– Мам, мне срочно нужны деньги! – Голос Алены по телефону был тихий, надломленный. – Я… Я в больнице. С онкологией...
У Галины всё поплыло перед глазами. Она сидела на табурете на своей крохотной кухне, держа в руках кружку с остывшим чаем. На стене тикали часы, на плите булькала каша. И вдруг – такое.
– Что ты сказала? – еле выдохнула она. – Алена… ты о чём?
– Мам, не кричи, – прошептала дочь. – Я сама в шоке. Наши врачи тут, в поликлинике, нашли подозрение… Отправили в областной центр, на платное обследование. Надо десять дней лежать, капать что‑то. Денег у меня нет, ты же знаешь. Помоги, пожалуйста. И… не звони. Я вся в капельницах, телефон выключать будут.
Галина как будто провалилась в двадцать лет назад, когда Алена была маленькой и кашляла ночами. Тогда тоже было страшно. Но сейчас – другое. Слово «онкология» звенело в ушах, как приговор.
– Сколько нужно? – спросила она, даже не подумав. – Скажи сумму.
– Сорок… – в трубке послышался всхлип. – Сорок пять, если с анализами. Я всё распишу, мам, потом отчитаюсь. Только, пожалуйста, быстрее. Меня тут уже ждут.
Галина кивнула в пустоту.
– Завтра послезавтра переведу. Я найду. Алена… только ты держись! Слышишь? Мы всё вытянем!
– Мам, ты только никому не говори. И не приезжай. Я не хочу, чтобы ты меня в таком виде видела. Я воняю больницей, – горько усмехнулась дочь. – Как приеду – сама всё расскажу.
Связь оборвалась. Галина ещё долго сидела с телефоном в руке.
* * * * *
Галине было шестьдесят. Работала уборщицей в поликлинике – той самой, где Алена когда‑то числилась медсестрой, пока не ушла «в свободное плавание»: то в косметологию, то на курсы, то ещё куда...
Галина растила её одна. Муж ушёл к другой, когда дочери было семь, алименты платил так себе, больше на словах. Галина подрабатывала чем могла: мыла подъезды, шила, убирала квартиры. Своего имущества так и не нажила, жила в старой «хрущёвке», доставшейся от тёти. В коридоре – линолеум с прорехами, в ванной – облупленная эмаль, кухня – три на два.
Алена выросла красивой, яркой, как с обложки журнала. Всегда мечтала «жить нормально, а не как нищие». Постоянно стыдилась маминой кофты и старых сапог.
– Ты мне детство сломала, – как‑то бросила она. – Я вечно в чужих шмотках ходила. Подружки в Турцию ездили, а я на дачу с тобой...
Галина тогда промолчала. Она и правда не могла дать ей того, чего сама никогда не имела.
Когда Алена вышла замуж, Галина вздохнула с облегчением: «Может, у неё хоть всё сложится». Но муж оказался таким же нестабильным, как и сама Алена: кредиты, полуработки, дурные привычки. Развелись через три года. Детей не успели родить.
С тех пор дочь жила «одна, но свободная»: съёмная квартира, работа какая-то странная. Денег постоянно не хватало.
Галина помогала, как могла: то пять тысяч подкинет, то продуктовый пакет, то коммуналку оплатит. И каждый раз слышала одно и то же:
– Мам, ну ты же мать. К кому ещё мне обратиться?
В ту ночь Галина не спала. Считала в голове.
Пенсия – шестнадцать с половиной. Плюс немного подрабатывает в клинике – ещё восемь. Есть старенький конверт с "похоронными" накоплениями – итого тридцать тысяч, откладывала по чуть‑чуть, когда получалось. Есть маленькая заначка «пару зубов починить» – это еще десять.
«Сорок пять… – думала она. – Ну отдам всё, что есть. На зубы потом накоплю. Лишь бы обследование прошла, лишь бы не подтвердилось...».
Утром она пошла в банк, стояла в очереди с другими бабушками, переводила деньги по реквизитам, что прислала Алена. Руки дрожали так, что кассир несколько раз переспросила сумму.
– Можете не переживать, – улыбнулась девушка за стеклом. – Всё дошло.
Галина вернулась домой и впервые за много лет достала из шкафа иконку, которую когда‑то подарила соседка. Поставила на стол, зажгла свечку:
– Господи, только пусть это будет ошибка. Я всё выдержу, только её не забирай.
Дочь не звонила. Только пару коротких смс:
«Всё нормально, мам»
«Идут капельницы, не могу говорить»
«Не беспокойся, потом всё расскажу»
Галина ходила по дому, как в тумане. На работе медсёстры что‑то болтали, про кого‑то смеялись, обсуждали давление, холестерин. Она подметала коридор и ловила себя на мысли: «Вот люди как люди - сидят в очереди, жалуются, а у меня ребёнок там…»
* * * * *
Прошло почти три недели.
В один из вечеров, идя домой с работы, Галина встретила во дворе свою соседку и подругу Зину. Та остановилась, прищурилась:
– Галь, ты чего как в воду опущенная? Опять Алена денег просила?
Галина сжала губы.
– На этот раз не просто денег, – устало улыбнулась женщина. – В больнице она. Тяжёлое обследование, сама толком ничего не говорит. Вот, жду новостей...
Зина странно посмотрела на неё:
– В какой больнице?
– В областном центре. Онкология, вроде. Её туда положили… – Галина запнулась: даже слово это сказать было страшно.
Зина фыркнула:
– Ты серьёзно сейчас? Твоя Алена? В больнице?!
– Ну да, – растерялась Галина. – Ты чего? Что-то знаешь?
– Галь, – Зина закатила глаза. – Я её вчера в «Континенте» видела. С чемоданом. Вылет из Питера у неё. Они с подружкой в Турцию улетали, фотки в соцсетях выкладывали. Ты что, в интернет вообще не заходишь?
У Галины в голове что‑то щёлкнуло.
– В… куда? – переспросила она еле слышно.
– В Турцию, говорю! На море. У Марины, подружки её, вся соцсеть исписана. «Наконец‑то вырвались из нищеты», «Спа, море, расслабон» – Зина неверяще качала головой. – Я ещё подумала: вот молодёжь, не работают, а только отдыхают. А ты мне про онкологию какую-то рассказываешь...
Галина ухватилась за перила, чтобы не упасть. Кровь шумела в ушах.
– Ты ничего не путаешь? – прошептала она. – Может, там не она?..
– Да не перепутаю я твою Алену, я еще в своем уме... – отрезала Зина. – Сумка розовая, чемодан с блёстками, губы накрашены – как обычно, фигура, походка... Я поразилась, мол, где деньги взяла? А оно вот как…
Галина кивнула, ничего не отвечая.
Домой шла, словно по вязкому болоту. В голове крутились обрывки: «онкология», «капельницы», «воняю больницей», «в Турцию вырвались».
Дома первым делом включила старенький ноутбук, залезла в соцсеть, где у неё был аккаунт только ради того, чтобы «быть в курсе новостей». Открыла страницу Алены — и застыла.
Лента была полна фотографий:
яркий бассейн, шведский стол, коктейли в руках, подписи:
«Наконец‑то настоящий отдых»,
«Лучшие подруги — лучшая терапия».
Под одной из фоток комментарий от Марины:
«Хорошо, что успели поймать горящий тур»
Алена ответила: «Да, пришлось всю заначку вытряхнуть».
Галина закрыла ноутбук, не став досматривать до конца.
* * * * *
Звонить она дочери сразу не стала. Всю ночь не спала. Лежала и думала:
«Может, это я виновата? Не давала ей, когда была возможность? Заставляла экономить? Может, правда у ребёнка детство было ужасное, и она теперь мстит?»
Утром, глядя на свою облупленную кухню, на кастрюлю с супом и одинокий кусок хлеба на столе, она вдруг почувствовала злость. Настоящую, горячую.
Набрала номер.
– Алло, мам, – отозвалась Алена. Фон был шумный, но не больничный: где‑то смеялись, играла музыка. – Я же говорила, не звони. Я в палате.
– В палате? – переспросила Галина. – Это в какой? Где «всё включено»?
На том конце на секунду повисла тишина.
– Что? – насторожилась Алена. – Мам, ты чего…
– Ты в Турции, Алена, – спокойно сказала Галина. – В Турции, а не в онкоотделение. Фотографии я все видела. В купальнике ты там, загорелая и довольная.
Дочь выругалась себе под нос, потом быстро перешла в наступление:
– А кто тебе сказал? Зина эта твоя? Вот сплетница… Мам, я тебе всё объясню!
– Объясняй, – Галина сжала телефон так, что побелели пальцы.
– Я… – Алена шумно выдохнула. – Ну да, я в Турции. И что? Я устала, мама. Мне хоть раз в жизни захотелось нормально отдохнуть. Я что, не имею права? Ты никогда не думала, как мне было стыдно в детстве за нашу нищету?
Галина прикусила губу.
– И для этого нужно было прикинуться смертельно больной? – спросила она глухо. – Ты хоть понимаешь, как я пережила эти три недели? У меня за это время сердце раз десять останавливалось!
– Не начинай! – вспыхнула Алена. – Мне по‑другому деньги от тебя не получить! Ты вечно свои гробовые бережёшь, зубы вставить, огород вскопать... Сколько раз я тебя просила помочь – ты давала три копейки. А я хочу жить, а не существовать! Все мои подруги уже по морям поездили, а я что, хуже них?
– Ты ко мне никогда с правдой не приходила, – тихо сказала Галина. – Всегда хитрила. А теперь ещё и виноватой меня делаешь?
– А кто виноват, что я только сейчас первый раз выехала за границу? – перебила её дочь. – Ты! Даже папа говорит, что ты меня в нищете растила. Ни нормальных вещей, ни гаджетов, ни ничего не было!
– Папа? – усмехнулась Галина. – Тот самый, который алименты по три месяца нёс?
– Не переводи тему! – крикнула Алена. – Ты сейчас главное усвой: я взяла у тебя деньги, да. Но я их верну. До копейки. И вообще, что ты себе думаешь? Я теперь, что ли, перед тобой за каждый шаг отчитываться должна?
Галина вдруг почувствовала, что с неё хватит.
– Алена, – твёрдо сказала она. – Деньги вернёшь – обязательно. И запомни: это были последние деньги, которые ты из меня вытянула. Больше не проси!
– Это ты сейчас так говоришь, – фыркнула дочь. – Как припрёт, сама приползёшь и принесёшь. Всё, у меня роуминг дорогой, потом поговорим.
Связь оборвалась.
* * * * *
Алена вернула деньги через полтора месяца. Прислала перевод и короткое сообщение: «Вот, как обещала. Удовлетворена?»
Галина посмотрела на sms, вздохнула:
«Как будто дело только в деньгах…»
С тех пор дочь не звонила. Ни на праздники, ни в будни.
Зина качала головой:
– Галь, ты бы сама позвонила. Она же всё‑таки дочь, не чужая. Может, остыла уже?
– Остыла? – горько усмехалась Галина. – Это я должна остыть. Это я три недели жила, думая, что у меня ребёнок умирает! А она в это время коктейли с мулатами пила!
Внутри шла борьба.
Одна часть шептала: «Она всё‑таки твоя. Одна. Кровиночка. Позвони, спроси, как дела».
Другая жестко отвечала: «А она о чём думала, когда тебя в гроб мысленно клала? Когда использовала твой страх ради своего отдыха?»
* * * * *
Однажды вечером Галина возвращалась домой с работы, когда телефон пискнул.
Сообщение от неизвестного номера:
«Вы мама Алены? Она в больнице. Скорая привезла. Нужен кто-то из родственников».
У Галины подогнулись ноги.
«Опять? – пронеслось в голове. – Снова игра какая-то? Или в этот раз правда?»
Она, не разувшись, вылетела из квартиры, махнула рукой соседке: «Потом!» и поймала такси до указанной больницы.
В приёмном покое, под резким светом ламп, Алена выглядела… совсем не как на турецких фото. Бледная, с размазанной тушью, в рваной футболке. Запах алкоголя вперемешку с духами. Рука перевязана.
– Мам, – прошептала она, увидев Галину. – Ты пришла.
Врач, молодая женщина в белом халате, отвела Галину в сторону:
– Успокойтесь. Жизни вашей дочери ничего не угрожает. Порез неглубокий, швы наложили. Давление стабилизировали.
– Что случилось? – еле выговорила Галина.
– Алкоголь, – сухо сказала врач. – И нервы. Говорит, поругалась с мужчиной, напилась, порезала руку стеклом. Вроде не специально, но… – та пожала плечами. – Такие пациенты часто говорят «хочу умереть».
Галина посмотрела на дочь. Та отвела глаза.
– Мам, – снова прошептала Алена. – Помоги. Меня из съёмной квартиры выгоняют, работы нет, этот … козёл ушёл к другой. Я… я больше не могу.
Вот оно.
Тот момент, когда можно было снова сорваться и броситься спасать.
Галина подошла ближе, посмотрела дочери в лицо:
– У тебя всё заживает, милая. – Она говорила тихо, чтобы не слышали чужие. – Ты не в реанимации. Не на онкологии. Ты просто довела саму себя.
– Мам, мне некуда идти, – взмолилась Алена. – Возьми меня к себе. Поживу у тебя, пока на ноги не встану…
Галина сжала ремень сумки. В голове мелькнуло: «Сейчас или никогда».
– Нет, – сказала она.
– Что? – Алена не поверила. – Мам, ты… Ты серьезно?
– Серьёзнее не бывает, – Галина встретила её взгляд. – Я тебе всю жизнь подстилала соломку. Деньги, жильё, спасала тебя от твоих же решений... А в ответ – ложь про рак, отпуск на мои гробовые и обвинения, что я тебе всё детство испортила.
– Мам, я была дура! – взвелась Алена. – Да, я соврала! Но ты же мать! К кому мне ещё идти, как не к тебе?!
– Именно потому, что я мать, – голос Галины дрогнул, но она продолжила, – я должна иногда останавливаться, а не тащить тебя на себе до пенсии. Хочешь лечиться от своих мужчин и кредитов – есть психологи, наркологи, работу поменяй. У меня одна старость и одно здоровье, которое уже заканчивается. Я не обязана опять влезать в долги ради твоих «новых стартов».
Алена побледнела:
– То есть ты… выгонишь меня на улицу? После всего, что между нами?
– На улицу тебя не выгонят, – вмешалась врач. – У нас есть социальная служба, центр помощи. Вас проконсультируют. – Она посмотрела на Галину. – Вам решать, насколько вы готовы включаться.
Галина кивнула:
– Спасибо, доктор. – Потом снова повернулась к дочери. – Алена, я оставлю тебе немного денег на такси и еду. Остальное – сама. Адрес моего дома ты знаешь. Но… – она вздохнула, – в этот раз, если ты придёшь, это будет с другим разговором. Не «мам, приюти», а «мам, я нашла работу и ищу деньги на первый месяц съёма».
Она достала из кошелька несколько купюр, положила на тумбочку рядом.
– Я тебя люблю, – тихо добавила она. – Но я больше не буду спасать тебя любой ценой.
И вышла.
Галина шла домой медленно, чувствуя, как внутри поднимается волна вины.
«Все. Теперь все скажут: мать бросила дочь в больнице. Какая я после этого мать?»
Дома она села на кухне, налила себе чаю, добавила ложку варенья. Впервые за долгое время почувствовала… не радость, нет. Но какую‑то твёрдость внутри.
Через пару дней Алена написала:
«Выписали. Иду в центр занятости».
Галина долго смотрела на экран. Потом написала в ответ:
«Желаю тебе удачи».
Она положила телефон на стол, глубоко вздохнула. Знала, что ещё не раз будет плакать ночами, сомневаться, корить себя. Но от своих слов отступать не стала.
Пишите, что думаете про эту историю.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...