Есть мнение, что глобальные оледенения подстегнули эволюцию. Откуда оно в комментариях взялось, – судя по формулировке мнение вытекает из каких-то моих утверждений, – я, кстати, не понял. Но это интересное мнение. Как бы, с двойным дном.
Прежде всего об «оледенениях». Речь о гуронском, стертском и мариноанском. Первое накрыло планету в самом начале протерозоя в результате сочетания многих факторов: всё ещё низкой – 75% от современного уровня – светимости Солнца, значительного уже истощения за прошедший архей запасов внутреннего тепла планеты и «кислородной катастрофы». Появление свободного кислорода в атмосфере привело к выгоранию остатков метана, – перехода этого газа в дающий меньший парниковый эффект углекислый. Гуронское оледенение длилось 300 миллионов лет – с 2.4 по 2.1 миллиардов лет назад. И насколько тогда стало холодно – непонятно. Более детальной информацией, чем «моря должны были замёрзнуть», ввиду давности лет наука не разжилась.
Разделённые же краткой «оттепелью» стертское и мариноанское оледенения вместе уложились в длившийся 85 миллионов лет предпоследний период протерозоя – криогений. Названный так геологами, поскольку все относящиеся к данному периоду отложения оказались криогенными. Сформировавшимися в условиях очень низких температур. В целом по планете температуры тогда снизились относительно к современному уровню на 35 градусов. Это значит, что на полюсах, – как на Марсе сейчас, – вымерзала углекислота. Стекая с суши в море, ледники заполняли не только шельф, как сейчас у берегов Антарктиды, но и континентальный склон до глубины 2.5 километров. И планета выглядела не белой, как в воображении художника. Поверх льда замёрзших морей оседала пыль сдуваемая с серых безжизненных континентов. Ведь лёд потихоньку сублимировался или стекал в низины, а снега не было. Опять-таки, как на Марсе. Для снегопадов нужно испарение воды. Таковое же почти прекратилось.
И вот, указанный треш должен был «эволюцию подстегнуть». Ну, правда, ведь подо льдами Европы мы ожидаем увидеть жизнь фантастически продвинутую. Там-то её как суровыми испытаниями подстегнуло: сначала нахлобучило десятью километрами льда, а поверх него ещё лютая радиация и вакуум… Но нет же. Не ожидаем. Предполагается, – и это при максимальном оптимизме, – что в условиях Марса или Европы жизнь могла эволюционировать до уровня земных бактерий или архей.
Действительно, есть такое когнитивное искажение: кажется, что испытания стимулируют и закаляют. Но в биологии всё немного не так работает. Собственно, то, что мы эволюцией именуем, – развитие от простого к сложному, – быстрее всего будет идти в условиях «тепличных», где вызовы собственно среды сведены к минимуму, и организмам приходится приспосабливаться не к ней, а друг к другу. Это означает конкуренцию. Выживание лучшего. В условиях же суровых выживает стойкие и неприхотливые. Под гнётом вызовов среды эволюция становится «горизонтальной» – адаптация без принципиального усложнения.
Проще, если бактерий упорно поливать антисептиком, получатся только бактерии стойкие к антисептику. Никакой «эволюции» не будет. Вот, в питательном бульоне – другой вопрос. Выживет тот, кто сожрёт других претендентов. А такая тактика уже требует хотя бы появления пищеварительных вакуолей…
И всё это очень интересно, но как выше отмечалось у мнения есть и другая сторона. С другой же стороны, сразу после окончания гуронского оледенения мы наблюдаем появление франсвилльской биоты. «Загадочной», но не суть. Как не суть и что «после». Что из себя представляли габонионты – колонии ли, дотканевых ли животных, эукариотов ли или «эукариотов 1-ed» всё это не с Луны свалилось, а прежде должно было развиться и назреть. И когда? Гуронское оледенение завершилось непосредственно перед появлением габонионтов.
В случае с оледенением марианским мы наблюдаем ту же картину. Лёд растаял и жизнь – попёрла. Разве что, удачно на этот раз. Габонионты там же в риасии (если кому-то нравится новая транскрипция «рясий», пусть так) передохли, в эдиакарии же животные начали быстро прогрессировать.
Плюс, молекулярные часы показывают, что предки почти всех современных животных – губки – появились именно в криогении.
Возникает вопрос, как одно сочетается с другим. Оледенения должны бы мешать, тормозить эволюцию, но они… Они и тормозили. Как говорили римляне, «после не значит в следствие».
Прежде всего, обратить внимание нужно на «после». Оледенение заканчивалось сначала, а всяческие интересные события в биосфере начинались потом. Пока оледенение длилось – не начинались.
Затем, габонионтов вообще лучше не трогать. Появление и природа франсвилльской биоты на данный момент являются слишком большой загадкой само по себе, чтобы строить вокруг данного события какие-то дополнительные гипотезы. С современным же животными ясности больше. «Наши» губки – только третья попытка. До них, ещё в тонии – 1 миллиард лет назад – появились губки «не наши». Но тогда развитие биосферы пресекло наступление стертского оледенения.
Суть в том, что планетарная катастрофа подобная оледенению может уничтожить наиболее сложные и продвинутые организмы, загнув эволюцию в «горизонталь». Но не может уже уничтожить предпосылки, обусловившие появление более сложных организмов. Причём, эти предпосылки будет даже нарастать. Ведь «технически» эволюция не остановится. Как минимум, и подо льдами продолжит увеличиваться длина ДНК.
Эукариоты появились 1.7 миллиарда лет назад, 1.3 миллиарда лет назад синтезирующие колониальные организмы научились выстраиваться в «водоросль», а 1 миллиард лет назад хищные амёбы объединились в дотканевой организм... Сделали, потому, что могли. Ледник уничтожил достижения организмов, но не лишил их уже обретённых способностей, – потенциала развития. На протяжении криогения мутации продолжали копиться и потенциал даже подрос, что бы реализоваться когда для этого сложатся условия.