— Этот случай мы не упустим.
Людмила Павловна Крайнева лежала на каталке в приёмном отделении — женщина лет шестидесяти с коротко стрижеными седыми волосами и мозолистыми руками труженицы. Её лицо, несмотря на бледность, сохраняло выражение строгого достоинства.
— Домработница Демидова, — пояснила дежурная медсестра. — Поступила с головокружением, нарушением координации и асимметрией зрачков. Нашли без сознания в его квартире.
Тимофей склонился над пациенткой, быстро проверяя неврологические реакции. Светлана встала рядом, внимательно наблюдая. Руки Крайневой дрожали — той же характерной дрожью, что и у Демидова.
— Думаете, то же самое? — тихо спросила Светлана.
— Слишком многие совпадения для случайности, — так же тихо ответил Тимофей. — Готов поспорить, что и анализы покажут аналогичную картину.
Внезапно женщина на каталке открыла глаза. Её взгляд был мутным, но осмысленным.
— Врачи? — спросила она, с трудом ворочая языком. — Слушайте меня. Важно.
Светлана наклонилась ближе. Неожиданно цепкие пальцы Крайневой схватили её за рукав.
— Он там… Внизу? В подвале… Лаборатория.
— Кто? Где? — осторожно спросил Тимофей.
— Демидов, — голос женщины слабел. — Дома. Тайная лаборатория в подвале. Эксперименты какие‑то. Я убирала… А он приказал не трогать папку на столе. Но я видела формулы… Что‑то похожее на молекулы… А потом разбила колбу… Жидкость…
Её рука упала на каталку — силы иссякли.
Светлана посмотрела на Тимофея:
— Нам нужно узнать, что он разрабатывал. И немедленно сделать анализы.
— Угадайте, кто будет вести случаи Крайневой? — с горькой иронией спросил Тимофей.
— Тверской?
— Именно. И он уже назначил стандартный протокол антивирусной терапии.
Старые медицинские архивы размещались в подвале клиники — лабиринт металлических стеллажей с папками и коробками документов. Тимофей методично просматривал статьи пятилетней давности, отложенные для него архивариусом — пожилой женщиной с добрыми глазами, которая помнила триумфы и трагедии института, как она выразилась.
Светлана перебирала результаты анализов Крайневой, сравнивая их с показателями Демидова.
— Сходство было поразительным — та же картина медленной, но неуклонной интоксикации тяжёлыми металлами с нейротоксическим эффектом.
— Нашёл! — воскликнул Тимофей, поднимая потрёпанный научный журнал. — Статья Зотова и Тверского: «Прорыв в лечении нейроцеребральных патологий. Новый подход к иммуномодулирующей терапии». Опубликовано за месяц до случая с Кирилловым.
Светлана отложила папку с анализами и подошла к нему. Их плечи соприкоснулись, когда они вместе склонились над журналом. Тёплое, почти забытое чувство совместной работы над проблемой наполнило её. Вот уже пять лет никто не становился с ней рядом как с равной, никто не ценил её мнения.
— Смотрите, — Тимофей указал на страницу, где описывались клинические испытания. — Они тестировали «Церебровитал» — тот самый препарат, который применили к Кириллову и который сейчас Тверской назначил Крайневой.
— Но причём здесь Демидов? — нахмурилась Светлана.
— А вот здесь… — Тимофей перевернул страницу. — Благодарность компании «БиоФармИнвест» за финансирование исследований. Демидов был спонсором этой работы.
Светлана медленно осмысливала связи.
— Получается, Демидов финансировал исследования, которые вели Зотов и Тверской. Они разработали препарат, который был неэффективен при отравлениях — о чём они знали. Но скрывали. А теперь Демидов сам стал жертвой отравления… Собственными экспериментами?
— И Тверской, не зная этого, назначает ему препарат, который только усугубляет ситуацию, — кивнул Тимофей. — Замкнутый круг фальсификаций и ошибок.
— Нужно ещё кое‑что проверить. — Светлана быстро перелистала статью, добираясь до методологической части. — Вот оно. Структура соединений, которую они изучали… Это же побочные продукты того самого токсина.
— Они знали о его существовании ещё тогда, — голос Тимофея стал жёстче.
— Они намеренно скрыли информацию о высокой токсичности этих соединений, чтобы продвинуть свой препарат.
Светлана почувствовала, как сердце бьётся сильнее — не только от открытия, но и от близости Тимофея, от его взгляда, в котором читалось глубокое уважение. Их пальцы случайно соприкоснулись над страницей журнала, и она не отдёрнула руку сразу, как сделала бы ещё вчера.
— Будьте осторожны! — вдруг тихо сказал Тимофей. — Тверской звонил сегодня утром своему старому другу, профессору Зотову. Я слышал разговор в ординаторской. Они боятся, что вы снова поднимете шум, как пять лет назад.
— Вы меня предупреждаете или отговариваете? — спросила Светлана, невольно отстраняясь.
— Предупреждаю, чтобы вы были готовы, — твёрдо ответил он. — Эти люди не остановятся ни перед чем, защищая свою репутацию и деньги.
Он помедлил, будто решаясь:
— На этот раз вы не одна.
* * *
В своей крошечной квартире на окраине города Светлана сидела у окна, глядя на вечерние огни. На коленях лежала открытая шкатулка из тёмного дерева — одна из немногих вещей, которые остались у неё после развода с Вадимом.
В шкатулке хранились осколки её прошлой жизни: несколько фотографий из института, записка от благодарной пациентки, которую она вылечила на последнем курсе ординатуры, маленький нефритовый слоник — подарок родителей на поступление в медицинский. И там, на самом дне, в бархатной коробочке, лежал золотой значок с эмблемой медицинского факультета — свиток и змея, обвивающая чашу.
Светлана взяла значок, повертела в пальцах. Пять лет она не прикасалась к нему — к символу профессии, которую у неё отняли. Точнее, не отняли — она сама позволила забрать её, смирившись, позволив страху и отчаянию победить.
— Я не виновата, что была права, — прошептала она, впервые за долгие годы позволяя этой мысли звучать без горечи.
Комнату озарила вспышка молнии, за ней последовал раскат грома. Началась гроза, символично совпавшая с внутренней бурей в её душе. Дождь хлестал по стеклу, смывая городскую пыль, омывая мир — так же, как прозрение омывало её сознание.
Светлана решительно прикрепила значок к внутренней стороне халата — там, где он будет невидим для других, но она будет знать, что он на месте.
— Талисман… Обещание самой себе. Сколько ещё Кирилловых должно умереть, прежде чем ты скажешь правду? — спросила она своё отражение в оконном стекле.
Ответом был лишь шум дождя и тихое, но твёрдое: «Ни одного».
* * *
Когда на следующее утро Светлана вошла в конференц‑зал клиники, где проходил консилиум по случаям Демидова и Крайневой, Тверской уже стоял у экрана с презентацией, развивая свою теорию.
— Совершенно очевидно, что мы имеем дело с редкой формой нейробореллиоза — поздней стадией болезни Лайма с неврологическими осложнениями. — Он указывал на слайды с результатами анализов. — Эти клещи активны в Подмосковье, где находится загородный дом Демидова. Домработница также могла заразиться во время уборки территории.
Из дальнего угла поднялся Тимофей Берестов.
— С позволения коллег, у меня есть альтернативная гипотеза. — Он вывел на экран свои слайды. — Характер неврологических симптомов, токсикологические показатели крови и специфические изменения мембран эритроцитов указывают на интоксикацию комплексными соединениями тяжёлых металлов. Предполагаю, что источник находится в домашней лаборатории Демидова, где, по словам Крайневой, проводились некие эксперименты.
По залу пробежал шёпоток. Тверской скептически усмехнулся.
— Красивая теория, доктор Берестов. Но слишком экзотическая. К тому же опирается лишь на слова пациентки в полубредовом состоянии.
— Не только на её слова, — Тимофей вывел на экран снимки мазков крови. — Эти изменения в клетках невозможно объяснить бореллиозом.
— Артефакты обработки — не более, — отмахнулся Тверской. — К тому же мы уже начали антибиотикотерапию…
— Я поддерживаю версию доктора Берестова, — голос Светланы прозвучал громче, чем она ожидала.
Все головы повернулись к ней. Тверской замер, словно громом поражённый. В его глазах читалось неверие, сменившееся холодной яростью.
— Медсестра Родионова? Вы что‑то хотели сказать?
— Доктор Родионова, — поправила она, выходя в центр зала. Её рука непроизвольно коснулась значка под халатом. — Я — кандидат медицинских наук, специалист по клинической токсикологии. И я подтверждаю выводы доктора Берестова.
— Вы перешли все границы, — прошипел Тверской. — Вам здесь не место.
Продолжение...