По залу пробежал шёпоток. Светлана вывела на экран микрофотографии.
— Обратите внимание на мембраны эритроцитов. Эти деформации были описаны в исследованиях Стокгольмского токсикологического центра. Они появляются только при отравлении определёнными неорганическими соединениями, используемыми при незаконной добыче полезных ископаемых в Западной Африке.
— Это ваша фантазия, Светлана Михайловна, — прервал её Зотов. — Подобные деформации могут быть вызваны десятком причин, включая применение некоторых лекарств.
— У меня есть дополнительные доказательства, — не сдавалась Светлана. — Я провела масс‑спектрометрический анализ.
— Без разрешения? — резко спросил Тверской. — Кто санкционировал эти тесты?
Светлана замешкалась. Действительно… Дополнительные тесты она инициировала сама, надеясь, что результаты оправдают её решение.
— Я взяла на себя ответственность, потому что счёт идёт на часы. — Она посмотрела прямо на Зотова. — Игорь Сергеевич, вы сами учили меня не упускать из виду редкие вероятности. Типичное не всегда значит истинное.
Зотов улыбнулся снисходительно:
— Милая Светлана, ваше рвение похвально, но диагностика — это не только анализы. Это опыт, интуиция, комплексный подход. Ваша теория интересна как академическое упражнение в области токсикологии. Но давайте оставим неврологические аспекты лечения пациента опытным клиницистам.
Она почувствовала, как краска заливает щёки. Его слова звучали как публичная порка — «милая Светлана», словно она была наивной студенткой, а не кандидатом наук с дипломом с отличием.
— Но если я права, пациент умрёт без хелатной терапии, — её голос дрогнул. — Мы обязаны хотя бы рассмотреть эту возможность.
— Достаточно! — Зотов стукнул ладонью по столу. — Мы не будем пугать пациента… и его семью необоснованными теориями заговора. Диагноз остаётся прежним.
Светлана оглядела зал, ища поддержки. Большинство коллег смотрели в стол или в сторону. Некоторые откровенно злорадствовали: «выскочка получила по заслугам».
И только один человек — немолодой врач с седыми висками — встретился с ней взглядом. В его глазах было сочувствие и понимание. Но он промолчал, как и все остальные.
— Собрание закончено, — объявил Зотов. — Продолжаем лечение по утверждённому протоколу.
Через 36 часов дипломат Кириллов умер.
Светлана узнала об этом, вернувшись в институт после бессонной ночи дома. Его тело уже готовили к вскрытию. Она ворвалась в патологоанатомическое отделение, требуя специальных тестов на металлы, и была удивлена, когда заведующий отделением согласился.
— Вы думаете, я не вижу, что происходит? — тихо сказал он, когда они остались одни. — Проведём анализ. Неофициально.
Результаты пришли через три часа. Токсикологический анализ тканей показал повышенное содержание комплексных соединений ртути и свинца. Отравление.
Она была права. Торжества не было — лишь горечь и опустошение.
Светлана поднялась в кабинет Зотова без приглашения, положила отчёт на стол.
— Вы были не правы, — сказала она без обвинения, просто констатируя факт. — Мы могли его спасти.
Зотов долго смотрел на отчёт, затем поднял глаза.
— В официальном заключении будет указана причина смерти — осложнение вирусного энцефалита. Этот отчёт никто не увидит.
— Вы не можете так поступить! Это против всех принципов науки и медицины!
— Не учите меня принципам, — голос Зотова стал холодным. — Вам следовало настаивать на своей версии более убедительно. Ваша нерешительность стоила пациенту жизни.
Светлана отшатнулась, словно от удара.
— Моя нерешительность? Вы же сами…
— Все слышали, как неуверенно вы выступали, — Зотов не дал ей закончить. — Как ученица, а не как специалист. К сожалению, институт не может позволить себе такую роскошь, как сотрудник, который в критический момент не может отстоять свою позицию.
— Вы меня увольняете? За то, что я была права?
— Нет, — он покачал головой. — Но вам придётся подать в отставку с должности руководителя лаборатории. И молчать об этом инциденте, если не хотите потерять лицензию врача.
Вечером, когда она вернулась домой, Вадим уже ждал её. Это было необычно — чаще он возвращался позже. Он сидел в гостиной с бокалом виски и смотрел новости. Местный канал передавал сообщения о смерти дипломата Кириллова от редкой тропической инфекции.
— Это неправда, — сказала Светлана вместо приветствия. — Его отравили. Я знала это, но меня не послушали. А теперь Зотов вынуждает меня уйти.
Вадим посмотрел на неё с выражением, которого она никогда раньше не видела.
— Я слышал. Звонил Степан Борисович. — Он назвал имя одного из институтских начальников. — Сказал, ты устроила скандал на консилиуме, выдвинула безумную теорию заговора.
— Это не теория заговора. У меня есть доказательства.
Вадим поморщился:
— Доказательства, которые ты добыла обманом? Несанкционированные тесты? Света, о чём ты думала? Это же Зотов — светило науки. А теперь половина медицинского сообщества считает тебя городской сумасшедшей.
Она не могла поверить своим ушам:
— Ты на их стороне? Человек умер, Вадим. Его можно было спасти.
— Я на стороне здравого смысла, — он поставил бокал. — У тебя была блестящая карьера. Мы говорили о переезде в Москву, о твоей докторской. А теперь что? Что ты будешь делать?
— Продолжу работать, — она гордо выпрямилась. — Может быть, не в институте, но я всё ещё врач.
Вадим горько усмехнулся:
— Врач с подмоченной репутацией. Медсестра, в лучшем случае… Ты понимаешь, что наделала? Я женился на перспективном учёном, а не на медсестре с пятном на репутации.
Его слова словно окатили её ледяной водой.
— Так вот кто ты, — прошептала она. — Я думала, ты женился на мне, а не на моей карьере.
— Не будь наивной, Света, — он встал, взял пиджак. — Мы оба знали, на что подписывались. Я — звезда юридической фирмы, ты — восходящая звезда медицины. Мы были идеальной парой.
— Были.
— Я не могу… — он замялся, не глядя ей в глаза. — Мне нужно подумать. Поживу у Сергея неделю‑другую.
Он ушёл, а она осталась стоять в гостиной. Телевизор продолжал бормотать. Мир рушился, но тишина в квартире была оглушительной.
Светлана медленно опустилась в кресло. Глядя в никуда, она потеряла всё: работу, репутацию, мужа, веру в справедливость. И всё потому, что хотела спасти человека, сказать правду.
Она не знала тогда, что истинное падение только начиналось.
Стеклянная дверь лаборатории клиники «Невролюкс» открылась почти бесшумно. Светлана, склонившись над микроскопом, не сразу заметила Тимофея Берестова, наблюдавшего за ней с порога. Его силуэт отражался в полированной поверхности стола — и только это заставило её резко выпрямиться.
— Доктор Берестов! — ровным голосом произнесла она, привычно скрывая волнение. — Чем могу помочь?
— Можете перестать притворяться, Светлана Михайловна. — Он прошёл в лабораторию, прикрыв за собой дверь. — Я знаю, кто вы.
Её пальцы непроизвольно сжались на предметном стекле. Опять этот момент… Опять кто‑то знает её позорное прошлое. Сейчас последует снисходительная улыбка, намёк, что она переоценила свои способности.
— Доктор Родионова, ваша работа по нейротоксическим отравлениям была основой моей диссертации. — Его слова упали как камень в стоячую воду её жизни, создав неожиданную рябь. — Случай Кириллова изменил многие представления о диагностике редких интоксикаций.
Она стояла не шевелясь, боясь спугнуть эти слова, звучавшие как из другого мира — мира, где её работа имела значение.
— Вы изучали случаи Кириллова? — наконец спросила она тихо.
— Не только изучал. — Его карие глаза с золотистыми крапинками смотрели прямо и открыто. — Я пытался добиться пересмотра, но документы оказались недоступны.
Что‑то в его интонации заставило её насторожиться.
— Недоступны? Как это?
— Исчезли. — Он развёл руками. — История болезни, токсикологические анализы, даже запись консилиума. Вакуум, как будто Кириллова никогда не существовало.
Тугой узел в груди Светланы, сформировавшийся пять лет назад, словно начал медленно ослабевать.
— И вы поверили мне? Без доказательств?
— Я видел схожие случаи в Институте тропической медицины в Гамбурге. Проверил молекулярную структуру соединений, которые вы описывали. Всё сходится. — Он улыбнулся, и эта улыбка не была ни снисходительной, ни лукавой — простая человеческая теплота. — Вы были правы, Светлана Михайловна. И оказались в этой клинике не просто так, верно?
Она хотела ответить, но в этот момент дверь распахнулась. Молодая медсестра с испуганными глазами торопливо проговорила:
— Новое поступление. Срочно в приёмное отделение. Пациент — знакомый Демидова, с похожими симптомами.
Тимофей и Светлана переглянулись. Он коротко кивнул, словно принимая молчаливое решение.
— Идёмте, доктор Родионова.