Дарья Десса. Авторские рассказы
Крещенская ночь
Ночная смена выдалась необычной. Обычно мы мечемся по городу от вызова к вызову, а тут – стационарный пост у одной из городских крещенских купелей. Моя напарница, медсестра Галя, опытная и с железными нервами, уже расставляла приборы в палатке. Мне, честно говоря, нравились такие дежурства. Здесь была своя, особенная атмосфера, да и от привычной рутины можно отвлечься.
У берега реки, над чёрной прорубью, вырубленной во льду в виде креста, клубился густой пар, будто сама вода дышала. Мороз звенел в воздухе, щипал щеки. Люди выстраивались в очередь – кто-то сосредоточенный и молчаливый, кто-то с хитрой искоркой в глазах, подбадривающий себя шутками. Большие махровые полотенца, тёплые тапки, термосы. Запах хвои от еловых веток, которыми обложили сходни, смешивался с запахом костра, возле которого грелись дежурные МЧС. Было тихо, почти по-праздничному торжественно, несмотря на ночной час.
– Народ в основном адекватный сегодня, – проговорила Галя, следя на молодую женщину, которая трижды окунулась в ледяную воду, каждый раз осеняя себя крестным знамением, а потом поспешила на берег, где крупный мужчина тут же набросил ей на плечи тёплую куртку. – Молодцы. Зашёл, вышел, никто не геройствует.
Я кивнула, наблюдая, как люди выныривают, глаза по-заячьи круглые от шока, а через секунду на лицах расплываются огромные, почти детские улыбки. Адреналин, эйфория, чувство преодоления. Всё шло благополучно. До определенного момента.
Его я заметила сразу, когда он только подходил к купели. Мужчина, лет сорока с небольшим, плотного телосложения, один. Шёл слишком уверенно, даже резко, отмахиваясь от слов дежурного. «Да нормально все, я не впервой», – донеслось до нас обрывками. Он не стал медлить на краю, не окунулся постепенно, а шагнул и… резко нырнул с головой.
Галя встревоженно хмыкнула. Я уже мысленно начала отсчёт.
Он вынырнул почти сразу, отчаянно задышал, кое-как выбрался на настил и замер, опершись на деревянный поручень, спиной к нам. Плечи его, вместо того чтобы вздрагивать от холода, обвисли.
– Галя, пошли, – сказала я тихо, уже снимая со стола пульсоксиметр, – похоже, наш клиент.
Когда мы подошли, мужчина сидел на корточках, и смотрел в чёрную воду. Лицо было мертвенно-бледным, с синюшными пятнами вокруг губ.
– Мужчина, как самочувствие? – спросила я, приседая рядом.
Он медленно повернул голову. Взгляд был мутным, не фокусировался.
– Голова… кружится сильно, – выдавил он хрипло. – Темно в глазах. Тошнит… Слабость, будто отравился.
Мы помогли ему подняться, подхватив под мышки, и повели к себе в палатку. Там накинули одеяло. Галя уже накладывала манжету. Давление – 85 на 50. Пульс – под 120, нитевидный. Классика. Резкое погружение в ледяную воду – это не шутка. Для организма это взрыв. Мощнейший спазм всех сосудов, моментальный отток крови от периферии к сердцу и мозгу, чудовищный скачок артериального давления, а затем – такой же резкий спад. Сердце неподготовленного человека может просто не выдержать этого ледяного удара.
– Игорь, – представился он вдруг, словно поймав мою мысль. – Я… вроде спортивный. Качалка…
– Качалка тут не поможет, Игорь, – мягко, но твёрдо сказала я, пока Галя укутывала во второе одеяло. – Мышцы – одно, сосуды – другое.
Мы уложили его на раскладушку. Можно было бы и в машину, но представители местной администрации для нас постарались, установив тепловую пушку. В палатке было комфортно. Галя достала термос.
– Вот, пейте. Тёплый, сладкий чай. Маленькими глотками.
Купальщик дрожал, зубы стучали о край стаканчика. Мы следили за показателями. Постепенно Игорь приходил в себя. Когда цвет вернулся к его лицу, а дыхание выровнялось, он с горькой усмешкой покачал головой:
– Надо же, как получилось. Думал, справлюсь. Все же окунаются. Даже, вон, дети маленькие.
– Все по-разному, – сказала Галя, поправляя плед. – Вот тот дедушка, что перед вами был, он уже лет двадцать морж, со стажем. Зашёл плавно, постоял секунд десять и так же плавно вышел. А вы – с разбегу и с головой. Это как неподготовленного человека на марафон выставить и заставить бежать без остановки.
– Последствия могут быть куда серьёзнее обморока, – добавила я, присаживаясь на складной стул рядом. – Вы же не проверялись у кардиолога последнее время? Давление не измеряли?
Игорь смущённо потупился:
– Ну, на медосмотре год назад говорили, что слегка повышено… «Гипертония начальной степени». Но таблетки пить не стал, само же прошло.
– Вот именно что «прошло», а не «вылечилось», – вздохнула я. – При гипертонии такое погружение – прямой риск сосудистой катастрофы. Инфаркт или инсульт прямо здесь, в ледяной воде. Это вам не страшилка.
Он побледнел снова, но теперь уже от осознания.
– Я не думал… Всегда казалось, это про силу духа.
– Сила духа – в осознанности и ответственности, – сказала я. – А не в том, чтобы на спор совать неподготовленный организм в экстремальные условия. Есть чёткие правила, если уж очень хочется приобщиться, но нет многолетней закалки.
– Какие? – спросил Игорь с искренним интересом.
Галя перечислила, загибая пальцы:
– Первое: никакого алкоголя «для согреву». Сосуды расширятся, отдача тепла будет чудовищной, а сердце получит двойной удар. Второе: только постепенное погружение по шею. Никаких нырков с головой – это гарантированный спазм сосудов мозга. Третье: не больше двадцати секунд для первого раза. Не до посинения. И четвёртое, самое главное, – сделала я ударение. – Не делать этого в одиночку. Рядом должен быть человек, который не просто позовёт нас, а знает, как вас, такого синеющего, вытащить и растереть. Вы сегодня пришли одни?
Игорь молча кивнул.
– Вот видите. Вера – она не в том, чтобы искушать судьбу. Она, по-моему, как раз в том, чтобы беречь дарованную жизнь.
В этот момент в палатку заглянула взволнованная женщина:
– Игорь! Господи, я тебя везде ищу!
Жена. Оказалось, он ей солгал, сказав, что просто посмотреть на купель. Мы передали его под ответственность родных, давнапутствие уже ей: наблюдать, тепло и покой.
Когда они ушли, я вышла из палатки. Ночь была по-прежнему тихой и звёздной. Пар над прорубью казался уже не таким таинственным, а скорее… предостерегающим.
– Ну что, Элли, – сказала Галя, заваривая новую порцию чая. – Очередной урок прошёл?
– Урок прошёл, – кивнула я. – Жаль, что некоторые учатся только на собственном, едва не случившемся, несчастье. Пусть хотя бы этот запомнит.
Мы как раз закрывали смену, приводя в порядок палатку, когда на трубке зазвучал тревожный голос диспетчера. Вызов к трёхлетнему ребёнку. Благо, дом неподалёку, в соседнем квартале. Крещенское затишье закончилось так же резко, как и началось.
– Галя, собираемся, – сказала я, и мы бросились к машине.
Через семь минут уже входили в квартиру. Маленький мальчик лет трёх, с пухлыми щеками и любопытными глазами, весело бегал вокруг дивана, таская за верёвочку игрушечный грузовик. Картина благополучная. Если бы не его мать. Женщина лет двадцати пяти, стояла посреди комнаты, заламывая руки. Лицо было залито слезами.
– Он проглотил батарейку! – выдохнула она, едва увидев наши форму. – Я отвернулась на секунду… она из пульта выпала… таблетка такая…
Я опустилась на колени перед малышом, стараясь говорить максимально спокойно:
– Саша, давай посмотрим, какой у тебя красивый грузовик. Покатаем его?
Ребёнок улыбнулся и прижал игрушку к себе. Он был активен, розовощёк, его ровно ничего не беспокоило. И это был самый страшный признак. Мы-то знали. Литиевая батарейка-таблетка в пищеводе или желудке – это не просто инородное тело. Это мини-электростанция, которая при контакте со слизистой начинает вырабатывать ток. Запускается химическая реакция, буквально прожигающая ткань. Ожог, некроз, дырка в стенке желудка или пищевода – и всё это за считанные часы. Медлить было нельзя ни секунды.
– Когда это произошло? – чётко спросила Галя, уже набирая в шприц необходимые препараты для возможной седации в пути.
– Минут двадцать назад… Я не знала, что делать! – рыдала мать.
– Всё. Алгоритм ясен, – сказала я, поднимаясь. – Никакой еды, никакой воды. Ни крошки, ни глотка. Немедленная госпитализация в детскую хирургию. Батарейку извлекут эндоскопом.
Мама, утирая слёзы, засуетилась:
– Я… я вызову такси! Быстрее будет!
– Никаких такси! – мой голос прозвучал резче, чем планировала, но на кону была детская жизнь. – Везём на нашей машине. По пути свяжемся со стационаром, предупредим, чтобы всё было готово. Берите самое необходимое. Собирайтесь.
Мать смотрела на меня с смесью страха и непонимания.
– Доктор, но он же весёлый… Он бегает! Это же просто маленькая батарейка…
Я на мгновение встретилась с её взглядом, прерывая поток отчаяния.
– Именно потому, что он бегает и весёлый, мы и мчимся. Пока не стало поздно. Эта штуковина может натворить больших бед.
Дорога в клинику имени Земского пролетела быстро. Галя непрерывно мониторила состояние Саши, который, укачанный движением, начал дремать у неё на руках. Я по рации передавала данные дежурному хирургу: возраст, предполагаемое время проглатывания, тип батарейки.
В приёмном отделении нас уже ждали. Мальчика на каталке быстро повезли в хирургию. Мать побежала следом, бросив нам на бегу скомканное «спасибо». Мы с Галей стояли у дверей, переводя дух. Адреналин начинал отступать, оставляя после себя привычную, тяжёлую усталость и горечь.
– Вторая «ночная традиция», – хмуро проговорила Галя, разминая шею. – После купелей и до утренних обледенений. Батарейки, монетки, магниты…
– Да, – вздохнула я, глядя на закрывающиеся двери лифта. – Вот бы все родители знали, что надо прятать опасную мелочёвку подальше. Детское любопытство границ не знает.