Они провели в крошечной пещере гротa всю ночь — промокшие, замерзшие, но живые. Лаврентий нашел в карманах несколько конфет, которые дал ему Мирон на удачу, папа. Этого хватило, чтобы пережить больше десяти часов.
Их нашли на следующий день — поисковая группа с собаками. К тому времени Лоран уже горел от жара, а у Лаврентия немели пальцы — первые признаки воспаления легких. Обоих доставили в районную больницу, где они провели неделю в одной палате. Лоран выздоравливал быстрее. Молодой организм и южная жизнерадостность делали свое дело. Он развлекал медсестер своим акцентом, флиртовал с докторами и рассказывал Лаврентию истории о своем детстве в Бордо, где его дед выращивал виноград для известной винодельни.
Однажды вечером, когда они уже шли на поправку, Лоран признался:
— У меня в жизни не было настоящего друга. Приятель, коллега, деловые партнеры — да. Но никого, кто рискнул бы жизнью ради меня. Теперь я твой должник, Лаврентий. На всю жизнь.
— Не говори глупостей, — отмахнулся Лаврентий. — Любой бы сделал то же самое.
— Non, — покачал головой Лоран. — Не любой. И не списывай на инстинкт. То, что было осознанным выбором.
Когда их выписали, Лоран настоял, чтобы остаться в городе еще на несколько дней — убедиться, что ты окончательно в порядке, как он объяснил. Он познакомился с Мироном и Вероникой, свозил их всех в лучший ресторан города — скромный по столичным меркам, но с прекрасной кухней. Привез игрушки для мальчика и вино для взрослых.
В последний вечер перед его отъездом они сидели на террасе дома Лаврентия. Мирон уже спал, убаюканный новой сказкой. Вероника ушла к себе, оставив мужчин наедине.
— Знаешь, mon ami, — задумчиво произнес Лоран, глядя на звезды, — я хочу рассказать тебе кое-что. Я влюблен.
Лаврентий улыбнулся.
— Надеюсь, не в нашу местную медсестру Раису Петровну?
— Нет, хотя она очаровательна, — рассмеялся Лоран. — В девушку из России. Ее отец — мой деловой партнер, мы сотрудничаем уже несколько лет.
Она умна, красива, немного загадочна. Я попросил ее руки, и она согласилась.
— Поздравляю, — искренне сказал Лаврентий.
— Когда свадьба?
Через месяц Лоран повернулся к нему, и в свете фонаря его глаза сияли искренностью.
— И я очень хочу, чтобы ты приехал. Ты и Мирон. Это будет в твоем родном городе, в ресторане «Коралл». Знаешь такой?
Лаврентий внутренне вздрогнул. Он помнил это место — роскошное заведение на берегу моря, где часто обедали родители Ирины.
— Так ты приедешь? — настаивал Лоран. — Это много значит для меня. Человек, спасший мне жизнь, должен быть рядом в самый счастливый день.
Лаврентий молчал, перебирая в голове варианты отказа. Но Лоран выглядел таким искренним, таким по-мальчишески воодушевленным, что отказать ему казалось предательством.
— Я... я не уверен, что смогу, — наконец ответил он. — Мирон, работа...
И вот он с сыном стоит в ресторане «Коралл», в котором тишина звенела, как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Время застыло в хрустальной люстре, распыляясь радужными осколками по мраморному полу, где несколько мгновений назад рассыпался букет невесты.
Мирон крепко сжимал руку отца — его детское сердце интуитивно улавливало грозу, зависшую в воздухе.
— Мама, — повторил мальчик, пробуя слово на вкус, как неизвестный фрукт. — Папа, это правда моя мама?
Ирина стояла словно статуя в своем кремовом платье, не в силах шагнуть ни вперед, ни назад. Ее лицо, еще минуту назад светившееся счастьем невесты, теперь выражало такой первобытный ужас, что казалось, она смотрит в лицо самой смерти.
Лоран переводил взгляд с нее на Лаврентия, с Лаврентия на Мирона, пытаясь соединить фрагменты головоломки, которая никак не желала складываться в его сознании.
— Что это значит? — его голос прорезал тишину, возвращая время в привычное русло. — Ирина? Лаврентий? Вы знаете друг друга?
Борис Николаевич, опомнившись первым, шагнул вперед, пытаясь взять ситуацию под контроль.
— Лоран, давайте обсудим это в приватной обстановке, без посторонних.
— Без посторонних? — в голосе француза зазвенел металл.
Этот человек спас мне жизнь, а вы называете его посторонним. Я хочу знать правду. Сейчас же.
Ирина наконец пришла в себя и подняла подбородок — знакомый Лаврентию жест, означавший, что она приняла решение.
— Правду? — её голос звучал неожиданно твёрдо. — Правда в том, что этот человек — мой бывший муж, отец моего ребёнка, которого я оставила.
— Оставила… — Лоран произнёс это слово так, словно оно обжигало язык. — Ты говорила, что никогда не была замужем. Что у тебя нет детей?
— Я солгала, — просто ответила Ирина, глядя прямо на жениха. — Как и лгала всё это время.
Её спокойствие было страшнее любой истерики. Лаврентий чувствовал, как Мирон прижимается к его ноге, и в этом детском жесте было больше понимания ситуации, чем могли бы выразить любые слова.
Но как… Лоран обернулся к Лаврентию.
— Ты говорил, что твоя жена умерла.
— Я так думал, — тихо ответил Лаврентий. — Мне сказали, что она погибла в автокатастрофе.
Все взгляды обратились к Борису Николаевичу. Он стоял прямо, как часовой на посту, но в его глазах плескалась растерянность хозяина положения, внезапно утратившего контроль.
— Да, я инсценировал её смерть, — наконец произнёс он. — Чтобы защитить дочь от разрушительных отношений. Чтобы вернуть её в семью, где ей и место.
— Вы инсценировали смерть человека, — Лоран отшатнулся, — заставили отца и ребёнка верить, что их жена и мать мертва. Это преступление!
— Это была забота, — возразил Борис Николаевич. — Моя дочь заслуживала лучшего, чем прозябание в нищете с человеком, не способным обеспечить ей достойную жизнь.
— Не говори так! — внезапно вмешалась Елена Павловна, её обычно тихий голос окреп. — Не перекладывай ответственность. Ирина не была похищена. Она сама решила уйти. Сама согласилась на обман. Мы все виноваты в этом.
Ирина стояла, опустив глаза, не возражая матери. Её молчание было красноречивее любых слов.
— Это правда? — Лоран повернулся к своей невесте. — Ты добровольно оставила своего ребёнка, заставив его верить, что ты умерла?
— Ты не понимаешь, — теперь в голосе Ирины звучала неуверенность, смешанная с отчаянием. — Я задыхалась в той жизни. Вечная бедность, чужие руки, перепачканные красками, маленькая квартира, где нет места для меня самой. Я хотела большего. Я заслуживала большего.
— А как же твой сын? — тихо спросил Лоран. — Тоже заслуживал большего, чем ложь о смерти матери и неверие?
Ирина посмотрела на Мирона, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на раскаяние, но лишь на мгновение, сменившееся привычной твёрдостью.
— Я оставила его с отцом, который любил его больше жизни. Он ни в чём не нуждался.
— Кроме матери, — голос Лаврентия прозвучал неожиданно для него самого.
Кроме правды. Он посмотрел на женщину, которую когда-то любил до самозабвения, и впервые за долгое время увидел её настоящую — не ту, что жила в его воспоминаниях, идеализированных страданием утраты. Перед ним стояла красивая, но пустая внутри женщина. Для которой внешний блеск всегда значил больше, чем подлинная глубина чувств.
— Ты никогда не любила меня, — сказал он, и это не был вопрос.
— Всё было игрой в протест, попыткой досадить отцу, — выдержала его взгляд Ирина. — Я думала, что люблю, какое-то время, но потом поняла, что ошибалась. Мне нужно было нечто большее, чем любовь в обмен на лишения. Я хотела жить, а не выживать.
— И ты решила, что лучше быть мёртвой для нас, чем просто уйти? — Лаврентий покачал головой. — Ты могла просто сказать, что больше не любишь. Могла уйти открыто, оставив нам хотя бы достоинство.
— Отец сказал, что так будет лучше для всех, — в её голосе проскользнули детские интонации, напомнившие, что за всей этой историей стоял не только её выбор, но и многолетнее влияние властного отца.
Мирон, всё это время внимательно слушавший разговор взрослых, вдруг отпустил руку отца и сделал шаг вперёд.
Его маленькое лицо было серьёзным, как у старика, повидавшего слишком много для своих лет.
— Ты моя настоящая мама? — спросил он прямо, глядя на Ирину снизу вверх. — Та, что на фотографии у папы?
Ирина опустилась на колени, встав вровень с мальчиком, и протянула к нему руки.
— Да, милый, это я. Я так скучала по тебе.
Но Мирон не двинулся с места.
— Если ты моя мама, почему ты не жила с нами? — в его детском голосе звучала такая недетская мудрость, что у многих присутствующих сжалось сердце. — Вероника говорит, что настоящие мамы всегда рядом, даже когда им трудно.
Ирина растерянно опустила руки. Она не знала, что ответить на простой вопрос ребёнка.
— Иногда взрослые совершают ошибки, — начала она.
— Ты не хотела быть моей мамой, — продолжал Мирон с беспощадной детской прямотой.
— Хотела, но…
— Тогда почему не была?
Ирина поднялась, её лицо исказилось болью — настоящей, не наигранной.
— Потому что я была слабой, — наконец ответила она. — Потому что мне было страшно. И я сделала то, что было легче для меня, а не то, что было правильно для тебя.
В этом признании прозвучала первая нота истины, может быть, первый шаг к настоящему пониманию себя. Но для Мирона это было слишком сложно. Он отступил назад, снова взяв отца за руку.
— Я хочу домой, — сказал он Лаврентию. — К морю и Веронике.
продолжение