— Как не было их и в случае с Кирилловым. Вы так ничему и не научились, Светлана Михайловна. В прошлый раз вы отделались испорченной карьерой. В этот раз я уничтожу вас окончательно.
Что‑то в его голосе, в его самоуверенности заставило её вновь ощутить тот холод, который окутал её пять лет назад. История повторялась — на этот раз с двумя пациентами, с открытым саботажем, с намеренным причинением вреда.
— Вы не посмеете? — она старалась, чтобы голос звучал твёрдо.
— Уже посмел! — бросил он и вышел из лаборатории, оставив её с тревожным предчувствием беды.
— Они приедут завтра, — Тимофей протянул Светлане чашку крепкого кофе.
Они сидели в пустом ординаторском кабинете поздно вечером, уставшие после напряжённого дня.
— Комиссия из медицинской ассоциации. Будет разбирательство.
— Я думала, Лебедева защитит нас, — Светлана механически помешивала ложечкой в чашке, хотя сахара там не было.
— Лебедева — главврач, но даже она не может игнорировать официальную жалобу. Тем более что Тверской привлёк Зотова. Тот обещал лично свидетельствовать против тебя.
— Как и пять лет назад, — горько сказала Светлана.
— Но на этот раз у нас есть доказательства. Образец с Нейроном‑11.
— Этого мало, — покачал головой Тимофей. — Нужно что‑то более серьёзное, что‑то, что подтвердит всю цепочку событий — от Кириллова до наших пациентов.
Они работали до глубокой ночи, собирая материалы, готовя аргументы, выстраивая детальную хронологию. За каждым документом, за каждой выпиской стояли человеческие жизни: одна уже потерянная, две — спасённые в последний момент.
— Смотри, — Тимофей извлёк папку с грифом «Для служебного пользования». — Вот официальный отчёт о клинических испытаниях «Церебровитала». Страница 47, 52 — о побочных эффектах отсутствуют. Вырваны. Но есть упоминание приложения № 7 с токсикологическими показателями. Нам нужно найти его.
Архив клиники был необъятен — тысячи документов, хранящих истории болезней, исследований, испытаний. Они методично просматривали коробку за коробкой, папку за папкой.
— Здесь! — воскликнул Тимофей, когда часы показывали почти три ночи.
— Смотри, Света. Токсикологический отчёт с печатью лаборатории и подписью Зотова.
Документ был датирован за три месяца до смерти Кириллова. В нём чётко указывалось, что вещество в препарате вызывает повышенную токсичность при взаимодействии с определёнными металлосодержащими соединениями — теми самыми, которые были в крови дипломата.
— Зотов знал об этом. И Тверской, как соисследователь, не мог не знать. У нас есть доказательства, — голос Тимофея дрогнул от волнения. — Они сознательно скрыли опасность. Это уже не просто врачебная ошибка. Это преступление.
К своему удивлению, утром Светлана обнаружила Демидова в коридоре клиники. Он стоял, опираясь на трость, — бледный, но решительный.
— Олег Платонович, вам нельзя вставать, — начала она.
Но он отмахнулся:
— Я достаточно отлёживался, доктор. Слышал, у вас неприятности из‑за моего случая.
— Не только из‑за вашего, — осторожно ответила она. — Завтра приезжает комиссия.
— В таком случае у меня есть кое‑что для вас. — Он протянул ей флешку. — Здесь все данные моих исследований. И ещё кое‑что… Интересное — о закулисных сделках между моей компанией и некоторыми научными авторитетами.
Светлана внимательно посмотрела на него:
— Вы понимаете, что это может ударить и по вам?
— Понимаю, — кивнул Демидов. — Знаете, когда смотришь в лицо своей собственной смерти, многое становится яснее. Я заработал состояние на препаратах, которые не всегда были безопасны. Побочные эффекты скрывались, нежелательные результаты испытаний замалчивались. Я был частью этой системы — и чуть не стал её жертвой.
Он тяжело оперся на трость:
— Я получил свой урок, доктор Родионова. И я меняю курс компании. Никаких сомнительных военных разработок. Никаких скрытых данных. Прозрачность и безопасность пациентов — превыше всего. Пусть это будет моим искуплением.
Светлана понимала цену такого решения для человека его положения: не просто потеря прибыли, а перечёркивание дела всей жизни, признание ошибок, начало с чистого листа.
— Смелое решение, — сказала она.
— Не смелее вашего пять лет назад, — он ободряюще коснулся её руки.
— Когда вы пошли против системы ради пациента?
— Жаль, что тогда вас не услышали.
В своём кабинете — маленькой тесной комнатке, которую она занимала как старшая медсестра, — Светлана пыталась собраться с мыслями.
«Завтра решится всё. Или я верну своё доброе имя, или история повторится, и на этот раз мне не оставят даже права работать медсестрой».
Стук в дверь заставил её вздрогнуть.
— Да?
В комнату вошла Ирина Фёдоровна Лебедева. Её присутствие словно увеличило размеры маленького кабинета — настолько значительной была эта женщина.
— Я слышала о комиссии, — без предисловий сказала она. — И о жалобе Тверского.
— Всё правда? — тихо спросила Светлана. — Вы знали, кто я, когда брали меня медсестрой?
— Конечно, знала. — Лебедева присела на единственный свободный стул. — Я следила за вашим случаем. И ждала.
— Ждали чего?
— Когда вы перестанете прятаться. — В голосе главврача не было осуждения, только констатация факта. — Когда решите вернуться к своему призванию.
— А если бы не решила? — Светлана смотрела прямо в глаза своей начальнице.
— Тогда вы не были бы тем врачом, которым я вас считала, — просто ответила Лебедева. — Но вы доказали, что моя вера в вас была оправдана. И теперь я хочу предложить вам кое‑что.
Она положила на стол папку с логотипом клиники: «Проект нового отделения диагностики редких состояний. С упором на токсикологические случаи».
— Мне нужен руководитель с особым опытом в этой области — такой, как вы.
Светлана не верила своим ушам:
— Вы предлагаете мне возглавить отделение… После всего, что произошло, когда моя репутация висит на волоске?
— Я предлагаю вам начать заново. — Лебедева встала. — Не как медсестре, скрывающей свой талант, а как специалисту, который доказал свою правоту вопреки всему. Подумайте об этом до послезавтрашней комиссии.
Когда дверь за главврачом закрылась, Светлана осталась одна. Она открыла папку, листая страницы проекта: современное оборудование, отдельный штат, возможность вести исследования и спасать людей. Всё, о чём она мечтала. Всё, что у неё отняли.
Неожиданно для себя она почувствовала, как щёки становятся мокрыми. Слёзы — горячие, очищающие.
Текли, смывая пять лет страха, унижений, потери веры в себя. Она не пыталась их остановить. Это были не слёзы слабости — это было освобождение, словно забитый родник, пробившийся наконец сквозь камни, чтобы снова питать землю живительной влагой.
Она плакала, и с каждой слезой к ней возвращалась сила — не только как к врачу, но и как к человеку, который нашёл в себе мужество снова встать и продолжить путь, несмотря на все преграды и страхи.
«Я не позволю им победить, — подумала она, вытирая глаза. — Ни завтра, ни когда‑либо ещё. Истина стоит любых испытаний».
Впереди был новый день — и, возможно, новая жизнь. И она была готова бороться за неё до конца.
* * *
В просторном кабинете Лебедевой, превращённом в зал заседаний, было тесно от количества присутствующих. Члены комиссии — за длинным столом; врачи клиники — вдоль стен. Тверской сидел в первом ряду с выражением холодного торжества на лице.
Лебедева расположилась в стороне. Её лицо не выражало ничего, хотя в глазах читалось сдержанное беспокойство.
— Начнём заседание по делу о незаконной врачебной практике, — объявил председатель комиссии — представительный мужчина с военной выправкой. — Обвинение представляет доктор Тверской, заведующий неврологическим отделением.
Тверской поднялся, держа в руках толстую папку с документами.
— Уважаемые коллеги, — его голос звучал приглушённо, словно он сожалел о происходящем, хотя глаза выдавали обратное, — перед нами вопиющие случаи нарушения врачебной этики. Медсестра Родионова, не имея должной квалификации, самовольно вмешалась в лечение пациентов, нарушив все существующие протоколы.
В этот момент дверь кабинета открылась, привлекая всеобщее внимание. На пороге стоял Демидов — опирающийся на трость, но выглядящий значительно лучше, чем несколько дней назад. Под мышкой он держал объёмную кожаную папку.
— Прошу прощения за опоздание, — в его голосе звучала сила, не соответствующая болезненному виду.
— Олег Платонович Демидов — пациент и главный свидетель в этом деле, — представил его председатель. — Мы не планировали ваше выступление.
— А я настаиваю на нём, — твёрдо ответил Демидов. — Как пострадавший и как виновник определённых событий.
Он прошёл к столу комиссии, открыл папку и выложил на стол ряд документов с печатями и подписями.
Финал совсем близок...