— Перед вами внутренние отчёты компании «БиоФармИнвест» за последние семь лет, включая данные клинических испытаний препаратов, разработанных в сотрудничестве с профессором Зотовым и доктором Тверским.
По залу прокатился шёпоток. Светлана заметила, как побледнел Тверской, а Зотов подался вперёд, напряжённо всматриваясь в бумаги.
— В частности, здесь — отчёты о токсичности соединений, применявшихся в «Церебровитале», том самом препарате, который был назначен дипломату Кириллову пять лет назад. И официальные заключения наших токсикологов о необходимости дополнительных исследований, которые были проигнорированы.
Он повернулся к Светлане:
— Доктор Родионова была единственным специалистом, кто распознал истинную опасность и пытался спасти пациента.
— За что поплатилась карьерой?! — Это… Это подлог! — Тверской вскочил со своего места. — Эти документы не имеют юридической силы!
— Все они заверены нотариально, — спокойно ответил Демидов. — И подтверждаются электронным архивом компании, доступ к которому я уже предоставил комиссии.
Он продолжил, обводя взглядом присутствующих:
— Пять лет назад я знал о рисках. Знал и молчал — ради прибыли, ради перспективных контрактов. Моя компания была частью системы, где деньги значили больше, чем жизни пациентов. — Демидов сделал паузу. — Я был частью этой системы — и чуть не стал её жертвой.
Он повернулся к профессору Зотову:
— Вы, Игорь Сергеевич, тоже знали. Знали о токсичности соединений при определённых условиях. Знали — и скрыли эту информацию ради своей теории… И гранта. И продолжаете скрывать до сих пор.
— Вы не смеете… — начал Зотов, но Демидов прервал его:
— Смею — потому что чуть не умер из‑за таких, как вы. И я не единственный. Людмила Крайнева, моя домработница, до сих пор борется за жизнь. А дипломат Кириллов… — он помолчал, — уже никогда не встанет со своего смертного одра.
Тверской метался от члена комиссии к члену, пытаясь что‑то объяснить, но его уже никто не слушал. Все разбирали документы, изучали графики и заключения, перешёптывались.
— Это заговор против науки! — вдруг выкрикнул Тверской. Его лицо исказилось. — Вы всегда завидовали нашим достижениям!
— Мы шли на обоснованный риск ради прогресса. Мы знали, что делали, когда скрывали результаты токсикологических тестов.
Он осёкся, осознав, что только что сказал. В зале наступила мёртвая тишина.
— Вы признались, Николай Аркадьевич, — тихо сказала Светлана, поднимаясь со своего места. — Как и пять лет назад, вы принесли пациента в жертву своим амбициям.
Она подошла к столу комиссии. Движения её были спокойны и уверенны — как раньше, до падения, когда она была успешным токсикологом, а не тенью системы.
— Пять лет назад я ошиблась, — её голос, ровный и сильный, наполнил комнату. — Не в диагнозе. А в том, что позволила страху заставить меня молчать. Я не боролась достаточно сильно за своего пациента. И ещё долго носила эту вину в себе, позволив забрать у меня не только карьеру, но и веру в себя.
Она положила на стол собственную папку с документами.
— Здесь — результаты повторных тестов образцов крови дипломата Кириллова, сохранённых в архиве института. Здесь же — анализ токсинов, обнаруженных у Демидова и Крайневой. И токсикологический отчёт по препарату «Нейрон‑11», который доктор Тверской тайно ввёл Крайневой, вызвав анафилактический шок. Полная хронология, подтверждённая фактами.
Тверской рухнул в кресло. Его лицо превратилось в маску отчаяния.
Тимофей Берестов вышел вперёд, встав рядом со Светланой.
— Позвольте представить результаты моего исследования, начатого ещё два года назад. Системный анализ диагностических ошибок в случаях редких токсических синдромов показывает пугающую закономерность.
Он развернул диаграммы на экране.
— Более 40 % летальных исходов связаны не с отсутствием методов лечения, а с ошибочной диагностикой и сокрытием информации о токсичности новых фармацевтических разработок.
Председатель комиссии внимательно изучал представленные материалы, затем обменялся взглядами с коллегами.
— В свете представленных доказательств комиссия постановляет: начать процедуру официальной реабилитации доктора Светланы Михайловны Родионовой и пересмотр диагностического заключения по делу дипломата Кириллова.
Светлана слушала заключение комиссии, и каждое слово ложилось на душу исцеляющим бальзамом. Пять лет унижения, пять лет сомнений и скрытых болей наконец получали своё искупление.
— Кроме того, — продолжал председатель, — мы инициируем служебное расследование в отношении доктора Тверского по фактам фальсификации медицинских данных и умышленного причинения вреда пациенту. До окончания расследования он временно отстраняется от должности заведующего отделением.
Тверской сидел, опустив голову, — полностью раздавленный. Зотов избегал встречаться с кем‑либо взглядом, понимая, что его положение теперь под угрозой.
— От себя хочу добавить, — вдруг поднялся Демидов, — что компания «БиоФармИнвест» берёт на себя ответственность за участие в сокрытии важной медицинской информации. В качестве первого шага к исправлению ситуации мы выделяем грант на создание нового отделения диагностики редких токсических состояний на базе клиники «Невролюкс». И я лично прошу доктора Родионову возглавить это отделение.
Глаза Светланы расширились от неожиданности. Она поискала взглядом Лебедеву — та едва заметно кивнула.
— Да, это реально.
— Я… — Светлана впервые за всё заседание почувствовала, как перехватывает дыхание, — я буду счастлива принять это предложение.
Заседание закончилось. Люди вставали со своих мест, обсуждали результаты, поздравляли Светлану. Она стояла в центре этого водоворота, всё ещё не до конца веря в произошедшее.
— Вы сделали это, — Тимофей подошёл к ней; в его глазах светилась гордость.
— Мы сделали это, — поправила она. — Все вместе.
Впервые за пять лет её улыбка была по‑настоящему счастливой.
За окном разгорался новый день — яркий, обещающий, полный надежд. День, когда правда наконец победила.
«Нельзя вернуться к началу и начать всё заново. Но можно начать сейчас и создать совершенно новый конец».
* * *
Год спустя конференц‑зал Международного медицинского центра «Ренессанс» был заполнен до отказа. Врачи, учёные, исследователи со всего мира собрались на первый Международный конгресс по токсикологической неврологии — направлению, которое за прошедший год обрело новую жизнь благодаря работе одного небольшого, но новаторского отделения.
В первом ряду сидела Светлана Михайловна Родионова — уже не тень, скользящая по коридорам клиники незамеченной, а признанный специалист, к мнению которого прислушивались.
Её волосы, когда‑то всегда стянутые в строгий пучок, теперь свободно падали на плечи — тёмной волной с лёгкой проседью на висках, памятью о пережитых испытаниях. Рядом с ней в синей папке лежал доклад: «Итог годичной работы отделения диагностики редких состояний».
54 спасённые жизни. 12 новых протоколов лечения токсических поражений нервной системы. Три научные статьи в ведущих медицинских журналах. Их маленькая команда стала настоящим лучом света для безнадёжных пациентов, путеводной звездой для коллег, сталкивающихся со сложными случаями.
— Доктор Родионова, вы ведь выступаете следующей, — наклонилась к ней молодая сотрудница отделения Юлия Соколова. Мерцание любопытства в её глазах напоминало Светлане о себе прежней.
— Да, — Светлана улыбнулась, потрогав особую брошь на лацкане пиджака — маленький нейрон из серебра с крошечным аметистовым включением. Подарок Тимофея на полугодие их совместной работы. — Не волнуйтесь так, ваши графики великолепны.
Голос председателя конгресса прервал её размышления:
— Следующий доклад: «Новая методика ранней диагностики нейротоксических синдромов на основе морфологических изменений клеточных мембран». Доктор Светлана Михайловна Родионова, руководитель отделения диагностики редких состояний клиники «Невролюкс».
Поднимаясь на трибуну, Светлана заметила в дальнем ряду знакомое лицо — седовласую голову профессора Зотова. Он смотрел на неё без былой надменности, с каким‑то странным выражением — то ли раскаяния, то ли смирения.
Расследование год назад стоило ему должности директора института и репутации в научном сообществе. Теперь он работал рядовым консультантом в провинциальной больнице.
Светлана начала свой доклад уверенно. Её голос звучал ясно и твёрдо:
— Уважаемые коллеги, перед вами — результаты годичной работы нашего отделения. Методика, которую мы разработали, позволяет на раннем этапе, до развития выраженной неврологической симптоматики, диагностировать токсическое поражение центральной нервной системы.
Слайды сменяли друг друга: графики, таблицы, микрофотографии.
Лица слушателей отражали сосредоточенное внимание. Кто‑то делал записи, кто‑то кивал в знак согласия.
— Особое внимание мы уделили специфическим изменениям мембран эритроцитов, которые являются ранним маркером воздействия нейротоксических агентов, — продолжала Светлана, указывая на скрин с размеченными клетками. — Благодаря поддержке компании «БиофармИнвест» мы смогли создать автоматизированную систему анализа, которая с вероятностью 93 % выявляет токсические поражения в первые часы после контакта с агентом.
В её голосе звучала сдержанная гордость.
— Система уже внедрена в пяти клиниках страны и спасла 37 жизней за последние 6 месяцев.
Когда Светлана закончила выступление, зал взорвался аплодисментами. Вопросы сыпались со всех сторон — детальные, профессиональные, заинтересованные.
На неё смотрели теперь не со снисходительностью или пренебрежением, а с уважением и признанием. Путь от изгоя до лидера мнений был пройден.
Новые рассказы на телеграмм канале...
Следующая история👇