовь. Я никогда не препятствовал. Хочешь уйти — иди. Но детей я никому не отдам в съёмные квартиры и неопределённость. У меня дом, режим, образование. Я — отец. Это моя профессия.
«Святой», — подумала Надежда.
Конфетно-букетный период прошёл под эгидой рационализма. Игорь не дарил букетов, которые вянут через три дня. Он привёз ей мультиварку последней модели.
— Это сэкономит тебе сорок минут в день, — пояснил он, распаковывая коробку. — В год это двести сорок часов. Полноценный отпуск.
Надежда была очарована. В её жизни мужчины обычно создавали проблемы, а этот их решал. Когда сломался кран, он не стал чинить его изолентой, а вызвал бригаду, которая заменила всю сантехнику. Когда она заикнулась, что у неё болит спина от старого матраса, к вечеру привезли ортопедическую систему стоимостью в две её месячные зарплаты.
— Ты переезжаешь ко мне, — сказал он через два месяца. Это был не вопрос. — В твоей квартире мы сделаем склад сезонных вещей, а жить будем в доме. Детям нужна женская рука, но не в качестве прислуги. У нас есть домработница. Мне нужна хозяйка процесса.
Надежда согласилась. Подруги завистливо вздыхали, называя её ведьмой, отхватившей принца на белом мерседесе.
Дом Игоря напоминал операционную, которую зачем-то обставили дорогой мебелью. Ни пылинки. Обувь в прихожей стояла строго по росту: от ботинок сорок пятого размера до крохотных сандаликов Сони.
— Знакомьтесь, это Надежда, — представил её Игорь детям, выстроившимся в гостиной.
Дети поздоровались хором. Вежливо, тихо, без детского любопытства. Старший, Артём, кивнул и тут же уткнулся в планшет. Лиза оценивающе оглядела фигуру Надежды. Павлик поправил очки. Соня молча прижала к себе плюшевого зайца, который выглядел слишком чистым для любимой игрушки.
— У нас есть правила, — мягко сказал Игорь за ужином. — Мы — единый механизм. Чтобы механизм работал, нужна смазка. Смазка — это порядок.
Надежда быстро поняла, что «порядок» — это не просто чистота. Это религия.
На третий день она решила приготовить ужин сама. Захотелось порадовать семью чем-то домашним, уютным. Купила телятину, овощи, сливки. Провозилась три часа, соорудила сложное рагу.
Игорь пришёл, посмотрел на накрытый стол, потом на чек, который Надежда небрежно оставила на тумбочке.
— Надя, — его голос был тихим, бархатным. — Зачем ты купила сливки тридцатипроцентной жирности?
— Чтобы вкуснее было, соус густой…
— Мы потребляем десять процентов. Это оптимальное соотношение цены и воздействия на сосуды. И зачем ты взяла помидоры по триста рублей? В соседнем супермаркете точно такие же по двести двадцать.
— Но эти на ветке, они пахнут…
— Органолептические свойства идентичны. Ты переплатила восемьдесят рублей. Умножь на количество недель в году. Это больше четырёх тысяч. На эти деньги можно купить учебники для Павлика. Ты украла у ребёнка знания ради запаха помидора?
Надежда опешила. Он не ругался, не кричал. Он просто раскладывал её поступок на молекулы, и выходило, что она совершила преступление.
Ужин прошёл в тишине. Игорь разложил рагу по тарелкам, используя кухонные весы.
— Артёму двести пятьдесят граммов, белок для роста. Лизе сто пятьдесят, ей нельзя тяжесть перед тренировкой. Павлику двести. Соне сто восемьдесят. Наде, как новой участнице, двести. Мне двести тридцать.
Дети ели молча, тщательно пережёвывая. Никто не сказал «спасибо», никто не попросил добавки. После еды каждый встал, отнёс тарелку в посудомойку и доложил:
— Спасибо, папа. Было полезно.
— Идите по графику, — кивнул Игорь.
Месяц спустя Надежда начала чувствовать себя сотрудником корпорации — тем, что не прошёл испытательный срок, но которого почему-то не увольняют.
Быт был налажен идеально. Ей не нужно было мыть полы или гладить рубашки. Её задачей было «управление ресурсами».
Каждое воскресенье в кабинете Игоря проходила планёрка. Он открывал на компьютере огромную таблицу.
— Так, отчёт за неделю, — Игорь надевал очки. — Категория «Продукты». Перерасход на семь процентов. Надя, ты опять купила творог не той марки.
— Тот был кислый, дети не едят.
— Дети едят то, что полезно. Вкусовые рецепторы адаптируются за три дня. Ты потакаешь капризам, это педагогический брак. Далее. Электроэнергия. Кто оставил свет в ванной на втором этаже во вторник?
Дети сидели на диване, выпрямив спины.
— Я, папа, — тихо сказал Павлик. — Я читал про эндшпиль и забыл.
— Минус пятнадцать минут экранного времени на следующей неделе. Дисциплина тренирует мозг лучше шахмат.
Надежда смотрела на мужа и не узнавала того щедрого мужчину, который дарил ей мультиварку. Точнее, узнавала, но теперь видела изнанку. Щедрость была инвестицией. Мультиварка экономила время, которое она должна была тратить на оптимизацию быта.
Она начала замечать странности. В доме не было личных вещей на виду. Никаких разбросанных носков, забытых кружек, журналов. У каждого предмета было своё место, очерченное невидимым контуром. Если Надежда ставила сумку на стул, а не в шкаф, Игорь молча проходил мимо, брал сумку и убирал её. Он ничего не говорил. Просто исправлял ошибку мироздания.
Но больше всего её пугали дети. Они были… удобными. Они не бегали, не шумели, не дрались. Артём, рослый парень семнадцати лет, не просил денег на кино с девушкой. Лиза не выпрашивала косметику. Они существовали в режиме энергосбережения.
Однажды, когда Игоря не было дома, Надежда зашла в комнату к Соне. Девочка сидела на полу и расставляла кукол в ряд.
— Играешь? — спросила Надежда, присаживаясь рядом.
— Нет, — серьёзно ответила шестилетняя девочка. — Я провожу перепись населения. У этой куклы сломана рука, её нужно списать. А эта новая, её нужно поставить на баланс.
Надежду прошиб холодный пот.
— Соня, а ты маму помнишь?
Девочка замерла.
— Маму? Помню. Она плохо вела отчётность. Папа сказал, что она не справилась с управлением и её перевели в другой филиал жизни.
— В какой филиал?
— Не знаю. Она ушла без вещей. Папа сказал, что вещи принадлежат дому.
Вечером Надежда полезла в кладовку, которую Игорь называл «Архив». Там стояли подписанные коробки.
«Марина. Зима 2018». «Ольга. Лето 2021». «Вероника. Осень 2024».
Три жены. Три коробки. Три женщины, которые сбежали, оставив всё.
Она открыла коробку Вероники — матери Сони. Внутри лежали качественные шерстяные свитера, почти новая шуба, сапоги. И маленькая записная книжка.
Надежда открыла её. Это был не дневник, а список.
«12 октября. Купила лишний пакет молока. Игорь провёл беседу о вреде профицита. 40 минут».
«15 октября. Забыла выключить подогрев пола. Игорь молчал два дня. Лучше бы кричал».
«20 октября. Попробовала обнять Соню перед сном. Игорь сказал, что я нарушаю режим сна и сбиваю ребёнка с биоритмов. Сказал, что моя эмоциональная несдержанность — признак гормонального сбоя, предложил оплатить анализы».
«1 ноября. Я не могу здесь дышать. Воздух посчитан. Я хочу уйти, но он сказал, что если я уйду, то уйду голой. Потому что всё, что на мне — куплено на его деньги. И дети останутся. Потому что у меня нет жилья такого уровня. Я уйду. Лучше спать на вокзале, чем быть строкой в его таблице».
Надежда закрыла блокнот. Руки дрожали. Она представила, как эти женщины, одна за другой, выбегали из этого «дворца», оставляя шубы, драгоценности и собственных детей, лишь бы больше не слышать тихий, спокойный голос: «Ты нарушила баланс».
Развязка наступила в субботу.
Игорь объявил «День генеральной оптимизации». Они должны были перебрать все шкафы и выбросить то, что не использовалось больше года.
Надежда разбирала свои вещи. Ей было жалко выбрасывать старый растянутый кардиган, в котором она любила ходить на даче. Он был мягкий, уютный и пах костром.
Игорь вошёл в комнату, держа в руках планшет.
— Надя, этот предмет имеет износ восемьдесят процентов. Утилизируй.
— Я не хочу. Я его люблю.
— Любовь к вещам иррациональна. Он занимает полезный объём шкафа. У нас дефицит места для хранения зимней экипировки. Выбрасывай.
— Нет.
Игорь замер. Он снял очки и протёр их специальной салфеткой из микрофибры.
— Ты сопротивляешься здравому смыслу. Это тревожный симптом. Мы строим эффективную семью. Эффективность не терпит сентиментальности. Если ты оставишь этот хлам, ты нарушишь принцип «один вход — один выход». Значит, мы должны выбросить что-то другое. Например, твой набор для вышивания. Ты им не пользовалась три месяца.
Он подошёл к комоду и взял пакет с мулине и пяльцами.
— Положи, — тихо сказала Надежда.
— Я принимаю управленческие решения, так как несу финансовую ответственность за квадратные метры, — ровным голосом произнёс Игорь и направился к мусорному ведру.
В этот момент в комнату заглянул Павлик.
— Папа, я закончил сортировку носков. У меня один непарный.
— Утилизируй, — бросил Игорь, не оборачиваясь. — Одинокий носок — это энтропия.
Надежда смотрела на спину мужа. На его идеально выглаженную рубашку. На его аккуратную стрижку. И вдруг поняла, что он не человек. Он — функция. Калькулятор, отрастивший ноги и руки.
Ей стало страшно не за себя. А за то, что она начала его понимать. Его логика была безупречна. Зачем хранить старое? Зачем тратить лишнее? Зачем эмоции, если есть результат?
Она превращалась в него. Ещё месяц, и она начнёт взвешивать порции и ругать детей за лишнюю улыбку.
— Игорь, — позвала она.
Он обернулся, держа пакет с вышивкой над ведром.
— Я ухожу в магазин. За хлебом.
— Хлеб есть. В морозилке два батона. Разморозим.
— Я хочу свежего. Того, который крошится. И горячий.
Игорь поморщился, как от зубной боли.
— Горячий хлеб вреден для желудка. Это быстрые углеводы и вздутие. Надя, сядь. Нам нужно пересмотреть твой график. У тебя слишком много свободного времени на деструктивные желания.
Он достал из кармана маркер.
— Сейчас мы распишем твою следующую неделю по часам. Я добавил тебе контроль за уроками Лизы, у неё просела физика.
Надежда молча взяла свою сумку. Ту самую, которую Игорь постоянно убирал в шкаф.
— Куда ты собралась? Мы не закончили оптимизацию.
— Я закончила, — сказала она.
Она не стала собирать вещи. Не стала искать свои старые сапоги. Она была в домашних тапочках и том самом растянутом кардигане.
— Ты совершаешь ошибку, — спокойно сказал Игорь, даже не пытаясь её остановить. — Ты выходишь из зоны комфорта в зону риска. У тебя нет плана. У тебя нет бюджета.
— Зато у меня будет право есть помидоры за триста рублей и не писать по этому поводу объяснительную, — бросила она.
В прихожей она столкнулась с Артёмом. Парень смотрел на неё пустыми глазами.
— Ты тоже в другой филиал? — спросил он шёпотом.
Надежда на секунду замерла. Ей захотелось схватить его за руку, крикнуть: «Беги со мной!» Но она посмотрела на его дорогие кроссовки, на смартфон последней модели в руке, на чистое, сытое лицо.
— Да, Тёма. В другой филиал. Там бардак, но зато там живые люди.
Она вышла за ворота.
…Вот так Надежда оказалась в привокзальной чебуречной. Вокруг пахло пережаренным маслом и хлоркой. Стол был липкий. Напротив сидел мужчина с красным лицом и ел беляш, капая жиром на брюки.
Надежда заказала себе два чебурека и сладкий чай в пластиковом стакане.
Она откусила кусок. Горячий сок брызнул на подбородок, потёк по кардигану. Жирное, вредное тесто. Мясо непонятного происхождения.
Это было самое вкусное, что она ела за последние полгода.
Телефон пискнул. Пришло уведомление от банка: «Карта заблокирована владельцем счёта».
Надежда усмехнулась. Игорь действовал оперативно. Оптимизация расходов. Удаление неликвидного актива.
Она вытерла жирные губы бумажной салфеткой, скомкала её и бросила мимо урны. Салфетка упала на грязный пол.
Надежда посмотрела на неё и расхохоталась. Громко, неприлично, до слёз. Мужчина с беляшом испуганно отодвинулся.
А она смеялась, чувствуя, как внутри разжимается пружина, которую закручивали шесть месяцев.
Она была без денег, одинокая и в тапочках посреди зимы. Но она была живой.
И это не поддавалось никакому учёту.