Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 52
Увидев немые мучения Рафаэля, чьё лицо, хоть и было чуть смуглым от природы, но к такому солнцу привыкнуть всё же не могло, и потому теперь пылало нездоровым багрянцем, Хадиджа придвинулась к нему на сидении. Её низкий и спокойный голос прозвучал успокаивающе:
– Выпей воды, хорошенько. Потом намочи вот эту тряпочку и протри лицо. Я тебе сейчас мазь дам, она не даст коже сохнуть и стягиваться.
Креспо, покорно кивнув, сделал всё, как она сказала. Прохладная вода на коже принесла мимолётное, почти болезненное облегчение. Стало чуть легче дышать. Хадиджа порылась в своей объёмной потрёпанной сумке, вытащила небольшую круглую баночку из матового стекла и открыла её. Мазь была светлого, почти белого цвета, с лёгким блеском.
– Макни палец, вот так, и разотри по лицу и шее. Станет легче, – её пальцы, ловкие и уверенные, показали движение.
Испанец послушно зачерпнул немного прохладной субстанции и растёр её по обожжённой коже. Потом машинально понюхал пальцы. Мазь была плотной, маслянистой, но от тепла пальцев таяла, превращаясь в лёгкую плёнку. Запах был очень приятным – травянистым, с нотками лаванды и чего-то неуловимого, прохладного, как горный воздух.
– Это вы сделали сами? – хрипло спросил он, уже чувствуя, как жар отступает, уступая место приятному ощущению защищённости.
Хадиджа рассмеялась, и её глаза исчезли в сети мелких морщинок.
– Нет, что ты! Это не моих рук дело. Это французская мазь от жары, Clarins называется. Уж что-что, а мази они умеют делать.
Рафаэль действительно почувствовал, что стало намного легче. А раньше было ощущение, будто кожу его лица сначала раскалили докрасна в кузнечном горне, а потом принялись безжалостно тянуть в разные стороны, высушивая на этом беспощадном солнце.
– У меня ещё целая баночка есть, не беспокойся, – добавила Хадиджа, убирая своё сокровище обратно в сумку. – Сразу видно, мало под таким солнцем ходишь. Белая кожа, она не приучена.
– Ничего, обгорит, кожа грубой станет, и всё будет нормально, – вставила своё слово Надя, не отрывая глаз от дороги. – Каждый так проходит. Не горюй, испанец, узнает тебя твоя невеста или нет?
– А что, невеста Рафаэля едет? Сюда? – оживилась Хадиджа.
Креспо кивнул, глядя в пыльное окно.
– Да. Она… её отец один из спонсоров нашего проекта. Везут медикаменты, оборудование для связи.
– Это хорошо, связь, – серьёзно сказала Надя. – Смелая женщина. Я, честно, ни разу здесь, в глубинке, не видела женщин из Франции или Испании. В Бамако есть, конечно, но очень мало. Сидят по отелям да по конторам. Они… изнеженные.
– Моя девушка из Санкт-Петербурга, – заметил Рафаэль, на что переводчица согласно кивнула.
Дальше начался разговор, в котором Рафаэль ну никак не хотел участвовать. Надя и Хадиджа, будто подхватив друг у друга инициативу, принялись дружно и со знанием дела перемывать кости «европейским барышням» – их капризам, непрактичным нарядам, боязни пауков и привычке жаловаться на жару, которую сами же африканские женщины переносили молча, как данность.
За этой болтовнёй они и не заметили, как микроавтобус «Тойота» впереди стал резко сбрасывать скорость и мигать поворотниками.
– Надя, что случилось? – насторожился Рафаэль, всматриваясь в облако пыли перед ними.
Эпидемиолог притормозила, пожимая плечами.
– Да ничего страшного. Наверняка просто приспичило. Перед выездом же все как один напились воды и чаю, чтобы в пути меньше пить. Самое время остановиться.
Она плавно развернула свой грузовик так, чтобы один его борт отбрасывал полосу спасительной тени на выгоревшую землю.
– Да и по времени можно перекур сделать. Треть пути, не меньше, отъехали. Полчаса передышки – самое оно.
Соскочив со ступеньки кабины, Надя потянулась, заложив руки за голову, и громко вздохнула.
– Отдыхаем, народ! Полчасика!
Грунт за бортом «Рено», наконец, немного остыл, и на него можно было сесть, прислонившись к горячему ещё, но уже не обжигающему колесу. Все неспешно выбрались наружу, откинулись в скудной тени с бутылками тепловатой воды в руках. Говорили мало, берегли силы. Даже вечная хлопотунья Зизи, обычно что-то прибирающая или перекладывающая, сейчас сидела молча, уставившись в пустынную даль. «Все дома побыли три дня, и опять в дорогу, – подумал Рафаэль, наблюдая за уставшими лицами. – Они просто не успели отдохнуть, не переключились».
Неподалёку Надя о чём-то негромко говорила с Александром, водителем «Тойоты». Как понял Рафаэль, эпидемиолог пыталась выяснить, знает ли Лыков, где в Тиметрине – их следующей точке – находится школа и местная администрация. Он ответил утвердительно.
– Самое главное – успеть приехать засветло, – твёрдо сказала Надя, вытирая пот со лба. – А дальше, после Тиметрина, можно будет ехать быстрее. Там земля, как асфальт, – это чистая пустыня, камень.
Она обвела взглядом притихшую группу.
– Может, поедим сейчас? Сухофрукты, лепёшки есть.
Хадиджа, переспросив у девушек из «Тойоты», покачала головой.
– Нет, Надя, очень жарко. Никто не хочет.
Бонапарт, сидевший на корточках, тоже отрицательно мотнул головой.
– Надя, давай уж доедем побыстрее до точки, там спокойно поедим. А сейчас только воду пить хочется.
– Ну, тогда по машинам! – скомандовала Шитова, хлопнув ладонью по борту. – Все по местам!
Народ, лениво отряхиваясь от налипшей пыли, стал подниматься и расходиться к машинам, не выпуская из рук полупустые пластиковые бутылки. Александр тронулся первым, подняв знакомое облако рыжей пыли. Правее, с тяжёлым урчанием дизеля, завела мотор Надя. И вновь дорогу заполнил убаюкивающий, монотонный шелест шин по раскалённому грунту. Солнце, к счастью, сместилось и теперь било слева сзади, не слепя глаза и не прожигая лица, что хоть немного облегчало долгую дорогу впереди.
Прошли ещё несколько часов пути, которые слились в одно мучительное, однообразное месиво из ухабов, пыли и звона в ушах от гула мотора. Ломило спину, ныли мышцы, а крестец болел так, будто по нему долго били тупой палкой. Рафаэль уже окончательно созрел для того, чтобы попросить Надю сделать хотя бы краткую остановку, просто чтобы выпрямиться и перевести дух.
Тут Хадиджа что-то громко, на повышенных тонах, сказала на своём языке и стала тыкать пальцем в лобовое стекло, показывая куда-то вперёд и вправо. Там, в мареве горячего воздуха, явственно проступили низкие, приземистые строения цвета охры и пепла. И над ними – характерное марево поднятой колёсами пыли. Тиметрин.
Александр на микроавтобусе, не сбавляя хода, уверенно вёл машину вперёд. Как понял Рафаэль, они с Надей заранее договорились ехать полным составом прямо к местной администрации, чтобы на месте и решать все вопросы размещения и организации. Улочки были узкими, петляющими между глинобитных стен, под цвет самого грунта. И на улицах – ни души. Полдень, мёртвый час. Лишь в тёмных проёмах жилищ, заменявших окна и двери, мелькали неподвижные силуэты и блестели белки внимательных глаз.
Улочка неожиданно вывела их на перекрёсток, к сравнительно большому, но такому же глинобитному зданию. Ни вывески, никаких опознавательных знаков. Лишь спутниковая тарелка, ржавеющая на солнцепёке, да несколько кривых жердей с пожелтевшими пластиковыми патронами для лампочек безоговорочно говорили: это и есть центр Тиметрина.
Машины остановились, подняв последнее, уже привычное облако пыли. Рафаэль, с трудом разгибаясь, спрыгнул на землю. Следом, ловко и легко, сошла Хадиджа. В проёме двери (сама она отсутствовала) стоял очень высокий и худой человек. Туарег. Его лицо было скрыто тёмной, индиговой тканью, намотанной так, что видны были только глаза, тёмные и неподвижные. Он молча смотрел на приезжих, не выражая ни удивления, ни приветствия.
Подошла Надя, отряхивая руки от пыли о брюки.
– Хадиджа, спроси, как нам узнать, к кому обращаться, и где нам можно разместиться?
Переводчица что-то коротко и уважительно спросила у мужчины. Тот помедлив, так же коротко и без интонации ответил, развернулся и бесшумно скрылся в темноте строения.
– Сейчас позовут старшего. Он все вопросы решает, – перевела Хадиджа.
Бонапарт с Андре, предусмотрительно оставив оружие в машинах, и Александр вышли из микроавтобуса. Молча встали в скудной тени «Рено». Девушки с бутылками были уже там. Они не суетились, не разговаривали, просто молча пили тёплую воду, прислонившись к горячему борту. Рафаэль понял – они знают обычаи туарегов и сейчас демонстрируют уважение: не шумят, не лезут вперёд, ждут приглашения.
Прошло пять томительных минут. Потом ещё столько же. Наконец, слева, из-за угла здания, показалась небольшая группка людей. Двое мужчин и одна женщина. Все – туареги, в традиционных тёмных и белых одеждах, лица мужчин скрыты. Они неторопливо подошли к врачам, приложили ладони правых рук к груди и слегка, почти незаметно, поклонились. Рафаэль и команда сделали то же самое.
Хадиджа начала говорить. Короткими, чёткими фразами, с паузой после каждой, давая возможность осмыслить. Подошедшие молча слушали, лишь иногда слегка наклоняли головы. Потом женщина в белом, чьё лицо было открыто, откинув кисть руки в сторону Рафаэля и Нади, задала короткий вопрос. В ответе Хадиджи Рафаэль уловил только два интернациональных слова: «руссо» и «доктор». Пришедшие закивали, и между ними завязалось негромкое, очень короткое совещание. Пожилой туарег, чьи морщины на обнажённой части лица напоминали трещины на обугленном дереве, что-то отрывисто сказал.
Хадиджа обернулась к Наде:
– Они отдают нам школу. На неделю. Но там нет мебели. Никакой. Дети занимаются сидя на полу. Вас это устроит?
Надя, не задумываясь, ответила:
– Да, устроит.
Поймав недоуменный взгляд Рафаэля, она тихо пояснила:
– Мебель сделаем из ящиков со снаряжением и медикаментами. Спать будем на раскладушках, в спальниках.
– Но у нас раскладушек хватит на всех? – усомнился Рафаэль.
– Хватит. Я специально везла с запасом. Знала, что у них мебели нет.
Хадиджа перевела ответ. Старший туарег кивнул и полусогнутой кистью в тёмной ткани показал вправо, вдоль улицы.
– Он приглашает нас проехать к школе, – сказала переводчица.
– Хадиджа, спроси у них, – быстро сказала Надя, – есть ли у них свои, местные медики или помощники, которые знают основы?
Хадиджа перевела вопрос. Мужчина помолчал, будто сверяя что-то в памяти, и коротко ответил.
– Он говорит: «У нас есть свои лекари, знающие травы и заговоры. Вам они нужны?»
– Спроси, есть ли среди них те, кто умеет делать уколы, ставить капельницы? Хотя бы просто помогать?
Хадиджа переспросила. Мужчина молча, но очень выразительно покачал головой. И снова повторил жест приглашения – вправо.
– Хадиджа, это далеко?
– По местным меркам близко.
Все быстро расселись по машинам и, медленно, на первой передаче, тронулись за неторопливо идущим впереди туарегом. Школа, до которой ехать пришлось минут десять, оказалась комплексом из нескольких таких же низких, вытянутых глинобитных зданий, стоящих буквой «П». С проёмами вместо дверей, безо всякой ограды. Но вокруг, на удивление, было очень чисто – никакого мусора. И самое интересное – несколько больших навесов на грубых столбах из пальмовых стволов, под которыми лежала густая, соблазнительная тень.
«Это очень интересно, – отметил про себя Рафаэль. – То есть детям здесь создали относительно комфортные условия для занятий в тени. Значит, о школе здесь заботятся».
Войдя внутрь одного из «классов», они увидели плотно утрамбованный, почти каменный пол, выбеленный известью, и на одной из стен – тёмную доску со следами мела. И всё. Ни столов, ни стульев, ни скамеек. Совсем.
Надя, осмотревшись, обречённо вздохнула и повернулась к команде:
– Ладно. Итак, нам придётся и готовить самим. Судя по всему, здесь в отличие от предыдущей школы не только мебели нет, но и учителей тоже.
Она посмотрела на Хадиджу:
– Девушкам придётся взять на себя кухню. Как они, не против?
Переводчица ответила сразу, даже не оборачиваясь к своим подопечным:
– Их сразу готовили к такой помощи. Это в Тесалите нам повезло с учителями. Тут, я смотрю, никто ничего делать для нас не собирается. Поэтому девчонки будут помогать по быту: готовка, вода, стирка. А нам, – она обвела взглядом врачей и водителей, – придётся работать самим. И таскать всё тоже.
Хадиджа спросила у провожатого туарега, к кому обращаться за помощью в случае чего и в организации посещения на вакцинацию. Мужчина ответил:
– Все уже знают, что приехали русские врачи делать прививки детям. Мы можем привести детей рано утром, потом вечером. Когда солнце будет низко, – он поднял левую руку, и Рафаэль увидел обыкновенные наручные часы. – В каком часу вы готовы начать?
Надежда поднятой ладонью попросила его подождать.