Часть 10. Глава 125
…вы с ним обязательно встретитесь и обо всём подробно поговорите. Тем более вы сами прекрасно помните, что ваша семья находится не только под нашим присмотром, но и вызывает большой интерес тех, кого совсем недавно в нашей стране называли «зарубежными партнерами».
Я еще раз искренне поблагодарила генерал-полковника Громова за откровенный и обнадеживающий разговор, который действительно меня успокоил и придал уверенности, после чего вернулась к себе на работу.
На следующий день, минута в минуту, точно в указанное время, ко мне в кабинет, как и было условлено, вошел капитан Румянцев. Он почти не изменился, лишь взгляд стал еще более сосредоточенным, а в манерах – чуть больше уверенности. Мы, чтобы никто не мешал и не отвлекал, расположились в небольшой, но изолированной комнате для отдыха позади моего кабинета.
После кратких светских формальностей я напрямую спросила своего визави, знает ли он, какая именно помощь мне необходима, и в чем будет заключаться его роль. Вячеслав Андреевич, сидевший напротив меня с идеально прямой спиной, ответил так же прямо, что генерал-полковник поставил его в курс дела в общих чертах, но дальше он собрал информацию, и потому у него уже есть одно конкретное, продуманное предложение, как нам целесообразно поступить с олигархом Ветровым, чтобы достичь желаемого эффекта.
– Дайте угадаю, – сказала я, чувствуя, как в голове выстраивается знакомый по детективам сценарий, – мне нужно будет взять у него эти самые деньги под скрытую видеозапись, и в самый драматический момент передачи взятки вы с коллегами его героически задержите с поличным, правильно?
– Не совсем так, – капитан Румянцев мягко, но уверенно покачал головой, разрушая мое кинематографическое предположение. – Дело в том, что в данном конкретном случае Ветров выступает исключительно как частное лицо. И разговаривает он, по сути, с другим частным лицом. Ведь формально-юридически вы сейчас не имеете прямого, должностного отношения к проекту «Рубеж», поскольку главным врачом там официально назначена Матильда Яновна Туггут. Вы выступаете как консультант, как идеолог, но не как распорядитель бюджетов или лицо, принимающее решения по подрядчикам.
– Да и что это значит на практике? – переспросила я, начиная чувствовать подвох.
– А это значит, – продолжил капитан своим ровным, поясняющим тоном, – что целая армия высокооплачиваемых адвокатов Ветрова постарается сделать все возможное и невозможное, чтобы он в тот же день, максимум на следующий, вышел из здания правоохранительных органов под подписку о невыезде или простое обязательство. А потом это дело потихоньку, без лишнего шума, либо закроют за отсутствием в его действиях полноценного состава преступления, либо найдут еще какой-нибудь благовидный бюрократический предлог, чтобы оставить влиятельного олигарха в покое. Он заплатит символический штраф, и всё. А ваша репутация при этом окажется в центре грязного медийного скандала.
– Выходит, на него вообще нет управы? – ошарашенно, с горечью в голосе спросила я. – И даже ваша могущественная организация ничего не может с ним поделать на законных основаниях?
– Не нужно делать столь поспешных и опрометчивых выводов, Эллина Родионовна, – совершенно спокойно, даже чуть укоризненно сказал капитан. – Я же ведь не договорил до конца. Все, что скажу вам дальше, у нас ходит под грифом «для служебного пользования», поэтому я вынужден взять с вас устное обязательство о неразглашении. Прошу вас больше никому, абсолютно никому о детальном содержании нашей дальнейшей беседы не сообщать. Даже самому близкому человеку, мужу. Мы договорились? Вы готовы меня выслушать?
– Да, – тихо, но твердо ответила я, чувствуя, как атмосфера в комнате стала плотнее. – Я готова.
То, что рассказал мне Румянцев дальше, оказалось настолько неожиданным и многослойным, что на мгновение у меня перехватило дыхание. Оказывается, истинная причина, по которой Ветров проявил такое аномально большое, даже навязчивое внимание к проекту «Рубеж», лежала гораздо глубже простой коррупционной схемы.
Он был тесно, неразрывно связан с фигурой бывшего заместителя председателя городского комитета по здравоохранению Санкт-Петербурга Марией Викторовной Красковой, в узких, теневых кругах известной под уничижительным прозвищем «Клизма». Как известно, она была объявлена в федеральный розыск по серьезным статьям.
Но прежде чем сумела покинуть Россию и улететь в Израиль, она на некоторое, критически важное время попала в руки к авторитетному криминальному авторитету по прозвищу Буран. Цена за возможность беспрепятственно покинуть страну, а главное – гарантии безопасности для ее сына Климента, который мог стать заложником у бандитов, была одна: информация. И Клизма рассказала Бурану все, что ей было известно о коррупционных механизмах в системе здравоохранения города, в том числе детали о ее связях с олигархом Ветровым: какие конкретно суммы он ей через подставные фирмы передавал, за какие услуги, в каких медицинских и строительных организациях у него есть скрытые доли, и тому подобные компрометирующие подробности. Этот компромат, как объяснил Румянцев, и является тем самым рычагом, который можно использовать, причем совершенно легально, не ввязываясь в инсценировки с передачей денег.
– Словом, Мария Викторовна не стала ничего скрывать или приукрашать, и потому все ее подробные записи, весь тот большой, систематизированный компромат, собранный ею годами для личного страхования, оказался в полном распоряжении Бурана. Это не просто бумажки, а пошаговая инструкция по развязыванию серьезного коррупционного скандала, – подвел итог Румянцев.
– Это все, конечно, очень интересно и даже драматично, – ответила я, чувствуя, как в голове складывается мозаика, но не понимая, какое место в ней отведено мне. – Но что теперь делать? Ситуация-то не терпит отлагательств. Ветров дал всего несколько дней на размышление, и если я отвечу ему прямым отказом без каких-либо последствий, он воспримет это как слабость и может начать действовать более агрессивно, через давление на моих близких или черный пиар...
– Эллина Родионовна, насколько нам пониманию, вы же поддерживаете определенное, пусть и ограниченное, знакомство с самим Бураном? – напрямую, без обиняков спросил капитан, смотря на меня оценивающе.
– Я бы скорее назвала это очень осторожным, шапочным знакомством, – поправила его, тщательно подбирая слова. – Нас, по стечению обстоятельств, познакомил незадолго до своей смерти его предшественник, Мартын. Это была скорее демонстрация лояльности с его стороны. Но у меня есть четкое, не покидающее ощущение, что вы и ваш начальник об этом прекрасно осведомлены. Равно как и о том, что источником всех моих неординарных знакомств в этих... специфических, с моей профессиональной позиции, разумеется, кругах, то есть и с самим Громовым, и с покойным Мартыном, и далее с Бураном стала Народная артистка СССР Изабелла Арнольдовна Копельсон-Дворжецкая. Она, в своем роде, была тем самым связующим звеном, мостом между разными мирами.
Румянцев спокойно и согласно кивнул, подтверждая мою догадку.
– Да, Константин Елисеевич ввел меня в курс дела полностью, со всеми нюансами. И поверьте, никто не сомневается в вашей абсолютной искренности и кристальной честности. Ваша репутация для нас – неоспоримый факт. Так вот, возвращаясь к сути нашего вопроса, стратегическая цель заключается в следующем: нам необходимо, соблюдая максимальную осторожность, столкнуть лбами олигарха Ветрова и авторитета Бурана. Не в буквальном, конечно, смысле, а создать между ними ситуацию неразрешимого конфликта интересов.
– Вот так запросто «столкнуть лбами»? – поразилась я, не веря своим ушам. – А вы не боитесь, что в результате на улицах Санкт-Петербурга начнется полномасштабная криминальная война с перестрелками и заказными убийствами? Риски для мирных граждан колоссальны!
– Вероятность такого развития событий, безусловно, существует, и мы ее тщательно просчитываем, – невозмутимо признал капитан. – Однако мы исходим из несколько иного, более глубокого понимания психологии и практики подобных противостояний.
– Какого же? – не унималась я.
– Эти двое – Ветров и Буран – вряд ли сразу захотят переходить к открытой, тотальной войне друг с другом. Оба они – прагматики, оба обладают значительными ресурсами, связями и умеют считать деньги. Открытый конфликт для них экономически невыгоден и политически опасен. Гораздо более вероятный сценарий, что они попытаются сначала договориться, найти modus vivendi. Таким образом, в определенный момент может возникнуть некий новый, интересный и очень опасный конгломерат: слияние легализованного олигархического капитала и теневых, бандитских денег под крылом одного проекта.
– Но это же приведет не к их ослаблению, а, наоборот, к колоссальному усилению! – воскликнула я. – Они смогут отмывать еще больше денег, расширять влияние, коррумпировать еще больше чиновников. Ну, я не знаю, строить свои больницы-санатории с нашими же технологиями! Разве не так?
– Вы мыслите абсолютно верно, Эллина Родионовна. Именно поэтому наша задача – не просто столкнуть их, а грамотно спровоцировать такое столкновение, после которого возможность договориться будет для них исключена в принципе. А дальше мы будем действовать по классическому, проверенному способу «разделяй и властвуй», методично ослабляя обе стороны, играя на их взаимных подозрениях и страхах.
– Все это звучит масштабно и умно, – вздохнула я, чувствуя себя пешкой в чужой сложной игре. – Но мне-то что делать? Я не агент и не провокатор. Какая моя конкретная роль в этом вашем плане?
– Вам необходимо встретиться с Бураном, – четко произнес Румянцев. – И в ходе доверительной беседы, как бы по-свойски, рассказать ему о том, как к вам приходил Ветров, как нагло предлагал взятку за участие его компании в проекте «Рубеж». Сделать акцент на том, что Король ведет себя как хозяин города, которому все позволено, и явно не учитывает интересы других... уважаемых людей. Дать понять, что этот олигарх лезет на чужую территорию, на территорию, которую Буран, возможно, считает зоной своего влияния или, как минимум, интереса. Ну и в конце беседы вы попросите у него помощи.
– И вы при этом, естественно, будете фиксировать нашу встречу? – спросила я с плохо скрываемой горечью.
– Разумеется. Это ваша страховка и наше доказательство того, что вы действовали в рамках, согласованных с нами, и что все ваши слова были частью легальной оперативной разработки.
– Интересный вы способ придумали, – с холодным недовольством в голосе ответила я. – Использовать беременную женщину в качестве живого щита и посредника в потенциально смертельно опасном противостоянии между двумя мощными криминальными группировками. Это что, новое слово в оперативной работе?
– Эллина Родионовна, я глубоко убежден, что не нужно лишний раз объяснять, что это делается, в первую очередь, в интересах безопасности вашей семьи и персонально вас, – голос капитана стал жестче, но оставался вежливым. – Пассивное ожидание в данной ситуации – самый рискованный сценарий. Кроме того, нам всегда казалось, что вы – человек, для которого государственные интересы не являются пустым звуком. Вы не раз доказывали свою принципиальность.
В комнате повисла тяжелая пауза. Я смотрела в его спокойное, непроницаемое лицо и понимала, что выбора, по сути, нет. Отказ означал бы остаться один на один с Ветровым, потеряв защиту и поддержку тех, кто хотя бы пытается действовать системно. Согласие – шаг в темноту, но с канатом в руках, другой конец которого держали они.
– Так оно и есть, – тихо, но с внутренней сталью в голосе ответила я, принимая неизбежное. – Государственные интересы и честь дела для меня – не пустые слова. Ну что ж, капитан. Давайте попробуем вашу хитроумную комбинацию. Но с одним условием: вы гарантируете круглосуточную, максимально возможную безопасность моей семье на все время этой... операции. Не абстрактные обещания, а конкретные меры.
– Это не условие, Эллина Родионовна, – Румянцев впервые позволил себе легкий, почти невидимый намек на улыбку. – Это наша прямая обязанность, которая уже выполняется.
– Договорились.