Дарья Десса. Авторские рассказы
Две полоски
Жена Кирилла, Маша, как-то утром за завтраком мимоходом, между глотком кофе и кусочком бутерброда с сыром обронила фразу про задержку. Кирилл кивнул, промычал что-то невнятное в ответ и углубился в новости на телефоне. «Ну, бывает», – пронеслось у него в голове. Не мальчик уже, чтобы после каждого такого упоминания сердце в пятки уходило. Организм – он сложный, там чего только не может случиться: стресс на работе, переохлаждение, сбой цикла... Да мало ли. Отмахнулся мысленно, решил не накручивать себя раньше времени.
На следующее утро царил привычный хаос сборов. Кирилл, ещё сам не до конца проснувшийся, воевал с трёхлетним сыном Стёпой, который наотрез отказывался понимать, зачем нужно идти в садик, когда дома столько интересных игрушек. Малыш упирался, извивался, а отец, действуя по отработанной схеме, уже почти победил – натянул колготки, оставалось лишь совладать с ботинками.
И тут из спальни выходит Маша. Стоит в дверях, облокотившись о косяк, и с каким-то невыразимым, непроницаемым выражением на лице произносит:
– Кирюша, две полоски – это попа.
Всё. Мир остановился. Грохот в ушах, пол под ногами поплыл. Кирилла будто окатило ледяной волной – тот самый, до мурашек знакомый холодный пот, что прошибает от макушки до пяток. Ровно тот же, что и шесть лет назад, когда она впервые сказала ему о беременности. В голове пронёсся вихрь: ипотека, кредитка, крошечная квартира, карьера, которая только-только набрала обороты... «Мы же не договаривались о втором так скоро!» – закричал внутри голос паники. Он застыл на полу, глядя на жену широко раскрытыми, непонимающими глазами, в которых читался немой вопрос и предчувствие грандиозных перемен.
А Маша не выдержала. Её лицо расплылось в самой беззаботной, озорной улыбке, и она расхохоталась, указывая пальцем на сына:
– Глупенький! Да я про колготки! Смотри – у детей два шва сзади означают, что это попа. А ты нашему страдальцу их задом наперёд надел!
Тишина. Потом Кирилл медленно, как на замедленной съёмке, перевёл взгляд на Стёпку. Действительно, швы спереди. Малыш, почувствовав паузу, возмущённо дёрнул ногой. И тут напряжение, сковывавшее всё тело, разом схлынуло. От сердца отлила тяжёлая, свинцовая волна, уступив место такому сладкому, пьянящему облегчению, что он невольно рассмеялся – сдавленно, нервно, но уже без тени ужаса.
– Вот блинный комбайн, – выдохнул он, снимая колготки, чтобы переодеть их правильно. – Ну ты даёшь, напугала... Иди сюда, мученик барахольный.
И пока он возился с одеждой, ловил себя на мысли, что, пожалуй, когда-нибудь они к этой идее ещё вернутся. Но точно не сегодня. Сегодня можно просто выдохнуть.
Идеальная женщина
– Я её нашёл. Девушку своей мечты. Идеальную женщину! – с порога, ещё не сняв куртку, громко заявил Костик, влетая в тесную, но уютную «однушку» родителей. Они уже третий год жили здесь, оставив сыну просторную трёшку, а сами добровольно перебравшись в скромное наследство от бабушки. Это была их тихая жертва, вложенная в его будущее.
Родители переглянулись через край газеты и чашку с вечерним чаем. В голосе сына звучала та редкая, почти детская восторженность, которую они давно не слышали.
– И кто же она, наша грядущая невестка, твоя незабвенная? – сдержанно улыбнулась мать, откладывая вязание.
Костик уселся на краешек дивана и начал рассказ, жестикулируя, словно пытаясь руками вылепить образ своей избранницы.
– Зовут её Тома. И она… она уникальная. Ну, красивая, стройная – это само собой, но дело не в этом! – Он махнул рукой, отбрасывая очевидные достоинства. – Суть в её отце. Он – типичный советский инженер-самоделкин, последний из могикан. Ты, пап, такого бы оценил!
Он начал перечислять, загибая пальцы:
– Этот человек дома чего только не наваял собственными руками. Начиная от доводчика на входной двери – сейчас-то их на каждом углу, а тридцать лет назад пойди, поищи! – и заканчивая светом в ванной, который включается от хлопка. А однажды, как она рассказывала, он руль на своей «Волге» снял с помощью… пилочки для ногтей! Представляешь? У них в доме нет проблемы, которую нельзя решить подручными средствами.
Но кульминация истории была впереди. Лицо Костика озарилось восторгом.
– И вот, понимаешь, на прошлой неделе поехали мы с Томой к друзьям в деревню, на шашлыки. По просёлочной дороге напоролись на саморез. Колесо, хоть и бескамерное, спустило в минуту. Остановился я, полез менять. А болты на диске прикипели намертво! Я их, и так и сяк – ни с места. Уже пот прошибать начал, настроение испортилось.
Он сделал драматическую паузу.
– И в этот момент Тома молча открывает свою сумочку. Достаёт оттуда… баллончик смазки! Протягивает мне со словами: «Держи, должно помочь». Я обомлел. Обработал, болты, конечно, сразу сдались. Потом, когда пытался этот чёртов саморез из резины подковырнуть, смотрю – она мне уже мультитул протягивает, с отвёрткой и плоскогубцами! Говорит: «Возьми, так удобнее». Я стою, гляжу на неё, и чувствую… Это оно. Совершенство.
Костик замолчал, переводя дух, его глаза сияли абсолютным счастьем и изумлением.
– Вот скажите мне, как после такого на ней не жениться? Это же не просто девушка, это – готовое решение всех бытовых проблем в одном флаконе! Это наследница гениального инженерного гена!
Родители снова переглянулись. В глазах отца мелькнуло одобрение и тень зависти к тому самоделкину. Мать смотрела на сына с теплотой, но и с лёгкой грустью – её мальчик нашёл себе не просто жену, а целую философию жизни в лице одной девушки.
Костик не просто сказал – он это сделал. Через полгода они поженились. На свадьбе Тома, к восторгу гостей, ловко помогла жениху починить внезапно сломавшуюся стойку микрофона. А в подарок от родителей невесты молодые получили, помимо солидного подарка в виде крутейшей стиральной машины со встроенной сушилкой старый, видавший виды мультитул и новенький, на всякий случай, баллончик той самой универсальной смазки. Костик принял их как самые ценные реликвии, предвещавшие долгую, прочную и технически грамотную семейную жизнь.
Кто в животике живёт?
Вчера Насте пришлось срочно отнести документы в налоговую. Дело важное, оттягивать было нельзя, а трёхлетнего Митю оставить совершенно не с кем. Пришлось брать с собой.
В инспекции их ждала огромная, неторопливая очередь. Настя устроилась на жёстком пластиковом стуле, посадив сынишку рядом. Чтобы не капризничал, дала ему свой смартфон. Мальчик ушёл с головой в красочную игру, и на какое-то время воцарилось хрупкое перемирие. Но всему приходит конец – особенно зарядке батареи. Экран погас.
Митя вздохнул и огляделся. Стало скучно.
– Мама, а как это место называется? – спросил он громко, его звонкий голосок прозвучал в тишине коридора.
– Налоговая инспекция, сынок, – шёпотом ответила Настя, стараясь быть потише и показывая, как надо здесь разговаривать.
– И что мы тут делаем? – не унимался мальчик с той же громкостью.
– Я пришла отнести документы, чтобы нам… ну, чтобы государству правильно считать, сколько мы должны заплатить, – упростила мама, но Митя уже потерял интерес к теме.
Его внимание привлекла девушка, сидевшая рядом. Очень беременная, на последних неделях.
– Мама, – прошептал он, но на самом деле так, что слышали все вокруг, – а почему у тёти такой огромный живот?
Рядом кто-то сдержанно фыркнул. Беременная улыбнулась.
– Там малыш живёт, – так же тихо, на ушко, сказала Настя. – Маленький мальчик или девочка. Они растут у мамы в животике, а потом рождаются.
Митя округлил глаза. Эта информация перевешивала любую игру на телефоне.
– Ой, правда? Вот прям там, внутри, и живёт?! – он смотрел на живот девушки с благоговейным ужасом и интересом.
– Абсолютно правда. И ты у меня тоже в животике жил, – кивнула Настя.
На лице Мити отразился интенсивный мыслительный процесс. Он переводил взгляд с живота незнакомой тёти на мамины документы в папке, потом снова на живот. В его голове две новые, важные концепции – «налоги» и «ребёнок в животе» – столкнулись, породив гениальный вопрос. Он задал его чётко, с полной серьёзностью, обращаясь уже ко всему миру:
– А этот, который в животике… Он налоги платит?
В коридоре воцарилась секундная тишина, а потом её разорвал дружный, добродушный смех. Даже проходившая мимо суровая женщина на мгновение выглянула и ухмыльнулась. Беременная девушка рассмеялась, положив руку на живот.
– Нет, сынок, ещё нет, – сквозь улыбку выдохнула Настя.
Митя кивнул, глубокомысленно сжав губы. Он всё взвесил и вынес окончательный, полный искренней зависти вердикт:
– Вот же счастливый… – подумал и добавил: – Слышь, мелкий? – обратился мальчик к тому, кто в животике живёт. – Повезло тебе!
Это замечание стало лучшим развлечением для уставшей очереди. А Настя, красная от смеха и смущения, поняла, что её поход в налоговую запомнится ей не цифрами в бумагах, а этой бесценной детской логикой, способной найти светлую сторону даже в утробном существовании.
База
Суточный режим – это когда к концу смены твой мозг не думает, а гудит. Однообразно, на низкой частоте. Концентрация уплывает, реакция притупляется, а внутренний цензор, который обычно фильтрует, что можно сказать, а что нет, просто выключается. Опасно такое. И вот к какому выводу я пришла. Не из книжек по психологии труда, не из лекций важных профессоров. На собственной шкуре.
Короткий дневной сон – это не роскошь. Это – база. Фундамент. Это не «побаловать себя», не раздолбайство и не халатность. С учётом нашей работы – вопрос выживания. В первую очередь – пациентов. Потому что к ним приезжаю я, должная быть не просто в сознании, а в адеквате. С холодной головой и твёрдыми руками.
Бывает окно – двадцать, ну, если очень повезёт, тридцать минут. Между вызовами. Искушение взять телефон, залипнуть в соцсетях, в новостях, где один треш и угар – велико. Или просто полежать с закрытыми глазами. Но это не то. Нужен именно сон. Настоящий. Со всеми стадиями: погружение, отключка, перезагрузка и возвращение. Ты будто выдёргиваешь шнур из розетки, даёшь системе остыть и включить резервные мощности. И всё.
Что он даёт? Проверено не в лаборатории, а в полевых условиях. На сменах. Память. После этих двадцати минут ты реально лучше соображаешь. Мысли не вязнут, а встают в стройные ряды. Правда, проснуться иногда – тот ещё квест. Половину дороги до вызова можешь ехать в состоянии зомби, медленно моргая. Но стоит переступить порог, встретиться взглядом с ситуацией – и происходит щелчок. Мгновенное, почти магическое включение. Бум – и ты в работе. Прямо как тот костюм Железного человека, когда детали слетаются сами надеваются.
Мышление. Решения приходят сами, без этого внутреннего тумана, когда ты по пять минут крутишь в голове одно и то же, как белка в колесе. Становится ясно, что делать в первую очередь, а что – во вторую.
Психика. Ты крепче. Меньше срываешься на коллегах, на диспетчеров, на родных дома. Внутренние «предохранители» держатся дольше. Хотя, если честно, то не всегда. Лучше вам не слышать, какой многоэтажный саркастично-нецензурный монолог вырывается у меня, когда в полшестого утра поднимают на вызов с поводом «плохо, трясёт, онемели пальцы». Эмоции никуда не деваются, но после сна ими проще управлять.
Черчилль, говорят, утверждал, что сон делит день на два, и ты живёшь как бы полтора дня. Это правда, но только для обычных дней. Для нас, на сутках, это не про «прожить больше», а про «не сломаться». Про то, чтобы сохранить в себе того самого специалиста, который нужен людям в их худший момент.
Поэтому да. Без угрызений совести. Без оправданий. Будем баиньки. Это внутренний приказ, и он не обсуждается.