Дарья Десса. Авторские рассказы
Красные туфельки
В те далёкие 1960-е годы, когда мир ещё казался огромным и загадочным, а Сибирь – бесконечной тайгой, укутанной снегами и шёпотом ветров, мне было всего десять лет. Жили мы в маленьком селе на краю Красноярского края. Земля здесь была суровой, но щедрой: она дарила нам картошку с огорода, молоко от коров и истории, которые передавались из уст в уста у печки по вечерам.
Мой дядя, крепкий мужчина с руками, огрубевшими от работы в лесу, был одним из тех, кто знал тайгу как свои пять пальцев. Он рубил дрова, охотился на зверя и иногда, в редкие моменты отдыха, рассказывал о далёких городах, которые видел только на картинках в старых газетах.
Однажды, в тот год, когда комета Галлея ещё не вернулась, но все ждали чего-то чудесного, дядю отправили в Москву. Не просто так, а на великую Сельскохозяйственную выставку ВДНХ. Для нас, деревенских, это было как полет в космос. Москва – город сказок, где улицы устланы асфальтом, а дома растут ввысь, как ели в тайге. Дядя уехал на поезде, который гудел и стучал колёсами по рельсам, унося его через реки и леса.
Мы ждали его возвращения с трепетом, как ждут весну после долгой зимы. А когда он вернулся, в его чемодане были сокровища: конфеты в ярких обёртках, пахнущие ванилью и шоколадом, открытки с видами фонтанов и павильонов, где машины жали хлеб лучше, чем сто мужиков, и, конечно, туфли – подарок для тёти, его молодой жены. Они только недавно поженились, и эта история любви была легендой в нашем селе.
Представьте: холодная сибирская зима, тайга шумит, а дядя с товарищами едет на санях с дровами из леса. Заезжают в соседнюю деревню, чтобы попить чаю у знакомых. А там – свадьба! Дочь хозяев отдают замуж за какого-то парня из другого края. Шум, смех, гармошка играет, самовар пыхтит. Тётя, тогда ещё молодая девчонка с косами до пояса и глазами цвета лесных озёр, сидела в белом платье, но в глазах её тлела искра недовольства. Может, жених был не по сердцу, а может, судьба уже шептала ей о другом пути.
Дядя увидел её – и пропал. Они поговорили украдкой, у печки, пока все пели песни. А под утро, когда пьяный жених спал один, ничего не соображая, когда рассвет только-только зарозовел над тайгой, она уехала с ним. Просто села в сани, завернувшись в овечий тулуп, и они умчались в его деревню. «Украл» – так говорили в селе с улыбкой и завистью. Это была любовь, как в старых сказках: смелая, внезапная, не знающая преград.
Туфли, которые дядя привёз из Москвы, были как кусочек той далёкой столичной жизни. Ярко-алые, цвета спелой рябины после первых заморозков, из натуральной кожи, мягкой и гладкой. Каблук – средней толщины, но такой высокий, что, надев их, женщина стояла как на цыпочках, словно готовилась взлететь. Они сияли в коробке, упакованной в шуршащую бумагу.
Тётя ахнула, увидев их:
– Для чего они в нашей глуши? Асфальта-то нет, только грязь да снег!
Действительно, в селе ходить в таких было некуда. Дороги – сплошная земля, усыпанная опавшими листьями осенью, а зимой – снегом по колено. Туфли простояли в коробке на полке в чулане, как сокровище, которое ждёт своего часа. Иногда тётя доставала их, гладила пальцами кожу, и в глазах её мелькала мечта о большом городе, о балах и огнях, которых она никогда не видела.
Но для нас, детей, эти туфли стали волшебством. У тёти подрастала дочка, моя двоюродная сестрёнка, на пару лет младше меня. Мы были неразлучны: бегали по лесу, собирали ягоды, плели венки из полевых цветов. А по вечерам, когда взрослые садились за ужин, мы тайком пробирались в чулан.
– Давай поиграем в принцесс! – шептала сестрёнка, и я кивала, сердце колотилось от волнения. Мы доставали коробку, осторожно снимали крышку, и туфли появлялись перед нами, как рубиновые сокровища из сказки о Золушке. Надевали их по очереди – ноги тонули в них, слишком большие для детских ступней, но мы не обращали внимания. Стояли на цыпочках, пытаясь удержать равновесие, и «плавали» по дому: шаркали по деревянному полу, кружились в танце, воображая, что это паркетный зал в Москве.
– Смотри, как я высоко! – хихикала сестрёнка, приподнимая подол платья. А я представляла себя балериной, как те, о которых читала в книжке из школьной библиотеки. Пол скрипел под нами, печка потрескивала, а за окном выла вьюга или шелестел дождь. Туфли были нашим порталом в другой мир – мир, где нет грязи на дорогах, где женщины ходят с высоко поднятой головой, а жизнь полна приключений.
Вспоминая те дни, я вижу, как время сплетает нити судеб. Дядя рассказывал о ВДНХ с горящими глазами: о фонтанах, бьющих в небо, о тракторах, которые пашут сами, о народах со всего Союза, собравшихся в одном месте.
– Там, племяшка, – говорил он, попыхивая самокруткой, – весь мир в миниатюре. Павильоны как дворцы, а в них – чудеса техники. Я видел коров, которые дают молоко рекой, и яблоки размером с детскую голову!
Конфеты из Москвы таяли во рту, оставляя вкус невиданных сладостей, а фотографии – чёрно-белые, но полные жизни – мы разглядывали часами. На одной дядя стоял у статуи «Рабочий и колхозница», гордо подняв голову, ощущая себя частью той великой эпохи. Эти подарки были мостом между нашей тихой деревней и бурлящим миром за горизонтом.
А туфли... Они символизировали нечто большее. Для тёти – несбывшуюся мечту о городской жизни, о платьях с кружевами и вечерах в театре. Она так и не надела их по-настоящему, только раз или два, когда гостила в райцентре. Но в коробке они хранили тепло московских улиц, запах кожи и лака. Для нас с сестрёнкой – это была игра в будущее, в то, кем мы могли стать.
– Когда вырасту, поеду в Москву и куплю себе такие же! – мечтала сестрёнка, а я кивала, представляя, как шагаю по асфальту в алых туфлях, на цыпочках, навстречу приключениям.
Шли годы. Шестидесятые сменились семидесятыми, тайга поредела от вырубок, а село потихоньку пустело – молодёжь уезжала в города. Дядя постарел, но истории его не тускнели. Тётя так и жила в деревне, растя дочек, сажая огород и доя коров. Туфли пожелтели в коробке, кожа потрескалась от времени, но мы с сестрёнкой иногда вспоминали их в письмах.
«Помнишь, как мы танцевали?» – писала она мне, когда я уехала учиться в Красноярск. «Конечно, помню, – отвечала я. – Это были наши крылья». Теперь, спустя десятилетия, когда я сижу у окна в своей городской квартире, глядя на асфальт, по которому спешат люди в модной обувке, воспоминания возвращаются, как тёплый ветер из прошлого. Те алые туфли – не просто обувь. Они – символ любви, украденной со свадьбы, мечты о большом мире и детской радости, которая не знает границ. В них была вся наша жизнь: суровая тайга, московские огни, смех детей и тихая грусть несбывшегося.
И каждый раз, когда надеваю свои туфли на каблуке, стою на цыпочках, как тогда, и «плыву» по квартире, вспоминая то далёкое время.
Подглядун
Неподалёку от дома, где живёт Илья, раскинулся огромный торговый центр – один из тех современных гигантов, что выросли в спальных районах за последние десять лет, словно стеклянные грибы после дождя. Название у него длинное и модное, с английским словом и цифрой, но все в округе просто зовут его «Угол», потому что находится на углу двух улиц. Снаружи – сплошное стекло и металл, внутри – бесконечные этажи, траволаторы, что ползут вверх и вниз, как ленивые реки, и запах смеси кофе, свежей выпечки и нового пластика.
Илья любит туда ходить вместе со своей девушкой Катей. Не потому, что он фанат шопинга – нет, он скорее из тех, кто покупает джинсы раз в три года и то только когда старые уже разваливаются. Дело в другом. В этом ТЦ есть несколько укромных уголков с мягкими диванчиками и креслами-пуфами, расставленными вокруг искусственных пальм и фонтанчиков с подсветкой. Зимой там тепло, летом – прохладно от мощных кондиционеров. Бесплатный Wi-Fi ловит идеально, даже на самом дальнем диване у выхода к парковке. А главное – никто не гонит. Можно сидеть часами, листать планшет, смотреть сериалы, отвечать на рабочие письма или просто тупо пялиться в бесконечную ленту с видеороликами.
Обычно всё происходит по отработанной схеме. Катя говорит: «Пойдём пройдёмся, мне надо платье посмотреть» (или туфли, или сумку, или просто «прогуляться»). Илья кивает, берёт рюкзак с зарядкой и планшетом, они заходят внутрь. Она уходит в сторону бутиков, а он устраивается на любимом месте – на втором этаже, в зоне отдыха напротив эскалатора, но чуть в стороне, чтобы не мешали проходящие толпы. Там диванчик как раз такой, что можно откинуться, вытянуть ноги и чувствовать себя почти дома. Иногда он даже берёт кофе в бумажном стакане и делает вид, что работает. На самом деле чаще всего просто отдыхает.
В тот день всё начиналось как обычно. Январь, за окнами серо и ветрено, внутри – светло и уютно. Катя ушла «на минут сорок» в сторону бутиков (это часа на два), а Илья устроился поудобнее. На коленях – планшет, в наушниках – подкаст про космос, в руках – тёплый стаканчик латте. Он даже не заметил, как время пошло быстрее обычного.
И вот подходит охранник. Высокий, в чёрной форме с жёлтыми нашивками, на лице – смесь скуки и важности. Лет сорок пять, видно, что уже привык разгонять подростков с энергетическими напитками и возвращать потерянных детей родителям.
– Молодой человек, я попрошу вас тут не сидеть, – произносит он негромко, но твёрдо.
Илья вынимает один наушник, поднимает взгляд. Искренне не понимает.
– Это ещё почему?
Охранник кивает в сторону противоположной стены атриума.
– Вон там, напротив… фитнес-зал. Девочки жалуются. Говорят, вы маньяк и за ними подсматриваете. Буквально пялитесь.
Илья медленно поворачивает голову. Действительно: огромные панорамные окна от пола до потолка, за ними – ярко освещённый зал. Беговые дорожки, велотренажёры, степперы, всё крутится и мигает. А на дорожках и у зеркал – девушки. Молодые, спортивные, в лосинах и топах, с хвостиками и без. И многие из них действительно смотрят в его сторону. Кто-то быстро отводит взгляд, кто-то хмурится, кто-то даже показывает пальцем подруге: «Вон тот, да».
Илья моргает. Он правда их раньше почти не замечал. Ну, видел мельком цветастые фигурки за стеклом – и всё. Как фон. А теперь, когда на них обратили внимание, они вдруг стали центром картины.
– У меня тут жена, – спокойно отвечает он, – а дома трое детей. Я просто жену жду.
Охранник на секунду теряется. Видно, что такой поворот он не ожидал. Смотрит на Илью внимательнее: обычный парень, лет тридцать пять, в серой толстовке, без капюшона, без подозрительной бороды до пояса, без тёмных очков в помещении. Никаких признаков маньяка.
– Извините, – бормочет охранник. – Бывает, знаете… жалобы поступают, приходится реагировать.
Он кивает и уходит, чуть быстрее, чем пришёл.
Илья сидит ещё секунду, переваривая. Потом демонстративно встаёт. Берёт рюкзак, стаканчик с остывшим кофе, разворачивает кресло на сто восемьдесят градусов – и оказывается… прямо напротив парикмахерской. Салон красоты «Гламур» или что-то в этом роде. Огромные зеркала во всю стену, кресла, фены, девушки в чёрных фартуках, клиентки с фольгой в волосах. И все они – тоже смотрят в его сторону. Одна даже прервала стрижку, держит ножницы в воздухе и смотрит сквозь стекло. Другая, с пульверизатором, улыбается криво, как будто спрашивает: «Ты что, сюда пялиться будешь?»
Илья замирает. Потом тихо смеётся. Садится обратно, но уже боком, чтобы никого не «пялиться». Достаёт телефон, открывает чат с Катей: «Привет, любимая. Меня только что приняли за маньяка-перверта. Охранник прогонял. Теперь сижу боком, чтобы никому не мешать. Ты где?» Ответ приходит через минуту: куча смеющихся эмодзи и «Я уже иду, потерпи, герой-жертва стереотипов».
Илья откидывается на спинку. Смотрит вверх – на стеклянный потолок, где отражаются огни. Вокруг течёт обычная жизнь ТЦ: мама с коляской, парочка подростков с телефонами, девушка с малышом, охранник снова прошёл мимо, но уже не глядя. А за спиной – фитнес-зал, впереди – парикмахерская. Куда ни кинь – всюду за маньяка сойдёшь, если очень захотеть.
Он допивает кофе, закрывает глаза на секунду. Думает: как же всё-таки смешно устроен мир. Сидишь себе спокойно, никого не трогаешь, а тебя уже внесли в чей-то внутренний список «подозрительных типов». И ничего не докажешь. Потому что взгляд – это уже улика.
Катя появляется через десять минут. В руках – два пакета, на лице – довольная улыбка.
– Ну что, любитель подсматривать? – спрашивает она, целуя его в щёку. – Не арестовали?
– Пока нет. Но я теперь официально опасный элемент. Придётся менять дислокацию.
Они смеются вдвоём. Идут к выходу, мимо всё тех же окон фитнеса и зеркал парикмахерской. Илья демонстративно смотрит в пол. Катя нарочно замедляет шаг и громко говорит:
– Ой, смотри, какие красивые девочки занимаются! Правда, милый?
Илья только закатывает глаза и крепче сжимает её руку. А в голове уже крутится мысль: в следующий раз надо будет сесть где-нибудь в углу, у книжного магазина. Хотя… там тоже могут быть читательницы. И тоже начнут коситься. В общем, куда ни кинь – всюду за маньяка сойдёшь. Особенно если у тебя просто спокойное лицо и планшет в руках.
Но Илья всё равно вернётся сюда. Потому что тепло. Потому что Wi-Fi. Потому что Катя. А подозрительные взгляды… ну, пусть будут. Это даже забавно. В конце концов, в большом стеклянном мире каждый кто-то на кого-то смотрит. Просто у кого-то это вызывает улыбку, а у кого-то – звонок охраннику. И пока они идут к машине по холодной парковке, Илья думает: может, в следующий раз взять табличку? «Жду жену. Не маньяк. Просто люблю комфорт». И посмотреть, сколько людей улыбнётся, а сколько – ускорит шаг.