– Делим дом пополам! – Игорь швырнул в чемодан стопку рубашек. Те самые, что я гладила вчера до часу ночи.
Мои руки были красными, с мелкими ожогами от пара. А он в это время уже делил наше имущество. Мысленно. С Леной.
Я стояла в дверном проёме, сжимая кухонное полотенце. Двадцать лет брака. Двадцать лет я берегла его покой, терпела вечное недовольство супом и задержки на «совещаниях». Теперь передо мной стоял чужой человек с бегающими глазами.
– Игорёк, но как же... – голос дрогнул. – Это же наш дом. Мы тут яблони сажали, веранду ты сам стеклил...
Муж поморщился, застёгивая куртку.
– Сажала она... Яблони твои копейки стоят. А стены, крыша, коммуникации – это деньги. МОИ деньги. Я вкладывался все эти годы. Кто ламинат клал? Я. Кто котёл менял? Я. Кто тебя двадцать лет кормил? Не строй из себя жертву.
Он оглядел стены, прикидывая, сколько дадут за квадратный метр.
– Лена беременна, Галя. Мне нужно жильё в центре, а не этот сарай в пригороде. Продаём, деньги пополам. Тебе хватит на однушку. Для одинокой женщины в твоём возрасте – за глаза.
«Сарай». Наш дом, который я вылизывала годами, он назвал сараем. Лена беременна. Значит, «командировки» по выходным были ложью.
Вчера я пекла ему шарлотку с корицей. Звонила три раза, напоминала про кардиолога. Беспокоилась. А он репетировал эту сцену.
– А если я не согласна?
Страх внутри превращался во что-то острое. Горячее. Злость на то, как легко он вычеркнул полжизни.
Игорь хохотнул.
– Не согласна она. Тебя никто не спрашивает. Галь, ты же понимаешь – я мужчина, мне нужна молодая, свежая. По закону это совместно нажитое имущество. Суд быстро рассудит, только на адвокатов потратишься. Не дури.
Он подошёл вплотную, нависая.
– Семейное – это мы решаем вместе, да? Я решил, ты подписываешь. Я благородно поступаю – пятьдесят процентов оставляю. Мог бы за моральный ущерб потребовать. С тобой лучшие годы потерял. Ты же сильная, справишься.
«Лучшие годы». Я вспомнила ночи над его отчётами – помогала сводить дебет с кредитом, чтобы его не уволили. Как продала бабушкины серьги, чтобы закрыть долг по его машине. Он сказал «спасибо» и ушёл в гараж. Я думала: стесняется. Дура.
– Завтра приедет риелтор, – продолжал он. – Документы приготовь к вечеру. И не зли меня.
Я увидела себя в зеркале за его спиной – серую, сгорбленную, с полотенцем в руках. Прислуга. Я не хочу больше быть этой женщиной.
Развернулась. Пошла к комоду.
– Ты куда? Я с тобой разговариваю! Не зли меня!
Руки тряслись, когда я доставала папку из-под постельного белья. Мама... Царствие ей небесное. Как она была права десять лет назад, когда мы покупали участок. Год назад она умерла, но успела меня защитить.
«Галочка, мужик сегодня есть, завтра ветром сдуло. Крыша над головой должна быть твоя. Оформим на меня, потом подарю. Пусть будет только твоё».
Игорь стоял в дверях, постукивая ногой.
– Что копаешься? Паспорт ищешь? Правильно, готовь бумаги.
Я достала файл. Мамина заколка с бирюзой лежала там же. Сжала в кулаке.
– На, читай. Вслух.
Он выхватил лист, пробежал глазами. Лицо изменилось. Исчезла ухмылка. Брови поползли вверх. Красные пятна на шее.
– Это... что? – прохрипел он. – Договор дарения? Какой дарения?! Мы покупали! Я деньги давал!
– Ты давал на машину. Которую разбил через год. – Голос неожиданно твёрдый. – Участок покупала мама. На свои деньги. И подарила мне. Дели, если сможешь отобрать у покойницы.
Он застыл. Перечитывал, искал лазейку.
– «Участок с домом... переходит в собственность дочери...». Но мы строили! Я вкладывался! Чеки сохранял!
– Чеки на обои? Забирай. – Махнула рукой. – Можешь отодрать ламинат, раз он тебе дорог. А стены, земля, крыша – мамин подарок. Мне. Имущество, полученное в дар, разделу не подлежит. Законы знаешь?
Он опустился на кровать, скомкав бумагу. Боевой запал испарился. Квартира в центре, жизнь с Леночкой – всё таяло.
– Галя... Как так? – Взгляд полон обиды. – Знала? Все годы знала и молчала?
– Страховалась. Мама настояла оформить на себя, потом подарила. Она людей видела насквозь. И тебя видела.
Молчание. Потом он вскочил, ткнул пальцем в лицо.
– Не посмеешь выгнать! Я прописан! У меня права есть!
– Прописан. – Кивнула. – Но без прав собственности. Развод – повод выписать бывшего. Суд быстро рассудит, ты же сам говорил.
Игорь швырнул документ на пол.
– Стерва! Я на тебя жизнь положил! Ты мне должна!
– Чемодан в коридоре. Риелтора отменяй. Ключи на тумбочку. Леночке привет.
Он вылетел, не оглядываясь. Дверь хлопнула – задрожали стёкла на веранде. Той самой, которую он «стеклил». Я подошла к окну. Игорь пинал колесо, сел в машину, рванул прочь.
Подняла мамин документ с пола, разгладила. В доме тихо. Никто не бубнит, не требует, не попрекает.
Прошла на кухню. Включила чайник. Села. Заплакала. Не от горя – от облегчения. Двадцать лет ждала, что он полюбит. А нужно было просто перестать любить его.
Телефон завибрировал. Незнакомый номер.
«Галина Михайловна? Елена. Нужно встретиться. Срочно. Игорь соврал про развод. Сказал, что вы год как разведены, дом продан. Я беременна от него. Но не рожу ребёнка от женатого лжеца. Можем завтра?»
Я смотрела на экран. Потом на окно, где ещё виднелись красные огни его машины.
Набрала: «Завтра в два. Приезжайте. Чай будет».
НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ
Елена оказалась худенькой блондинкой лет двадцати пяти. Живот почти незаметный – месяца три, не больше. Села напротив, сжимая чашку.
– Спасибо, что согласились встретиться. Я... не знала, что он женат. Он показывал фото якобы своей квартиры, говорил, что вы развелись два года назад. Что дом продали, а он снимает, пока не купит новое жильё.
Я поставила перед ней тарелку с печеньем. Мамину, с золотой каёмкой.
– А что случилось? Как вы узнали?
Лена криво усмехнулась.
– Вчера он приехал весь взвинченный. Сказал, что планы изменились, с квартирой проблемы, придётся подождать. Я спросила – какие проблемы, если ты год назад продал? Он начал нервничать, путаться. Я полезла в его телефон ночью. – Она достала смартфон, показала переписку. – Вот. Пишет другу: «Галька не даёт развод, дом её. Не знаю, что делать, Лена уже на третьем месяце».
Я читала сообщения. «Облажался, надо было договор проверить раньше». «Лена думает, я свободен, а я как дурак». «Попробую давить на жалость, может, Галя пустит пожить».
– Он собирается вернуться, – тихо сказала я.
– Он подонок, – отрезала Лена. – Я сегодня утром сделала тест ДНК по крови. Если подтвердится, что он отец – подам на алименты. Но жить с ним? Никогда. Мне двадцать шесть, я программист, зарабатываю нормально. Справлюсь. Но он должен платить.
Мы сидели молча. Потом Лена подняла глаза.
– Вы... простите, что влезла в вашу жизнь.
– Вы не влезли. Он влез. – Я налила ей ещё чаю. – Вы хотите оставить ребёнка?
Она кивнула.
– Да. Но без него.
– Тогда держитесь. – Я достала визитку. – Вот контакты моего адвоката. Хороший специалист по семейному праву. Скажете, что от меня – сделает скидку.
Лена взяла визитку, сжала мою руку.
– Спасибо. А вы... вы будете разводиться?
– Уже подала документы. Три дня назад, как только он съехал.
Мы допили чай. Лена уехала. А я осталась в тишине своего дома. Нашего с мамой.
Вечером Игорь прислал СМС: «Галь, давай по-человечески. Пусти переночевать, я на диване. У друга тесно, я устал. Потом всё обсудим спокойно».
Я заблокировала номер.
Через неделю он пытался прийти с цветами. Я не открыла.
Через месяц знакомые сказали – он снимает комнату в общаге, Лена подала на алименты, на работе узнали про двойную жизнь и «попросили» уволиться по собственному.
ПОЛГОДА СПУСТЯ
Я шла из магазина с сумками. Новая стрижка, лёгкое платье – весна в этом году пришла рано. Сбросила пятнадцать килограммов, записалась на йогу, съездила к морю. Одна. И это было прекрасно.
У подъезда кто-то окликнул:
– Галя?
Я обернулась. Игорь. Серый, осунувшийся, в мятой куртке. Не брился дня три.
– Привет, – выдавил он. – Ты... хорошо выглядишь.
– Спасибо.
Молчание. Он переминался с ноги на ногу.
– Слушай, я хотел... Может, кофе? Поговорим? Я понял, что натворил. Лена родила, алименты плачу. Снимаю комнатушку. Всё пошло не так. А ведь у нас был дом, жизнь... Может, ещё не поздно?
Я смотрела на него. На этого чужого, жалкого человека. Того, за кого я двадцать лет цеплялась, думая, что без него не выживу.
– Поздно, Игорь. Развод вступил в силу месяц назад.
– Но мы можем начать заново! Я исправлюсь, я...
– Тебе негде жить? – перебила я.
Он растерянно кивнул.
– Я не прошу насовсем. Просто пожить немного, пока не встану на ноги...
Я достала ключи от дома, покрутила в руках. Он смотрел на них с надеждой.
– Знаешь, Игорь, мама говорила: когда мусор сам себя выносит – это знак. Не тащи его обратно.
Развернулась и пошла к калитке. Он крикнул вслед что-то про бессердечность, про то, что я пожалею.
Не обернулась.
Дома поставила чайник. Села в кресло у окна – мама любила тут сидеть. Яблони цвели. Белые, пушистые. Мы сажали их вместе.
Телефон пискнул. Сообщение от Лены: «Малышка родилась. Назвала Галей. В честь вас. Спасибо за поддержку».
Я улыбнулась. Налила чай в мамину чашку с золотой каёмкой. За окном шумели яблони.
Оказалось, лучшие годы начинаются, когда ты перестаёшь отдавать их тому, кто их не ценит.
Дом мой. Жизнь моя. И она, наконец, началась.
Спасибо за прочтение👍