В коридорах престижной клиники «Невролюкс» шаги Светланы Михайловны Родионовой были почти не слышны. Она двигалась бесшумно, словно призрак, — тень системы, функционирующая с механической точностью часового механизма.
Её аккуратный, всегда выглаженный халат цвета слоновой кости почти сливался со стерильными стенами. Волосы, собранные в тугой пучок, не выбивались из строгого образа, а мягкая, едва заметная улыбка никогда не меняла своей интенсивности: ровно настолько тёплая, чтобы не казаться холодной, и настолько сдержанная, чтобы не выделяться.
Пациенты, сёстры, санитары — все они скользили взглядом по Светлане Михайловне, не задерживаясь. Такие, как она, были невидимыми колёсиками в отлаженном механизме клиники — медсестра высшей категории с пятнадцатилетним стажем, нужная, но незаметная часть системы.
Когда Светлана входила в палаты, шевеля губами — цифры, номера назначений из процедурного листа, — она никогда не нарушала тишину резким словом или звоном инструментов. Её руки работали с хирургической точностью: три секунды на дезинфекцию, семь — на катетер, десять — на смену капельницы.
В глазах тёмно‑серого цвета редко отражалось что‑то, кроме внимательного профессионализма.
Сегодня это однообразное течение времени нарушилось. Над крышей клиники завис вертолёт — белоснежная машина с медицинской символикой и золотым логотипом «БиоФарм Инвест» на борту.
— Всем отделением — встречаем! — распорядился заведующий неврологическим отделением Николай Аркадьевич Тверской, высокий мужчина с усиками.
Демидов поступает к нам лично.
Имя Олега Платоновича Демидова не нуждалось в представлении. Фармацевтический магнат, чьё состояние исчислялось миллиардами, контролировал почти треть рынка нейропрепаратов страны. Его компания выпускала как спасительные лекарства, так и дорогие инновационные таблетки с неоднозначной эффективностью.
На шестом этаже открыли VIP‑палату — огромное пространство из трёх смежных комнат, оборудованное отдельной системой кондиционирования и мебелью, которая стоила как месячный бюджет обычного отделения.
Светлана стояла в стороне, когда санитары внесли каталку. На ней лежал мужчина шестидесяти лет с властным, но заострившимся лицом. Кожа Демидова казалась восковой, почти прозрачной, под глазами залегли глубокие тени.
Но внимание Светланы привлекли руки магната. Его пальцы дрожали мелкой, едва заметной дрожью, напоминающей трепетание крыльев умирающей бабочки.
— Олег Платонович, как я рад, что именно к нам! — Тверской наклонился к пациенту с улыбкой, которая никогда не появлялась на его лице при общении с обычными больными. — Мы уже получили все предварительные анализы, приступаем немедленно.
В этот момент Демидов повернул голову, и Светлана невольно вздрогнула. Его зрачки были разного размера: правый заметно шире левого. Это не укладывалось в обычную картину вегето‑сосудистой дистонии, указанной в предварительном диагнозе.
«Асимметрия зрачков, тремор верхних конечностей, восковая бледность…»
Образы из прошлого вспыхнули с такой интенсивностью, что Светлана на секунду закрыла глаза. Кабинет научной лаборатории. Микроскоп. Образцы крови дипломата Кириллова. Такие же симптомы — пять лет назад. Диагноз, которому никто не поверил. Смерть пациента через 36 часов.
— Медсестра! — голос Тверского вернул её в реальность. — Где вы витаете? Подготовьте капельницу с кортикостероидами.
— Да, Николай Аркадьевич.
Светлана привычно склонила голову, но её взгляд ещё раз задержался на пациенте.
В дверях палаты она столкнулась с незнакомым врачом — высоким молодым мужчиной с внимательными карими глазами и растрёпанными каштановыми волосами.
— Прошу прощения, — пробормотала Светлана, отступая в сторону.
— Ничего, — он слегка улыбнулся, наблюдая, как она выверенными движениями поправляет медицинскую маску. — Вы так точно рассчитываете каждое движение, будто перед операцией.
— Просто привычка, — она уже почти ушла, но он остановил её, кивнув на бейдж:
— Интересно… Фиолетовая полоска на карточке. Это же обозначение научной степени? У медсестры?
Светлана машинально коснулась бейджа, словно пытаясь скрыть выдающуюся его деталь.
— Это старая карточка. Техническая ошибка.
— Тимофей Игоревич Берестов, — представился он. — Перевёлся из института неврологии. А вы?
— Светлана Михайловна, — она не стала напоминать, что её фамилия написана на бейдже, который он так внимательно изучал.
— Простите, мне нужно подготовить лекарство.
Когда она уже отходила, он спросил:
— И давно вы перестали быть тем, кем были?
Она замерла. Что‑то в его тоне заставило её насторожиться — не насмешка, но любопытство исследователя.
— Пять лет, — ответила она неожиданно для себя и быстро ушла.
В лаборатории клиники ночью было тихо. Свет от микроскопа создавал в тёмном помещении лишь небольшой светящийся круг. Светлана склонилась над окуляром, изучая образец, который тайком взяла из пробирки Демидова. Этого не должно было быть в обычных анализах. Эти изменения можно заметить, только если знать, что искать.
Эритроциты в образце имели характерные деформации мембран — микроскопические, но очевидные для того, кто видел их раньше.
Светлана быстро сделала несколько заметок в маленьком потрёпанном блокноте, потом аккуратно убрала его в специальный карман под подкладкой рабочей сумки.
Внезапно в коридоре послышались шаги. Светлана замерла, затем быстро убрала образец и выключила микроскоп. Когда дверь открылась, она уже протирала стол дезинфицирующим раствором.
— Работаете допоздна, — в дверях стоял Тверской. Его тонкие губы кривились в подобие улыбки.
— Плановая дезинфекция оборудования, Николай Аркадьевич, — ровным голосом ответила Светлана. — Днём лаборатория постоянно занята.
— Похвальное рвение, — кивнул он, но взгляд его был холоден. — Завтра консилиум по Демидову. Я назначил вас ассистировать. Будет много важных специалистов.
— Спасибо за доверие.
— Не благодарите, — он сделал шаг внутрь. — Просто помните своё место, Светлана Михайловна. Мы все помним прошлое. Ошибки. И не хотим их повторения, верно?
Она почувствовала, как холод разливается по телу, но лицо осталось бесстрастным.
— Конечно, Николай Аркадьевич.
На консилиуме присутствовало восемь врачей. Тверской стоял у экрана с результатами обследований, указывая на снимки МРТ.
— Классическая картина аутоиммунного энцефалита, — его голос звучал уверенно. — Предлагаю агрессивную терапию кортикостероидами и плазмоферез.
Светлана, стоящая в углу кабинета с папкой результатов анализов, непроизвольно покачала головой.
Это движение было едва заметным, но взгляд Тверского тут же переместился на неё.
— Вы не согласны, Светлана Михайловна? — в его голосе прозвучала угроза.
— Прошу прощения, — она опустила глаза.
— Здесь нет места для непроизвольных реакций, — холодно заметил Тверской. — Особенно от среднего медперсонала.
— А я бы хотел услышать мнение Светланы Михайловны, — неожиданно произнёс доктор Берестов, сидевший в дальнем углу. — Часто те, кто проводит больше всего времени с пациентом, замечают важные детали. Что вас смутило в диагнозе?
Все взгляды обратились к Светлане. Тверской смотрел так, словно готов был испепелить её на месте. Она сглотнула, ощущая, как пересохло горло.
— Я просто… Асимметрия зрачков и характер тремора, — начала она тихо.
— Ерунда, — отрезал Тверской. — Это вторичные симптомы. Диагноз очевиден.
— Симптомы слишком развились для начальной стадии энцефалита, — продолжил Берестов, как будто Светлана и не замолчала. — И реакция на кортикостероиды отсутствует вторые сутки. Это нетипично.
В этот момент распахнулась дверь. Молодая медсестра влетела в комнату с расширенными от паники глазами.
— Доктор Тверской! У Демидова судороги. Сильные. Он теряет сознание!
Все вскочили со своих мест. Светлана среагировала первой, схватив ящик с экстренными препаратами.
В VIP‑палате царил хаос. Тело Демидова выгибалось дугой, на губах выступила пена. Приборы заходились пронзительным писком. Тверской выкрикивал приказы, врачи пытались стабилизировать пациента.
— Антиконвульсанты не помогают! — крикнул один из врачей. — Давление падает!
— Это необычная реакция, — голос Берестова прорезал шум. — Это токсический шок. Нужны другие меры.
— Делаем по протоколу! — рявкнул Тверской. — Я здесь руководитель отделения!
Светлана замерла, наблюдая за происходящим. Это было в точности как пять лет назад: та же картина, те же ошибочные решения, тот же летальный исход на горизонте. История повторялась прямо на её глазах.
«Если промолчишь сейчас, он умрёт», — пронеслось у неё в голове.
Продолжение...