Май раскрасил деревню в сочные зелёные тона. Трава поднялась высоко, яблони у дома Анны Фёдоровны покрылись нежными белыми цветами, а воздух наполнился густым медовым ароматом. Настя, возвращаясь с утреннего обхода, невольно замедляла шаг — так хорошо было дышать этим свежим, напоённым жизнью воздухом.
Но вечером, когда за окном сгущались сумерки, а в доме становилось тихо, на неё накатывала тоска. Особенно в такие тёплые майские вечера, когда в Рязани её мама наверняка открывала балкон, чтобы послушать, как поют птицы в городском парке неподалёку.
В тот вечер Настя долго не решалась взять телефон. Набрала номер, прижала трубку к уху.
— Мама?
— Настюша! — голос мамы звучал так отчётливо, будто она стояла рядом. — Как ты там? Опять не спишь?
Настя улыбнулась:
— Всё в порядке. Просто хотела услышать тебя.
Они поговорили о мелочах — о погоде, о пациентах, о том, что у тёти Глаши расцвели пионы. Но Настя чувствовала: слова кружат вокруг того, что она хочет сказать по‑настоящему.
— Мам… — наконец начала она. — Я тут подумала… Может, ты переедешь ко мне?
В трубке повисла пауза. Настя зажмурилась, будто это могло помочь услышать мамины мысли.
— Доченька, — мягко сказала мама. — Ты же знаешь, я люблю тебя больше всего на свете. Но…
— Но? — Настя сжала трубку.
— Мне шестьдесят пять. Я всю жизнь прожила в городе. У меня здесь друзья, поликлиника, куда я хожу, мой цветочный магазин через дорогу. Я привыкла. И боюсь, что если уеду… потеряю себя.
Настя молчала. Она представляла маму в её уютной квартире — с кружевными занавесками, с коллекцией фарфоровых статуэток, с фотографиями на стенах. Это был мамин мир, такой же родной для неё, как для Насти — эта деревня.
— Я просто… — голос Насти дрогнул. — Мне иногда так одиноко. И я хочу, чтобы ты была рядом. Чтобы видеть тебя, обнимать.
— Милая моя, — мама вздохнула. — Одиночество — это не расстояние. Это состояние души. А я всегда с тобой — в каждом твоём вдохе, в каждом добром деле, которое ты делаешь.
На следующий день Настя шла по деревне и думала о маминых словах. Встретила Марину с корзиной свежих яиц.
— Ты какая‑то грустная, — заметила соседка.
— Да так… маму просила переехать ко мне. Она отказалась.
Марина кивнула, будто ожидала этого:
— Знаешь, моя бабушка всегда говорила: «Корни не пересаживают. Их поливают». Ты здесь нашла свои корни. А мама — там. Но между вами всё равно одна земля.
Настя задумалась. В этих простых словах было что‑то глубокое.
Вечером она снова позвонила маме.
— Прости, что надавила, — сказала она. — Я просто… скучаю.
— И я скучаю, — призналась мама. — Но знаешь что? Давай сделаем так: я буду приезжать к тебе на месяц летом. А ты — ко мне на Новый год. Так мы будем и вместе, и на своих местах.
Настя почувствовала, как в груди теплеет.
— Договорились.
— И ещё, — добавила мама. — Присылай мне фотографии. Хочу видеть, как цветёт твоя яблоня, как ты пьёшь чай с Анной Фёдоровной, как дети бегают по улице. Хочу знать, что ты счастлива там.
— Я счастлива, — тихо сказала Настя. — Правда.
На следующий день она взяла фотоаппарат и начала снимать, яблоню в цвету, дым из трубы ФАПа, руки Анны Фёдоровны, замешивающей тесто, смеющихся детей у колодца, закатное солнце над полями.
Потом отправила маме письмо с фотографиями и коротким текстом:
«Это мой мир. И он прекрасен. Но мне всё равно нужна ты».
Мама ответила через час:
«Я вижу тебя в каждом кадре. Люблю».
Ночью Настя стояла на крыльце, глядя на звёзды. Ветерок шевелил волосы, где‑то вдали кричала ночная птица.
Она поняла: расстояние — не стена. Это просто пространство, которое можно заполнить словами, фотографиями, звонками, обещаниями встретиться.
И что её выбор — жить здесь — не значит потерять маму. Это значит найти новый способ быть вместе.
Деревня дышала спокойствием, а в сердце Насти росло тихое, уверенное чувство:
Я на своём месте. И это место — часть большой, любящей сети, которая держит меня.
Утром в ФАП пришла Лиза — раньше обычного. Настя как раз разбирала поступившие медикаменты.
— Доброе утро, — улыбнулась Лиза, но взгляд её задержался на стопке бланков с печатью районной больницы. — Уже пришли новые назначения?
— Да, — кивнула Настя. — Нужно обновить протоколы по гипертонии. Поможешь?
Лиза кивнула, но Настя уловила в её глазах странное выражение — будто смесь восхищения и… раздражения.
— А ты всегда сама всё проверяешь? — спросила Лиза, перекладывая бумаги. — Может, мне тоже дать доступ к журналам? Я бы могла вести учёт.
Настя на секунду замерла. Предложение выглядело разумным, но что‑то в тоне Лизы насторожило.
— Конечно, — сказала Настя, стараясь звучать ровно. — Но давай постепенно. Сначала разберёмся с текущими пациентами, потом я покажу, как заполнять отчёты.
Лиза улыбнулась, но улыбка вышла натянутой:
— Просто… хочется быть полезной. А то все говорят: «Лиза — помощница Насти». А я хочу быть врачом.
«Вот оно», — подумала Настя. В голосе Лизы прозвучало то, чего она боялась: не желание учиться, а желание занять место.
— Ты и так врач, — мягко сказала Настя. — Просто пока набираешься опыта.
Лиза промолчала, но взгляд её скользнул по кабинету — по столу Насти, по её полке с медицинскими справочниками, по стене с картами пациентов.
Позже, когда Лиза ушла на обход, Настя села за стол и задумалась.
«Она завидует. Не мне — моему положению. Моей репутации. Моим доверительным отношениям с людьми».
Это было неприятно, но ещё неприятнее было осознавать: Лиза не притворялась. Она действительно верила, что достойна большего. И, возможно, была права — в каком‑то смысле.
«Но это не значит, что я должна уступить», — твёрдо решила Настя. — «Я здесь не потому, что мне повезло. Я здесь — потому что заслужила».
Вечером, когда Настя возвращалась домой, Лиза шла рядом.
— Слушай, — начала Лиза, глядя вперёд. — А если бы ты уехала, кто бы остался вместо тебя?
Настя остановилась:
— Зачем ты спрашиваешь?
— Просто интересно. — Лиза пожала плечами. — Вдруг ты решишь вернуться в город. Или… выйдешь замуж.
В её голосе прозвучала едва уловимая насмешка.
— Я не собираюсь уезжать, — спокойно ответила Настя. — И если когда‑нибудь уйду, то оставлю преемника. Но не сейчас.
Лиза кивнула, но в глазах её мелькнуло что‑то неуловимое — то ли разочарование, то ли решимость.
Настя смотрела, как Лиза уходит по тропинке, и понимала: это только начало.
Конфликт ещё не назрел, но уже пророс между ними, как тонкая трещина в земле — незаметная, но способная разрастись.
А Настя знала: чтобы удержать своё место, ей придётся не только лечить, но и защищать. Не себя — свой выбор.
История провинциалки, поехавшей покорять столицу здесь.