Продолжение. Начало тут
Так как же, по мнению Симонова, повели бы себя в войну его две тетки, Дарья и Софья Леонидовны, одна из которых была расстреляна в 1937 г. в Оренбурге, а другая умерла в 1940 г. в оренбургской тюрьме?
Софья Леонидовна, которая хоть и пострадала от Советской власти, но
У нее смолоду была справедливая душа, и эта справедливая душа
сочувствовала тому, что делалось в стране, и увлекалась всем, что заново
затевалось. Была человеком, любившим верить в то, во что она верила, без оглядки, ей было тяжело отклоняться в этой вере, и она была рада
ухватиться за первую возможность снова вернуться к этой безраздельной
вере. «Да, кажется, были сделаны ошибки, или, как их называли теперь,
перегибы, и те из них, что еще можно исправить, наверное, постепенно
исправят. Лес рубят — щепки летят», — на этот раз уже не без некоторого насилия над собой говорила она себе.
И Дарья, в отношении которой Софья
... была уверена, что сестра в душе контра, хотя и безвредная.
Вот к этой «контре» и пришла Таня Овсянникова, чтобы рассказать, как погибла её сестра, работавшая в партизанском подполье в Смоленске.
– Значит, так и погибла за вас, – сказала старуха.
– Почему из-за нас? – не расслышала Таня.
– Не из-за вас, а за вас, – сказала старуха. – Сколько ей Советская власть добра ни делала, а все-таки погибла за вас…
В этих словах и в голосе, которым они были сказаны, было столько горечи, что ошибиться насчет их смысла было невозможно.
– А вы что, считаете… – с вызовом, с вдруг вспыхнувшей непримиримой обидой начала Таня, но старуха прервала ее:
– Ничего я не считаю… Это она считала, что лес рубят – щепки летят… Вот и умерла за свою Советскую власть.
– А для вас Советская власть не ваша?
– Не моя, – сказала старуха. – Что смотрите на меня, удивляетесь, что не
боюсь? А чего мне бояться – жизнь моя кончилась, хуже не будет. Живу,
как последняя щепка своей семьи…А как живу – тоже
видите. – Она обвела взглядом свою мрачную каморку с какими-то
медальонами и старыми портретами на оборванных обоях. – И место
жительства переменить тоже не боюсь.
– Значит, если бы вы были там вместо Софьи Леонидовны, вы бы не с нами, а с немцами работали? – запальчиво сказала Таня.
И тут наступает кульминация всей этой пронзительной сцены, одного из эмоциональных пиков фильма. Старая «контра», которая только что призналась настоящему советскому человеку Тане Овсянниковой, что Советская власть не её, резко оборачивается и очень грубо отвечает.
– Еще чего! – сказала старуха. И опять вдруг стала так похожа на Софью Леонидовну, что Таня чуть не вздрогнула.
А когда Таня уже уходила, сосед старухи сказал ей, что старуха-то безумная, заставила единственного сына со зрением в минус семь диоптрий пойти в 1941 г. в ополчение, где он и погиб.
Так что власть властью, а Родина Родиной.
А следующим эпизодом в фильме зритель знакомится с ещё одной выдающейся актерской работой. На экране появляется генерал-майор Иван Петрович Кузьмич, сменивший на посту командира 111-й дивизии Серпилина, который назначен начальником штаба армии. Играет его актер и режиссер Александр Константинович Плотников.
Кузьмич вместе с Серпилиным — самый любимый герой Константина Симонова в трилогии «Живые и мёртвые». Такой генерал из народа, «слуга царю, отец солдатам», симбиоз Суворова и Чапаева. И как Папанов идеально подошёл для роли Серпилина, сыграл так, что Симонов, когда писал завершающую часть трилогии, роман «Последнее лето», сказал, что в образе Серпилина видел Папанова, так и Плотников идеально сыграл другого самого любимого героя писателя — генерала Кузьмича.
При этом Плотников в этой роли практически впервые появился на киноэкране. Длительное время, с 1946 по 1964 г., он был главным режиссером и художественным руководителем вновь образованного в том же 1946 г. Московского театра драмы и комедии. Но в 1964 г. этот театр понадобился Юрию Любимову с его выпускным курсом Вахтанговского училища и спектаклем «Добрый человек из Сезуана».
Под предлогом того, что театр якобы не пользуется популярностью у зрителей, Плотникова сняли с должности главного режиссера, он ушёл на Всесоюзное радио. Новый главный режиссер, авангардист Юрий Любимов, распустил старую труппу, привел своих учеников, и образовался т. н. «Театр на Таганке».
Кстати, в конце 80-х, когда главным режиссером "Таганки" был Николай Губенко, он распорядился повесить в фойе портрет первого руководителя театра — Александра Плотникова. Но после возвращения в театр Юрия Любимова этот портрет был снят.
Но вот если бы не сняли, чтобы освободить место Любимову, Плотникова, так зритель бы и не увидел бы выдающийся образ генерала Кузьмича в исполнении замечательного актёра.
В этом же фильме сыграл одну из первых своих киноролей Юрий Визбор, он играет члена Военного Совета армии, бригадного комиссара Захарова.
Самое первое появление на экране Игоря Старыгина в небольшой роли адъютанта комбата Синцова, мл. лейтенанта Рыбочкина.
Здесь же и Сергей Шакуров в одной из первых своих киноролей начальника штаба батальона Ильина.
Одна из самых пронзительных и страшных сцен романа — это описание немецкого лагеря для советских военнопленных под Сталинградом. Батальон Синцова во время наступления освободил этот лагерь и, увидев все его ужасы, из 3000 тыс. пленных в живых осталось 480, остальные умерли от голода, тут же перебил всю охрану. Так же потом, в апреле 1945 г., сделали и американцы, освободив концлагерь Дахау. Около 500 человек охраны и раненых эсэсовцев вместе с медперсоналом из находившегося тут же госпиталя были поставлены к стенке и расстреляны из пулемётов.
И Тане Овсянниковой вместе с начальником эвакопункта майором Росляковым надо войти в лагерь, чтобы начать эвакуацию оставшихся в живых.
Впереди, шагах в пятидесяти, виднелся невысокий снежный бугор ближайшей землянки; несколько таких же бугров виднелось и дальше, слева и справа. А все пространство, почти от самых ворот и до черневшего в снежном бугре входа в ближайшую землянку, было покрыто трупами. Они лежали не на снегу, а были втоптаны в него, втрамбованы, потому что по ним уже давно ходили, и никак иначе ходить здесь было нельзя – трупы сплошь покрывали все пространство до самой землянки. Ледяные, полуголые, они лежали с закинутыми друг на друга руками и ногами, так что даже нельзя было разобрать, что кому принадлежит. И по этим трупам, уходя вбок, к стоявшему за вторым проволочным заграждением еще одному маленькому бараку, шла заметная, вдавленная тяжестью человеческих ног тропинка.
– Там у них, говорят, раздаточная была, пока еще пищу давали, – кивнул на маленький барак старшина.
Он сказал это, когда они все вместе, подойдя к первым трупам,
остановились. Уже понимали, что сейчас придется идти по ним, и все-таки
остановились, глазами выбирая свободное место, куда бы ступить. Но
свободного места не было.
– Простите нас, товарищи, – глухим, не своим голосом сказал Росляков и, на секунду сдернув и снова надев ушанку, первым наступил сапогом на чью-то голую, обледеневшую спину.
Рослякова играет Виктор Коршунов.
И таких бриллиантов актерских работ в фильме рассыпано великое множество.
Вот командующий армией генерал-лейтенант Иван Капитонович Батюк в исполнении Ивана Соловьева. Хамоватый, простоватый, вспыльчивый, не очень грамотный, но не сволочь. Кстати, откровенных гадов в романе раз-два и обчелся. Даже единственный в романе смершевец Евграфов из батальона Синцова и тот очень приличный человек.
Батюк одна из ключевых фигур трилогии. Как и все основные герои книги имеет реальных прототипов. Появляется впервые в "Солдатами не рождаются". Здесь у него больше черт злосчастного маршала Григория Ивановича Кулика, разжалованного из маршалов в генерал-майоры за самовольное оставление Керчи в 1941 г. Потом в 1943 г. т. Сталин назначил его командующим армией, повысил до генерал-лейтенанта, но в 1945г. новая опала. вновь понижен до генерал-майора. В 1946 г. отправлен в отставку. А в 1947 г. вместе с командующим Приволжским военным округом Гордовым и его начальником штаба Рыбальченко арестован за пьяные критические разговоры между собой о руководителях партии и государства. А затем все трое расстреляны.
Ещё одним прототипом Батюка был командующий Вторым Белорусским фронтом генерал армии Георгий Захаров. Черт Захарова в Батюке больше в романе «Последнее лето».
Да и сам главный герой трилогии Серпилин имеет целых трёх прототипов. Если в «Живых и мертвых» это полковник Кутепов, чей полк оборонял Могилев в 1941 г. на Буйничском поле, а военный корреспондент «Красной Звезды» Константин Симонов был участником этих боев. И похоронить себя Симонов завещал именно на этом поле.
В «Солдатами не рождаются» прототипом Серпилина был уже командарм генерал армии Александр Васильевич Горбатов.
В 1938 г. подвергся репрессиям, в марте 1941 г. реабилитирован и освобожден. В том же 1964 г., когда журнал Знамя" заканчивал публикацию "Солдатами не рождаются", в "Новом мире" были напечатаны воспоминания Горбатова "Годы и войны". Единственные в своем роде мемуары подвергшегося репрессиям высокопоставленного военного, где подробно описаны годы в бериевских застенках и лагере на Колыме.
В «Последнем лете» прототип Серпилина — это уже командующий 49-й армией Второго Белорусского фронта генерал-полковник Иван Тихонович Гришин.
Но главной в "Солдатами не рождаются" была тема размышлений автора о том, почему случились вот эти самые "необоснованные сталинские репрессии" в отношении командного состава Красной Армии; почему небольшую часть репрессированных военных, как Серпилина, перед войной реабилитировали и вернули в строй, а остальные, которые и в лагерях остались верными Советской власти и лично т. Сталину, продолжают оставаться в неволе.
Пытается Симонов дать, с его точки зрения, честное и объективное описание фигуры самого т. Сталина, используя и личный опыт общения с вождем, и мнения многих военачальников, которых он интервьюировал. И делает это максимально аккуратно и продуманно. Максимум возможного для того времени смог изложить в романе «Солдатами не рождаются».
В романе генерал Серпилин после удачного завершения Сталинградской битвы пишет письмо т. Сталину с просьбой освободить командарма второго ранга Гринько, с которым вместе воевал ещё в Гражданскую под Царицыным, и к ним тогда в бригаду приезжал т. Сталин. Серпилин простодушно просит т. Сталина освободить Гринько и многих других репрессированных военных, которые могут пригодиться на фронте. Просит поверить им, как т. Сталин поверил и освободил Серпилина.
Сталин вызывает Серпилина по его письму, спокойно выслушивает и даже назначает командующим армией вместо Батюка. В отношении последнего чекисты принесли т. Сталину запись прослушки разговоров Батюка, где он во время выпивки с друзьями хвастался, как под Царицыном учил т. Сталина, с какого конца заряжается пушка. За эту болтовню т. Сталин «повысил» Батюка до зам. командующего Карельским фронтом, который по своей численности и боевому оснащению значительно уступал армии, которой тот командовал под Сталинградом. Да и должность зам. командующего фронтом была очень не престижной для такого властного и честолюбивого командира, как Батюк.
И, пытаясь убедить т. Сталина поверить в невиновность Гринько и других репрессированных, думая первоначально, что органы т. Сталина ввели в заблуждение, Серпилин вдруг понимает, что жаловаться некому. Сталин всё прекрасно знает. Это Серпилин не знает всей подоплеки, за что посадили Гринько, который в июле 1942 г. был расстрелян по команде Сталина в лагере.
Вот это и есть основной сюжет ради которого и был написан роман "Солдатами не рождаются". И если бы всё это было снято в 1966 г., то, конечно же это была бы бомба. Как мог стать бомбой задуманный в то же время Аловым и Наумовым фильм "Закон", который был снят только через 25 лет. О нём мы писали тут
И, конечно же, выйди фильм «Солдатами не рождаются» во всех подробностях «сталинской» темы, никто бы и не заикнулся, что он «неудачный». И сегодня его крутили бы по ТВ не реже, чем «Живые и мертвые».
Но вышло по-другому. Если роман ещё успел проскочить в захлопывающуюся дверцу возможности обсуждать тему «сталинских» репрессий, то к 1966 г., когда Столпер приступил к съёмкам картины, время изменилось.
Продолжение следует.