Часть 10. Глава 124
Разумеется, я бы могла и сама позвонить генерал-полковнику Громову. Номер телефона его приёмной у меня сохранился, бережно записанный в тот самый блокнот, что всегда ношу с собой, еще с нашего прошлого, весьма результативного контакта. Однако я намеренно и вполне осознанно упомянула генерал-полковника в присутствии Грозового, а также сказала о своём стремлении связаться с ним именно через третьих лиц для того, чтобы начальник службы безопасности находился в курсе моих действий с самого начала.
Это был тонкий, но важный стратегический ход. Таким образом, у меня появился стопроцентно верный и абсолютно незаинтересованный свидетель, официальное лицо, которое могло бы подтвердить, что я не собираюсь брать у Ветрова никакие, даже гипотетически предложенные, пятьдесят миллионов евро, и вообще намерена держаться от подобных предложений на почтительном расстоянии.
Аристарх Всеволодович свое обещание, данное без лишних вопросов, выполнил с присущей ему педантичной точностью. Буквально на следующий день, ранним утром, он принес мне на листе бумаги аккуратно выписанный номер мобильного телефона человека, который, по его сдержанным словам, много лет проработал в «той самой конторе» и сохранил обширные связи. Я позвонила по этому номеру, изложила своё стремление встретиться с Константином Елисеевичем в максимально сжатые сроки, и человек, который остался для меня загадочно неизвестным, поскольку не только не назвался, но и говорил тихим, абсолютно безэмоциональным голосом, ответил кратко, что постарается все сделать как можно быстрее и перезвонит.
И он действительно постарался, связавшись со мной буквально через пару часов, что само по себе о многом говорило. Тот же бесцветный голос сообщил: генерал-полковник готов со мной встретиться сегодня же, во второй половине дня. Он назвал мне короткий, хорошо знакомый адрес в центре города, и я, не откладывая, сразу же туда поехала. Место оказалось до боли знакомым, я уже здесь бывала однажды, некоторое время назад, когда мне понадобилась личная встреча с Константином Елисеевичем.
Насколько мне было известно из прошлых разговоров, он всегда предпочитал не свой официальный кабинет в Большом доме на Литейном проспекте, а работать здесь, в этом аккуратном, неприметном снаружи особняке в исторической части Санкт-Петербурга. Меня молча сопроводили внутрь привычными коридорами, но оказалось, что Громов теперь располагается в другой, дальней части здания. Да и кабинет, в который меня ввели, был теперь заметно поменьше и скромнее в убранстве.
Сразу стало любопытно, почему произошли такие перемены, и генерал-полковник, после того как мы обменялись короткими теплыми приветствиями, сразу же, с присущей ему проницательностью, ответил на мой немой, но, видимо, хорошо читаемый вопрос.
– Я, Эллина Родионовна, уже три месяца, как пребываю в отставке. – Он произнес это спокойно, глядя прямо в глаза. – Все-таки возраст уже довольно почтенный, пора давать дорогу молодым да энергичным. – И он, как мне показалось, горько и едва заметно усмехнулся. – Присаживайтесь, пожалуйста. Так что же вас привело ко мне в такой спешке? Но прежде, чем мы перейдем к сути, ответьте, пожалуйста, на один вопрос: почему вы выбрали такой витиеватый, окольный способ общения со мной? Ведь у вас же, я не сомневаюсь, сохранился номер моей официальной приемной. Учитывая, кто вы, нас бы сразу же соединили. Соответствующее указание я раздал всем своим подчиненным.
Мы удобно расположились в двух глубоких кожаных креслах, стоящих напротив маленького, но массивного журнального столика из карельской березы. Я, не видя в этом больше необходимости, безо всякой утайки и художественных преувеличений рассказала о том, что некоторое время назад ко мне в кабинет буквально ворвался Геннадий Петрович Котов – гендиректор крупного холдинга «Монолит-Строй». Он говорил нагло и уверенно, действуя, как выяснилось, от имени самого Анатолия Игнатьевича Ветрова, олигарха, могущественного владельца «Ветров-Ойл».
Котов предлагал, а по сути, требовал сделать так, чтобы его «Монолит-Строй» стал генеральным подрядчиком строительства «Центра реабилитации для военнослужащих и их семей “Рубеж”». Пытался на меня надавить, используя весь арсенал полускрытых и явных угроз, но я твердо отказала. Тогда в следующий раз, что характерно, ко мне явился уже сам Ветров, тот, кого в определенных кругах за глаза зовут Королем. На этот раз его предложение было иным, более личным и оттого еще более омерзительным – пятьдесят миллионов евро наличными за «правильное» решение.
– Содержание этого неприятного разговора, дословно, сразу же передала начальнику своей службы безопасности, – подчеркнула я, – и тогда же попросила его устроить через своих старых знакомых эту встречу с вами, Константин Елисеевич.
– Для того, чтобы у вас был железобетонный, непоколебимый свидетель, верно? – мгновенно заключил Громов, слегка наклонив голову.
– Да, совершенно верно, – твердо ответила я. – Все именно так, как вы говорите. Я не хочу и не могу допустить, чтобы мое имя, а главное – репутация проекта, необходимого тысячам людей, была хотя бы на миллиметр замарана ассоциациями с этим Ветровым. Сам факт приватного общения с ним, тет-а-тет, уже может кому-то показаться предосудительным и дать почву для самых грязных сплетен.
– И после этого вы решили встретиться именно со мной, – задумчиво протянул генерал-полков. – Но позвольте спросить, почему вы не обратились, к примеру, к генерал-майору Боровикову из Следственного комитета? Насколько мне известно, вы же сами не так давно рекомендовали его супругу, Матильду Яновну Туггут, на ответственную должность главного врача вашего Центра «Рубеж». Казалось бы, логичнее.
– А вы, как вижу, прекрасно и детально осведомлены о перипетиях моей жизни и работы, – заметила я с легкой, понимающей улыбкой, в которой сквозило не удивление, а скорее уважение к его осведомленности.
Комментировать это мое небольшое заявление Громов, конечно же, не стал, лишь чуть прищурился и улыбнулся немного загадочно, мол, ну а чего вы ещё ожидали от человека с моими возможностями?
– Именно потому я и не захотела обращаться напрямую к Боровикову, что это было бы с моей стороны некорректно и даже неэтично, – объяснила свою позицию. – Его супруга теперь главный врач в моем проекте, а он, получается, в случае моего обращения, будет вынужден, как бы, защищать ее интересы от посягательств коррупционеров. Возникает конфликт интересов, так это, кажется, называется в юридической практике?
Громов коротко, одобрительно кивнул, соглашаясь с моей логикой.
– Что вы конкретно хотите, Эллина Родионовна? – спросил генерал-полковник.
– Чтобы были приняты негласные, но эффективные меры, – четко произнесла я. – И чтобы сделано было так, чтобы этот самопровозглашенный Король раз и навсегда отстал от меня и от моей семьи, а также перестал даже думать о нашем проекте. Да, я отдаю себе отчет, что вы теперь в отставке, и ваши прямые возможности, безусловно, ограничены. Но абсолютно уверена: ваших связей, авторитета и веса в определенных кругах более чем достаточно для того, чтобы заставить этого олигарха прекратить даже смотреть в мою сторону. В конце концов, разве его поведение – это не прямая угроза безопасности страны? Ведь речь идет не о простом коммерческом проекте, а о федеральном, стратегическом. Лечение и реабилитацию в Центре «Рубеж» будут проходить не только рядовые сотрудники, но и высокопоставленные офицеры, лица, облеченные доверием государства. Разве кому-то нужно, чтобы такие люди поправляли здоровье в стенах учреждения, хоть как-то, даже гипотетически, замешанного на коррупционных схемах? Это вопрос принципа.
Громов некоторое время молчал, обдумывая мои слова, его взгляд был прикован к узору на деревянной столешнице, словно он читал в нем невидимый текст. Потом, наконец, поднял глаза и сказал обмеренным, взвешенным тоном:
– Вы, в целом, рассуждаете в правильном направлении, Эллина Родионовна. Проблема обозначена верно. Но давайте поступим следующим образом, более системно. Завтра ровно в это же время к вам на работу придет от меня один человек. И вы с ним подробно пообщаетесь на эту щекотливую тему. У него есть для этого и необходимые полномочия, и реальные возможности. Это, так сказать, мой ученик, бывший подчиненный, а ныне – действующий и весьма перспективный сотрудник. Вы с ним, кстати, уже немного знакомы, его зовут Вячеслав Андреевич Румянцев.
– Да, конечно, я его прекрасно помню, – кивнула я, в памяти сразу всплыл образ подтянутого, немногословного молодого человека с внимательным взглядом. – Он был вашим помощником несколько лет назад. В звании, кажется, лейтенанта.
– Теперь Румянцев уже капитан, – с легкой, едва заметной гордостью в голосе поправил меня Громов. – Получил вполне заслуженное повышение по службе как раз за блестящее выполнение одного особо важного и деликатного задания.
– А вы, получается, совсем отошли от дел? – осторожно, почти невзначай спросила я, пытаясь понять степень его вовлеченности.
Громов лишь по-доброму, немного загадочно улыбнулся уголками губ, но мой прямой вопрос так и повис в воздухе, оставшись без вербального ответа. Я уже давно, в прошлых наших контактах, заметила эту характерную манеру представителей его организации: они часто просто делали вид, что не расслышали неудобный вопрос, если не хотели или не могли на него отвечать.
Однако, немного помолчав и как бы раздумывая о чем-то своем, Константин Елисеевич всё же произнес, глядя куда-то поверх моей головы:
– Знаете, Эллина Родионовна, в нашей специфической среде существует неписаное правило, что бывших не бывает. Поэтому пусть мой текущий, формально пенсионерский статус вас нисколько не смущает и не вводит в заблуждение. Да и что касается конкретно обеспечения безопасности вашей семьи и проекта, то этот, так назовем его, вопрос также находится под личным, неослабевающим контролем моего преемника.
– Можно узнать, как его зовут? – спросила я, понимая, что это имя мне стоит запомнить.
– Разумеется, почему нет. Генерал-лейтенант Павел Анатольевич Ларионов, – четко выговорил Громов, и в его интонации прозвучало уважение. – Прошу любить, как говорится, и жаловать. Я так полагаю, когда-нибудь в недалеком будущем…