Море шептало свои вечные тайны, когда Лаврентий Шведов вышел из такси перед «Кораллом» — рестораном, чьи белоснежные колонны и стеклянные фасады словно парили над береговой линией.
Маленький Мирон, держась за руку отца, зачарованно разглядывал переливающиеся на солнце витражи и фонтан с русалкой, из чаши которого стекала вода цвета бирюзы.
— Папа, а русалки правда есть? — Мирон потянул Лаврентия за рукав непривычно тесного и формального пиджака.
- В сказках непременно...
Лаврентий улыбнулся, присев на корточки перед сыном и поправляя маленький галстук-бабочку.
— Помнишь, что мы говорили? Сегодня особенный день для дяди Лорана.
- Он принцессу сегодня спасёт? — серьёзно уточнил мальчик, вспоминая сказки, которые отец читал ему перед сном.
— В некотором роде, — усмехнулся Лаврентий, вставая и сжимая маленькую ладошку в своей руке.
Почти пять лет прошло с тех пор, как он покинул этот город, увёз маленький свёрток с сыном, оставив позади могилу, в которой осталась его любимая — мать его ребёнка.
Приморская земля встретила его сегодня по-летнему томной жарой и запахом цветущих магнолий, бередя память, как морская соль свежую рану.
Холл ресторана дышал прохладой и роскошью. Мраморные полы отражали сверкающие люстры, а через панорамные окна открывался вид на бескрайнюю морскую гладь, где на горизонте можно было различить белые паруса яхт.
Лаврентий невольно провёл ладонью по лацкану своего пиджака — лучшего в его скромном гардеробе, но всё равно неуместно простого среди этого великолепия.
— Лавр, мон ами! — восклицание на два языка разрезало гул приглушённых разговоров.
К ним через зал устремился высокий мужчина с широкой улыбкой. Его тёмные волосы были зачёсаны назад, а в ярко-синих глазах плясали искры радости.
Лоран Дюваль, облачённый в белоснежный костюм жениха, раскинул руки, и Лаврентий невольно поддался этому порыву, позволяя себя обнять.
От Лорана пахло дорогим парфюмом и каким-то особым, только ему присущим оптимизмом.
— Не могу поверить, что ты всё-таки приехал! — Лоран отступил на шаг, сжимая плечи Лаврентия, словно проверяя его реальность.
— А это должно быть знаменитый Мирон!
Мальчик стеснительно прижался к ноге отца, но любопытство взяло верх, и он поднял глаза на незнакомца, чей акцент звучал так необычно.
— Здравствуйте, — сказал он тихо. — У вас смешные слова.
Лоран рассмеялся, присаживаясь перед мальчиком.
— Потому что я из страны, где говорят по-другому. Смотри, что у меня есть!
Он достал из кармана маленький кораблик из посеребрённого металла.
— Это тебе. Настоящий британский корабль, как у пиратов.
Глаза Мирона загорелись, но он вопросительно посмотрел на отца. Тот тут же схватил игрушку, начав изучать её крошечные детали.
— Все спрашивают, кто мой лучший друг из России? — продолжил Лоран, выпрямляясь и хлопая Лаврентия по плечу. — А я отвечаю: человек, который вытащил меня из бушующего моря и спас мою никчёмную французскую жизнь!
Официант пронёс мимо поднос с шампанским, и Лоран ловко подхватил два бокала, протягивая один Лаврентию.
— За возвращение, друг мой! Я знал, что ты не сможешь вечно скрываться в своём медвежьем углу!
— Я бы так не сказал, — Лаврентий принял бокал, но не пригубил. — Наш городок прекрасен, и Мирону там хорошо.
— Может, ты передумаешь? — Лоран наклонился ближе. — Мой новый французско-русский проект. Тебе бы пригодились деньги для твоей реставрационной мастерской. Нет? Имея тебя в команде по консервации артефактов...
— Не сегодня, Лоран, — мягко прервал его Лаврентий.
Француз понимающе кивнул и тут же сменил тему — оживлённо, как человек безудержно счастливый.
— Ты должен познакомиться с моей невестой. Такая красавица, Лавр, и умна, как сто чертей! Русская душа с французским шармом — идеальное сочетание. Её отец, крупный бизнесмен, мы сотрудничаем последние три года. Правда, характер у неё... — он заговорщически улыбнулся, — как у Средиземного моря в шторм. Но, может, именно это меня и пленило.
Мирон продолжал играть с корабликом, не обращая внимания на разговор взрослых.
— Когда состоится церемония? — спросил Лаврентий.
— Уже скоро. Кортеж должен подъехать с минуты на минуту, — Лоран посмотрел на изысканные часы. — О, нужно кое-что проверить на кухне. Я скоро вернусь.
— А вот и её отец!
Лаврентий обернулся вслед за жестом Лорана и замер.
Через зал к ним направлялся высокий седой мужчина с властным лицом и холодными серыми глазами. Годы почти не изменили Бориса Николаевича Терещенко — лишь добавили серебра в волосы и, возможно, ещё больше жёсткости в линию рта.
Борис Николаевич ещё не заметил Лаврентия, что-то обсуждая с распорядителем праздника. Рядом с ним шла элегантная женщина, которую Лаврентий помнил как Елену Павловну, мать Ирины.
— Мсье Терещенко! — позвал Лоран. — Познакомьтесь с моим другом, о котором я вам рассказывал. Лаврентий Шведов, тот самый спаситель!
Борис Николаевич повернул голову, и его взгляд столкнулся со взглядом Лаврентия. В первое мгновение в глазах бизнесмена мелькнуло недоумение, потом узнавание, а затем чистейший, неприкрытый ужас.
— Лаврентий... — прошептала Елена Павловна, бледнея так стремительно, что казалось, ещё мгновение — и она упадёт в обморок.
Лоран непонимающе переводил взгляд с одного на другого.
— Вы знакомы? — спросил он, но ответить никто не успел.
За стеклянными дверями послышался шум подъезжающих автомобилей. Свадебный кортеж прибыл, и все головы повернулись в его сторону.
Белоснежный «Роллс-Ройс», украшенный цветами, остановился у главного входа. Дверь открылась, и оттуда показалась сначала узкая туфелька, затем подол кремового платья. Время словно замедлилось, когда невеста в полном свадебном облачении вошла в зал.
Солнечный свет, проникающий сквозь витражи, окутал её золотистым сиянием. Её волосы, собранные в изящную причёску с вплетёнными жемчужинами, отливали медью. Глаза цвета моря после шторма смотрели счастливо и уверенно.
— Машири! — воскликнул Лоран, направляясь к своей невесте.
Лаврентий стоял, не в силах пошевелиться, словно превратившись в соляной столб. Перед ним была Ирина — его жена, мать его сына. Живая.
Пять лет он оплакивал её. Пять лет засыпал с мыслью о той автокатастрофе. Пять лет отвечал на вопросы растущего сына о маме, показывая её фотографии.
Пять лет жил с пропастью в сердце, которую постепенно заполняли новая жизнь, новый город и наконец Вероника.
А теперь Ирина стояла здесь, в платье невесты, готовясь связать свою жизнь с его другом.
— Папа, папа! — Мирон дёргал его за руку, но голос сына доносился словно издалека. — Почему эта тётя так похожа на маму?
Лаврентий опустил взгляд на сына, и реальность вернулась с оглушительной ясностью. Он опустился на колени, держась за маленькие плечики Мирона, как за спасательный круг.
— Потому что... — его голос звучал хрипло, словно не принадлежал ему, — это и есть твоя мама, сынок.
В эту секунду Ирина наконец заметила их. Её глаза расширились, красивое лицо исказилось гримасой ужаса, букет белых лилий выпал из рук, рассыпаясь по мраморному полу, как осколки её прежней жизни.
Лоран замер на полпути к невесте, непонимающе глядя на неё, потом на Лаврентия, на бледного Бориса Николаевича и наконец на маленького Мирона.
— Что происходит? — спросил он в наступившей оглушительной тишине.
Хрустальная люстра над их головами вдруг словно выхватила из полумрака каждую деталь этой сцены: застывшую в шоке Ирину, побелевшего Бориса Николаевича, растерянного Лорана и Лаврентия, держащего за руку маленького мальчика — живое доказательство чудовищного обмана.
Время, казалось, остановилось, как фотоснимок момента, когда рушится не одна, а сразу несколько судеб. А за панорамными окнами продолжало сиять беспечное солнце, и море, равнодушное к человеческим драмам, мягко накатывало волны на песчаный берег.
Шесть лет назад полутьма музейных коридоров обволакивала Лаврентия, пока он заканчивал работу над фрагментом старинной иконы. Его пальцы двигались с безупречной точностью. Прикосновение к столетним краскам требовало не только мастерства, но и особого трепета.
Мир под лампой сужался до размеров этого деревянного квадрата, где лик святого постепенно проступал из-под слоёв времени и копоти, словно возвращаясь из забвения.
Часы в пустом музее пробили десять, когда Лаврентий наконец отложил инструменты. За окнами сентябрьский воздух загустел от дождя.
Накинув потрёпанную куртку, он кивнул ночному сторожу и шагнул под водяные струи. Улицы опустели, лишь фонари расплёскивали жёлтый свет по лужам, в которых дрожали перевёрнутые отражения домов.
Дождь безжалостно барабанил по плечам, но Лаврентий не спешил.
Было что-то первобытное в этом ливне, словно сама природа смывала всё наносное, очищая истинные контуры вещей, подобно тому, как он сам снимал слои потемневшего лака с полотен старых мастеров.
Свернув на Пушкинскую, он заметил силуэт на ступенях закрытого книжного магазина. Тонкая фигура девушки, съёжившейся под козырьком, казалась таким же неуместным фрагментом картины, как обрывок современной рекламы на стене старинной усадьбы.
Её лёгкое платье промокло насквозь, тёмные волосы прилипли к лицу, но она сидела почти неподвижно, словно безразличная к разбушевавшейся стихии.
Что-то в этой отрешённости заставило Лаврентия замедлить шаг. Реставратор внутри него уловил искажение в композиции реальности: юная девушка в летнем наряде, застывшая под ливнем, как готовая к прыжку ныряльщица на краю обрыва.
— Вам помочь? — спросил он, остановившись в нескольких шагах, чтобы не напугать.
Она подняла голову.
Серо-зелёные глаза вспыхнули недоверием, почти злостью. Чётко очерченные скулы, упрямый подбородок, влажные губы, сжатые в линию, — лицо, которое могло бы принадлежать героине полотен Боттичелли, если бы не затаённое упрямство во взгляде.
— Помочь? — её голос прозвучал резче, чем можно было ожидать. — А как именно вы собираетесь мне помочь?
Сарказм в вопросе был очевиден, но Лаврентий заметил и другое — скрытую дрожь, которую она пыталась подавить.
— Возможно, телефоном? Вызвать такси, — предложил он, разводя руками. — Или хотя бы зонтом, но его у меня, к сожалению, нет.
— Нет, спасибо, — отрезала она, отводя взгляд. — Я в порядке.
Лаврентий пожал плечами. В конце концов, чужая жизнь — как древний артефакт: без приглашения не прикасайся, можешь нарушить тончайший баланс сохранности.
— Как скажете. Удачи.
продолжение