— Плати сам, я не подписывалась! — отрезала я, глядя на довольную физиономию мужа. — Ты меня вообще слышишь? Два миллиона! С процентами все три выйдут!
Олег крутил на пальце брелок с логотипом известной корейской марки, будто выиграл его в лотерею, а не повесил нам на шею долговую петлю размером с ипотеку. Он стоял посреди прихожей, пахнущий морозом и ароматизатором «ёлочка», и искренне не понимал, почему я не прыгаю от счастья.
— Ленка, ну ты чего завелась? — он обиженно надул губы, сразу став похожим на постаревшего капризного ребенка. — Это же кроссовер! Полный привод, климат-контроль, кожаный салон. Соседи вон с балконов шеи повыворачивали, когда я парковался. Светка из пятой квартиры прямо позеленела. Разве оно того не стоит?
Я подошла к окну. Внизу, перегородив полдвора и сияя белизной в свете фонаря, стояло это чудовище. «Зверь», как ласково назвал его Олег. Хищник, значит. А я в его картине мира — добыча.
— Светка позеленела, потому что ты ей выезд перекрыл, — устало вздохнула я, чувствуя, как начинает пульсировать висок. — Олег, у нас на счету шестьдесят тысяч. До зарплаты две недели. Твой платеж по кредиту — сорок пять в месяц. Ты получаешь пятьдесят. Мы на что жить будем? Воздухом питаться? Или кожей твоего салона закусывать?
Муж отмахнулся, скидывая ботинки.
— Ой, ну ты опять начинаешь свою бухгалтерию. Я же все продумал! — он прошел на кухню и по-хозяйски заглянул в кастрюлю. — Суп есть? Наливай, обмывать покупку будем. А насчет денег… Ну, у тебя же есть заначка. Те, что мама твоя на дачу давала. Перехватим пока, а там я подкалымлю, премию дадут…
Меня словно кипятком обдало. Я медленно опустила половник обратно в кастрюлю. Звон металла о металл прозвучал как гонг перед боем.
— Мамины деньги? — голос мой стал тихим, почти шёпотом.
Олег даже не понял, что это опасно. Что тишина перед бурей.
— Те пять лет, что она вставала в четыре утра на подработку? Те деньги, что она считала по копейке, отказывая себе в лекарствах? Чтобы крышу перекрыть и колодец вырыть? Ты на них рот открыл?
— Ну а что они лежат, пылятся? — Олег уже доставал хлеб, не замечая моего состояния. — Инфляция же, Лен. Пропадут деньги. А так — вложение! Машина — это статус. Меня на работе уважать станут, может, начальником отдела сделают. Ты стратегически мыслить не умеешь, всё копейки считаешь.
Стратегически. Вложение. Слова-то какие выучил. Я вспомнила, как два года назад он брал кредит на «супер-навороченный» ноутбук, чтобы стать программистом. Ноутбук теперь пылился под диваном, кредит я закрыла со своих отпускных, а программистом Олег так и не стал — сказал, глаза устают.
— Значит так, стратег, — я развернулась к нему, скрестив руки на груди. — Супа не будет. И денег маминых не будет. И моей зарплаты на твои игрушки — тоже.
Олег замер с куском хлеба в руке.
— В смысле? А платить чем? Там первый взнос через месяц, но надо еще страховку оформить, резину зимнюю купить… Я думал, ты добавишь.
— Я не подписывалась, Олег. Ты со мной советовался? Нет. Ты меня спросил, нужна ли нам машина по цене почки? Нет. Ты просто пришел и поставил перед фактом, рассчитывая, что я, как обычно, вздохну, затяну пояс и начну разгребать твои проблемы. Но этот аттракцион щедрости закрыт.
— Ты сейчас серьезно? — его голос дрогнул, переходя на визг. — Из-за денег? Мы же семья! Муж и жена — одна сатана, забыла?
— Сатана тут только один, и он сейчас жует хлеб на моей кухне. Ключи на стол.
— От машины? — не понял он.
— От квартиры, Олег. От квартиры.
Он рассмеялся. Нервно, с присвистом.
— Лен, ну хватит цирк устраивать. Куда я пойду на ночь глядя? Ну ошибся, ну погорячился. Давай продадим что-нибудь… Шубу твою старую, например. Все равно не носишь.
Это стало последней каплей. Моя «старая» шуба, которую я купила сама, еще до брака, была единственной ценной вещью в моем гардеробе.
Я молча вышла в коридор, открыла шкаф и начала выбрасывать его вещи прямо на пол. Куртка, шапка, спортивная сумка с тренировки, которую он бросил неделю назад.
— Ты что творишь?! — Олег выбежал следом, пытаясь поймать летящий ботинок.
— Выметайся. Жить будешь в машине. Там климат-контроль, не замерзнешь. Кожаный салон, опять же — престижно. Соседи обзавидуются.
— Ленка, ты совсем? На улице минус пятнадцать!
— А в моем кошельке минус два миллиона из-за твоей глупости! Вон!
Я вытолкала его за дверь вместе с охапкой одежды. Он пытался упереться ногами в косяк, кричал, что я не имею права, что это и его квартира тоже (хотя куплена она была моими родителями еще до свадьбы), но я, распаленная яростью, обрела силы, которых в себе и не подозревала.
Дверь захлопнулась. Щелкнул замок.
С той стороны послышались удары кулаком и ругань. Я прислонилась спиной к двери. Ноги подкосились. Села прямо на холодный пол прихожей, закрыла лицо руками. Сердце колотилось где-то в горле.
Пять лет назад я бы открыла. Год назад — открыла. Даже месяц назад, наверное, открыла бы. Но сегодня рука не поднималась повернуть ключ.
Было страшно? Да. Но еще было странное, забытое чувство освобождения. Будто я наконец-то сбросила с плеч рюкзак с кирпичами, который тащила последние пять лет.
Минут через двадцать в дверь перестали долбиться. Я поднялась, прошла в темную кухню и выглянула в окно.
Олег ходил вокруг своего «зверя», пиная колеса. Потом открыл дверь, зашвырнул вещи на заднее сиденье и сам забрался внутрь. Зажглись фары, из выхлопной трубы повалил пар.
Через час огни погасли. Потом снова зажглись — минут на двадцать. Он экономил бензин, включая двигатель, чтобы не замерзнуть. Около трёх ночи машина завелась и уехала. К друзьям, наверное. Или в круглосуточное кафе.
Мне было всё равно.
Утро выдалось серым и колючим. Я пила кофе и смотрела в окно. Машины во дворе не было.
Телефон звякнул. Сообщение от него: «Ну что, остыла? Открывай, есть хочется. И мне на работу надо, рубашку погладь».
Ни «прости», ни «я дурак». Только «есть» и «погладь». Он был уверен, что это просто моя истерика, воспитательный момент, который закончился.
Я набрала ответ: «Рубашки в пакете, который ты забрал. Завтрак в кафе. В квартиру не вернёшься. На развод подам через госуслуги».
Ответ пришёл через минуту: «Ты серьёзно? Лен, я всё продам, честно!»
Я заблокировала его номер.
Следующие недели превратились в череду звонков. Звонила его мама («Леночка, как ты могла, мальчик скитается по друзьям!»), звонили даже какие-то его коллеги, у которых он занимал деньги «до получки».
Я держала оборону. Мамины деньги на ремонт дачи перевела на депозит без возможности досрочного снятия. Вызвала мастера, переставили личинку в замке. И впервые за годы купила себе не продукты по акции, а абонемент в бассейн.
Утром, собираясь на работу, я заметила в зеркале седой волос. Первый. Выдернула его и подумала: сколько ещё таких волос вышибло бы из меня его «вложение в статус»?
Спустя три месяца мы встретились в суде. Олег выглядел плохо: осунувшийся, в той самой куртке, которую я вышвырнула. Белая машина, которую он так гордо называл «Зверем», больше не сияла. Я видела её во дворе у его друга — серая от грязи и реагентов. Через месяц она потускнела. Как наш брак. Только он этого не замечал.
— Лен, давай помиримся, — буркнул он, не глядя мне в глаза, пока мы ждали в коридоре. — Я машину продаю.
— Продавай, — спокойно кивнула я. — Только кредит это не закроет. Она уже бывшая в употреблении, потеряла в цене сразу, как выехала из салона.
— Ну так помоги! — взвился он. — Мы же были счастливы! Из-за железяки все рушишь!
— Не из-за железяки, Олег. А из-за того, что ты меня за человека не считал. За кошелек на ножках, за домработницу, за мамочку, которая подотрет и исправит. Я устала быть твоим спонсором и спасателем.
Нас развели быстро. Детей нет, имущество делить не пришлось — квартира моя, машина и кредит за нее — его.
Выйдя из здания суда, я остановилась на ступеньках. Свободна. Одинока. Напугана. Было свежо и солнечно, пахло весной.
Олег прошел мимо, сутулясь, сел в свой грязный кроссовер. Он долго не мог завестись, что-то там чихало и глохло.
Я поправила шарф и пошла к метро. Страшно? Да. Но это мой страх, моё решение, моя жизнь. Мне не нужна была машина, чтобы чувствовать себя уверенно. Мне нужна была свобода от чужой глупости.
И это уже не кредит — это инвестиция. В себя.
Спасибо за прочтение👍