Как умер тогда Кириллов… И снова ничего не изменится.
Она сделала шаг вперёд, потом ещё один. Её голос, обычно тихий, сейчас звучал ясно и твёрдо:
— Это не энцефалит. Это отравление тяжёлыми металлами с нейротоксическим эффектом. Нужен пентит кальция и экстренная гемодиализная терапия.
В палате воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая только писком приборов. Все смотрели на неё — Тверской с нескрываемой яростью. Но она больше не могла молчать, даже если снова придётся потерять всё.
«Правда — это солнце. Оно ослепляет тех, кто пристально на неё смотрит», — вспомнились слова Альбера Камю.
Пять лет назад. Восточный медицинский исследовательский институт
Часы в лаборатории показывали 2:47 ночи, но Светлана Родионова не замечала времени. Тридцатилетняя женщина с горящими глазами склонилась над микроскопом, изучая образцы крови дипломата Кириллова.
Её пальцы — тогда ещё не знавшие раболепного смирения — нетерпеливо барабанили по столу в такт мыслям, которые неслись вперёд быстрее, чем она успевала их записывать.
Лаборатория нейротоксикологии института напоминала пещеру чудес: новейшее оборудование, возможности, о которых врачи районных больниц могли только мечтать. Электронные микроскопы, масс‑спектрометры, центрифуги — всё это было для Светланы не просто инструментами, а проводниками в мир научного познания.
На стене рядом с её рабочим местом висела таблица нейротоксических агентов, которую она сама составила в процессе работы над кандидатской.
— Вот ты где, — прошептала она, когда в поле зрения объектива появились эритроциты с характерными изменениями мембран. — Я так и знала.
Она отстранилась от микроскопа и потянулась за блокнотом, лихорадочно делая заметки. На столе громоздились научные журналы по клинической токсикологии и неврологии, испещрённые закладками; рядом — недопитый, давно остывший кофе.
На стене висел диплом кандидата медицинских наук с отличием и фотография, где юная Светлана стоит рядом с профессором Зотовым на Международной конференции по нейротоксикологии в Берлине. Они улыбались: ученица и учитель, подающий надежды клинический токсиколог и её наставник.
«Заключение: специфические деформации клеточных мембран, характерные для отравления соединениями тяжёлых металлов класса X».
— Рекомендуется немедленно начать хелатную терапию с последующим применением… — писала она, когда дверь лаборатории открылась.
— Света, ты ещё здесь?
В дверях стоял Игорь Сергеевич Зотов — грузный мужчина с окладистой бородой, придававшей ему внушительность. За его обманчиво‑добродушной внешностью скрывались жёсткий характер и острый ум. Автор семи монографий — человек, имя которого заставляло замолчать любой научный спор.
— Игорь Сергеевич! — Светлана вскочила, радостно улыбаясь. — Я как раз собиралась вас искать. Я нашла подтверждение своей теории. Это не вирусный энцефалит — это нейротоксическое отравление. Классические признаки воздействия тяжёлых металлов на нервную систему.
Лицо Зотова слегка напряглось, но он улыбнулся:
— Интересная теория, Леночка. Но, боюсь, преждевременная.
— Нет‑нет, смотрите сами! — Она нетерпеливо отступила от микроскопа, приглашая его взглянуть. — Эти изменения были описаны в исследовании токсикологического центра в Стокгольме. Я могу показать публикации.
Зотов подошёл к микроскопу, но взглянул лишь мельком, явно не вглядываясь в детали. Затем выпрямился и положил тяжёлую руку ей на плечо.
— Наша звёздочка сияет всё ярче, — его голос был мягким, но в нём угадывалась неестественная нотка. — Но в данном случае я советую не спешить с выводами. Статус пациента требует особой осторожности в формулировках.
Светлана отступила, недоумённо глядя на наставника:
— Но, Игорь Сергеевич, причём здесь статус? Человек умирает. Если не начать правильное лечение, через двое суток будет поздно.
— Именно поэтому мы должны быть предельно осторожны с диагнозом отравления. Такие заявления могут иметь политические последствия.
Слово «политические» прозвучало как пощёчина. Светлана нахмурилась.
— Дипломат вернулся из Гвинеи. В его крови — следы соединений, используемых при незаконной добыче золота. Это важно не только для него, но и для потенциальной эпидемиологической угрозы.
Зотов на мгновение застыл, будто считая в уме, затем его лицо стало безразличным.
— Светлана Михайловна, вы прекрасный учёный, но иногда наука должна учитывать более широкий контекст.
— Я назначил консилиум на 10:00 утра. Подготовьте свои данные, но прошу вас — будьте разумны в своих заключениях.
Дверь за ним закрылась, оставив Светлану в растерянности. Впервые за годы работы с Зотовым она почувствовала холодок сомнения. Что‑то в его поведении было неправильным — словно он уже решил исход научного спора до его начала.
Она не заметила, как дверь приоткрылась снова, впуская молодого врача.
**Кабинет Зотова**
— Значит, упрямится? — Николай Тверской курил, стоя у окна. За окном медленно светлело небо, но ночные тени ещё скрадывали черты его лица.
— Она умная девочка, Коля. Слишком умная, — Зотов тяжело опустился в кресло. — Нашла то, что не должна была искать.
— И что будем делать? Её версия ставит под угрозу всю нашу теорию новых применений церебровитала. Не говоря уже о гранте на 2 млн.
— А ты что предлагаешь? — Зотов раздражённо бросил на стол папку с документами. — Это Родионова — мой лучший аспирант. Она убедительна, и её послужной список безупречен.
— У каждого есть слабое место, — Тверской затушил сигарету в горшке с цветком. — Ты же сам говорил — она идеалистка. Значит, сломается, если поверит, что система сильнее.
— А если не сломается?
— Тогда ей просто никто не поверит, — усмехнулся Тверской. — Кому нужна правда, когда на кону деньги и репутация?
**Лаборатория. Тем же утром**
Светлана не покидала лаборатории до самого утра. Она провела дополнительные тесты, собрала всю доступную литературу, подготовила доклад, в котором, как она была уверена, не останется сомнений в её диагнозе.
Дважды она звонила мужу — Вадиму, — но он не отвечал. «Наверное, снова работал допоздна», — подумала она. Его адвокатская практика процветала, а их семейная жизнь превратилась в редкие встречи между его делами и её исследованиями.
Но сегодня ей хотелось услышать его голос, почувствовать поддержку.
Зловещее предчувствие заставляло её руки дрожать. Когда она собирала материалы для консилиума, Светлана на мгновение остановилась перед зеркалом в ванной комнате лаборатории. Пригладила непослушные каштановые волосы, заправила прядь за ухо. В глазах, покрасневших от недосыпа, светилась решимость, смешанная с тревогой.
— Всё будет хорошо, — сказала она своему отражению. — Ты права, а правда всегда побеждает.
Наивность этих слов настигнет её позже — как жестокая ирония судьбы.
Конференц‑зал института был полон. Профессора, заведующие отделениями, ведущие специалисты — все собрались обсудить случай высокопоставленного пациента. Светлана сидела сбоку, нервно перебирая слайды своей презентации. Её очередь должна была настать после доклада профессора Зотова.
— Уважаемые коллеги, — начал Зотов. — Перед нами сложный клинический случай. Пациент — Кириллов С. М., 54 года, дипломат, вернувшийся из Западной Африки неделю назад. Предварительный диагноз — вирусный энцефалит неуточнённой этиологии с поражением базальных ганглиев.
Слайды сменяли друг друга, показывая МРТ мозга, результаты анализов, графики изменения состояния.
— Обращаю внимание на характерные изменения в белом веществе головного мозга, — Зотов указал лазерной указкой. — Это классический признак вирусного поражения.
Светлана прикусила губу. Эти изменения могли быть вызваны и токсическим воздействием, но Зотов намеренно игнорировал эту возможность.
— Мы уже начали антивирусную терапию с применением нашего нового препарата «Церебровитал», — продолжал Зотов.
Светлана заметила, как Тверской, сидевший в первом ряду, едва заметно кивнул.
— Предварительные результаты обнадёживают.
Когда наконец настал её черёд, Светлана поднялась на ватных ногах. Она чувствовала, как бьётся сердце — быстро, словно загнанная птица.
— Уважаемые коллеги, — её голос, вопреки ожиданиям, звучал твёрдо. — Я предлагаю альтернативный диагноз. Как специалист по клинической токсикологии, я провела исследование образцов крови пациента, которые показывают характерные изменения клеточных мембран, типичные для нейротоксического отравления соединениями тяжёлых металлов класса X.
Продолжение следует...