В тот же день подписали контракт на серийное производство. Завод оживал на глазах: нанимали рабочих, запускали простаивавшие цеха, ремонтировали оборудование.
По коридорам снова звучали голоса, в столовой пахло борщом, на проходной толпились люди с трудовыми книжками.
Игорю Владимировичу официально предложили должность технического директора. Он принял — без колебаний, без условий.
Вечером он позвонил Вере. Голос звучал уставший, но счастливый:
— Всё получилось. Завод будет жить.
Вера слушала, прижав трубку к уху, и улыбалась сквозь слёзы. В его голосе было то, чего она не слышала раньше — гордость. Не самодовольство, а простая человеческая гордость за свою работу.
— Я знала, что у вас получится, — сказала она. — Всегда знала.
Июнь принёс жару и неожиданный звонок.
Игорь Владимирович сидел в своём новом кабинете — старом, отремонтированном, с табличкой на двери, — когда мобильный зазвонил. Номер незнакомый.
— Алло?
Тишина в трубке. Потом — тихий, дрожащий голос:
— Папа? Это я…
Маргарита.
Игорь Владимирович замер. Телефон едва не выскользнул из пальцев.
— Рита, — выдохнул он.
— Я видела статью в газете… О восстановлении завода. Твою фотографию. — Голос срывался на слезах. — Мне так стыдно, папа. Я была неправа. Так неправа… Можно… Можно мне приехать?
Игорь Владимирович плакал впервые за годы — открыто, не скрываясь. Слёзы катились по щекам, капали на стол, и было всё равно.
— Конечно, доченька. Конечно, приезжай.
Они назначили встречу через неделю.
Весь вечер Игорь Владимирович ходил по квартире Веры, не находя себе места. То садился, то вставал, заваривал чай — и забывал выпить.
— А вдруг она разочаруется снова? — спросил он, остановившись у окна. — Вдруг я не оправдаю надежд? Я ведь небогат… У меня нет машины, дачи, всего того…
Вера подошла, взяла его за руку:
— Она ваша дочь. Она любит вас. Остальное неважно.
Воскресенье. Кафе в центре города — то самое «Огонёк», где когда‑то встречались с Громовым.
Игорь Владимирович сидел за столиком у окна, теребил край салфетки. Вера — рядом: для поддержки, для уверенности.
Дверь открылась. Вошла молодая женщина с девочкой за руку — Маргарита. 28 лет, стройная, с тёмными волосами до плеч. Очень похожа на покойную бабушку Игоря Владимировича — ту, что на старой фотографии в рамке.
Первые секунды — неловкость.
Отец и дочь смотрели друг на друга, не зная, как начать.
Потом Маргарита сделала шаг вперёд, ещё один — и опустилась на стул напротив.
— Прости меня, папа. — Голос срывался, слова сыпались одно за другим. — Я была эгоисткой. Мне было четырнадцать, но это не оправдание. Мама недавно сказала мне правду… О том, что ты не предал завод, а завод предал тебя. Что ты отказался участвовать в мошенничестве — и за это поплатился. А я… Мне было важнее, что скажут одноклассники, чем… — Голос сорвался.
Игорь Владимирович встал, обошёл стол, обнял дочь. Она прижалась к его плечу, как в детстве, когда была маленькой.
— Ты была ребёнком, — прошептал он. — Я не держу зла. Никогда не держал.
Маргарита крепче обняла отца. Они стояли так молча, а мир вокруг словно остановился.
Потом она отстранилась, вытерла глаза.
— Я хочу, чтобы ты познакомился с кем‑то. — Она наклонилась к девочке, которая всё это время тихо стояла рядом, прижимая к груди плюшевого зайца. — Соня, иди сюда.
Девочка лет четырёх с большими серыми глазами — точь‑в‑точь дедушкиными — несмело подошла.
— Соня, это твой дедушка.
Игорь Владимирович опустился на колени, чтобы быть на уровне глаз внучки. Протянул руку:
— Здравствуй, Сонечка.
Девочка посмотрела серьёзно, изучающе. Потом улыбнулась — широко, открыто.
— Здравствуй, дедушка.
Игорь Владимирович обнял внучку — и зарыдал. Полный, очищающий катарсис. Все годы боли, потерь, одиночества выплеснулись в этих слезах.
Вера, сидевшая за соседним столиком, тоже плакала — не скрываясь.
После, когда все немного успокоились и официантка принесла чай, Маргарита подошла к Вере.
— Вы Вера Андреевна? Папа мне о вас рассказал. — Вера кивнула. — Спасибо, что спасли моего отца. — Маргарита взяла её руки в свои. — Я никогда не смогу этого забыть.
Вера обняла молодую женщину:
— Он спас себя сам. Я просто была рядом.
Август.
Игорь Владимирович официально вступил в должность технического директора. Завод работал на полную мощность. Заказы шли один за другим.
Сентябрьский вечер — тёплый, осенний, с запахом дождя за окном. Они сидели на кухне: Вера и Игорь Владимирович. На столе — чай в чашках с васильками, яблочный пирог, испечённый утром. За окном шелестел по карнизу мелкий дождь. Тишка дремал на подоконнике.
— Я подумал о том, что ты говорила, — начал Игорь Владимирович, глядя в чашку. — О служебной квартире.
Вера вопросительно подняла брови.
— Не хочу снова зависеть от работы. Начинать с нуля, обживать чужие углы. — Он поднял взгляд. — Тем более если есть другие варианты.
— Какие? — тихо спросила Вера, хотя сердце уже колотилось где‑то в горле.
— Мне кажется, мы слишком долго ходим вокруг да около. — Он протянул руку через стол, накрыл ею её ладонь. — Жизнь не такая длинная, чтобы тратить её на условности.
Вера смотрела на этого немолодого, но внутренне сильного человека: седеющие виски, усталые глаза, натруженные руки.
— Я не против, — сказала она, сжимая его пальцы. — Даже очень за.
Игорь Владимирович достал из кармана маленькую коробочку, открыл. Внутри лежало простое золотое кольцо — тонкое, старинное.
— Это было у моей матери. Единственное, что осталось. — Он взял кольцо, повернул в пальцах. — Вера Андреевна, я не могу предложить тебе богатство. Но могу предложить честность, уважение и любовь.
Вера смотрела на кольцо сквозь слёзы.
— Да. Да, конечно, да.
Конец сентября.
Скромная регистрация в загсе — без пышности, без лишних слов. Маленькое торжество дома — в той самой квартире на пятом этаже.
Гости съехались со всех концов:
- Маргарита с мужем и Соничкой;
- Елена, дочь Веры, приехала из Москвы с семьёй — муж и двое сыновей‑подростков;
- Андрей Павлович Громов в строгом костюме;
- Клавдия Ефимовна, Николай Степанович, Валентина Фёдоровна — коллеги Веры из поликлиники;
- несколько инженеров с завода.
Клавдия Ефимовна произнесла тост, встав во весь рост:
— За то, чтобы никогда не проходить мимо чужой беды! Вера Андреевна, вы показали нам всем пример. Научили не отворачиваться, не прятаться за занавески, а протягивать руку помощи.
Громов поднял бокал:
— За Игоря Владимировича — человека чести! И за Веру Андреевну, которая вернула ему веру в людей.
Елена обняла мать, прижалась щекой к щеке:
— Мам, прости, что бросила тебя одну. Что не приезжала, не звонила.
— Я так рада, что ты нашла счастье.
Вера гладила дочь по волосам, улыбалась сквозь слёзы:
— Лучше поздно, чем никогда, доченька.
Маленькая София подбежала к деду, дёрнула за рукав:
— Деда, ты обещал показать мне завод!
Игорь Владимирович поднял внучку на руки:
— Конечно, малышка. В следующие выходные поедем. Покажу тебе, где делают самолёты.
Октябрьское воскресенье. Тёплое, золотое бабье лето дарило последние щедрые дни. Вера и Игорь Владимирович гуляли в сквере неподалёку от дома. Листья шуршали под ногами; воздух был прозрачен, как хрусталь.
— Завод выходит на полную мощность, — рассказывал Игорь Владимирович, не отпуская её руки. — Новые заказы, планы на год вперёд. И знаешь, что самое удивительное?
— Что?
— Ко мне пришли несколько молодых инженеров. Совсем зелёные, только из институтов. Хотят учиться. Я организовал что‑то вроде конструкторского бюро, передаю опыт, знания. Может, кто‑то из них станет лучше меня.
Вера остановилась, посмотрела на него:
— Ты вернул веру не только себе. Ты вернул её и другим.
Они прошли дальше и оказались у той самой скамейки — той, где всё началось февральской ночью в метель. Остановились. Игорь Владимирович провёл рукой по облупленной спинке:
— Иногда я думаю: «А что, если бы ты прошла мимо тогда, в метель?»
Вера села на скамейку, потянула его за руку:
— Не прошла. И никогда не пройду мимо тех, кому нужна помощь.
Они сидели, смотрели на закат. Небо окрашивалось в оранжевые и розовые тона. Первые звёзды проступали на потемневшем небосводе.
Через час к ним присоединились Маргарита с Соней. Девочка бежала по дорожке, размахивая листом бумаги:
— Деда, деда! Я нарисовала самолёт. Такой, как ты делаешь.
Игорь Владимирович поднял внучку на руки, рассмотрел рисунок — неровные линии, яркие краски.
— Отличный самолёт‑конструктор. Видишь, здесь крылья, а здесь двигатель. Ты всё правильно нарисовала.
Вера смотрела на эту картину: седой мужчина с внучкой на руках, счастливая дочь рядом, вечернее небо над головами. Внутри что‑то разливалось — тепло, покой, полнота жизни.
«Год назад я была одинока, — думала она. — Возвращалась в пустую квартиру, где меня ждал только кот. Сегодня у меня семья. Иногда один поступок может изменить жизнь навсегда».
Елена подошла, обняла мать за плечи. В глазах блестели слёзы:
— Прости меня, мама. Прости, что кричала тогда в трубку, что не приезжала. Что оставила тебя одну. — Голос дрогнул. — Ты была права. Ты всегда была права. И ты научила меня самому главному — не проходить мимо чужой беды.
Вера прижала дочь к себе:
— Всё хорошо, доченька. Всё хорошо.
За окном начал падать первый снег — редкий, робкий, не метель, а обещание зимы.
Круг замкнулся: начинался в метель, завершался первым снегом. Но теперь это был снег надежды.
Игорь Владимирович опустил Соню на землю, взял Веру за руку:
— Пойдём домой.
Она кивнула. Они пошли по дорожке рядом, плечом к плечу. Маргарита с дочкой — следом. Елена с сыновьями — чуть позади. Семья.
Вечером, когда все разошлись, Вера и Игорь Владимирович сидели на кухне. На столе стоял старый термос — тот самый, с облупившейся зелёной краской. Игорь Владимирович налил из него чай.
— За новые начинания, — поднял чашку.
— За то, что не прошли мимо, — добавила Вера.
Звон стекла. Тишка спал на подоконнике, свёрнувшись клубочком.
За окном кружился снег — лёгкий, добрый.
Вера смотрела на мужа — да, теперь уже мужа — и думала: «Всё начинается с простого выбора: пройти мимо или остановиться».
Она выбрала остановиться. И это изменило всё.
Прочитать новые и интересные истории можно:
Следующая история👇