Игорь Владимирович вышел из комнаты в домашних брюках и свитере. Выпрямился, кивнул:
— Здравствуйте, Клавдия Ефимовна. Спасибо, что помогли Андрею Павловичу меня найти.
— Так ведь правильное дело делаете, Игорь Владимирович, — неожиданно смутилась соседка, заправляя прядь волос за ухо. — Я всегда за справедливость. Степаныч говорит: «При советской власти таким, как вы, ордена давали. А нынче… Нынче честных по пальцам пересчитать».
Она достала из сумки блокнот, положила на стол:
— И вот что я вам скажу. Есть у меня мысль одна.
Следующие дни телефон в квартире Веры не умолкал. Звонили соседи, звонили знакомые соседей, звонили люди, которых Вера лечила годами и которые теперь узнали: их медсестра в беде.
История Игоря Владимировича разлетелась по району с невероятной скоростью — не без помощи Клавдии Ефимовны, развернувшей настоящую кампанию. Она ходила по квартирам, рассказывала, убеждала, собирала подписи.
На третий день она явилась с внушительной папкой, торжественно положила её на стол:
— 78 человек подписалось. В поддержку Веры Андреевны и против её увольнения. — Она расправила плечи, как генерал перед парадом. — Многие её знают — она же полрайона обслуживает. К Людмиле Олеговне делегацию отправим. Пусть знает, что народ против произвола.
— Зачем всё это? — растерянно спросила Вера. — Меня же пока не уволили.
— Пока, — кивнула Клавдия Ефимовна. — Но проверку‑то начали.
— Слышала я…
— А мы упредим. — Она понизила голос, но глаза блестели азартом. — К тому же мы теперь знаем, кто ваш гость. Настоящий русский интеллигент. Совесть не продал за московскую квартиру. Такие нынче на вес золота.
Игорь Владимирович сидел в комнате, слушал сквозь приоткрытую дверь и только качал головой. Но на губах играла едва заметная улыбка — первая за долгое время.
За эти дни он окреп: кашель почти прошёл, щёки порозовели, плечи расправились. Вернулась осанка — та самая, военная, инженерная. Достоинство проступило в каждом движении. Он снова был похож на человека с фотографии, которую показывал Громов.
На четвёртый день позвонил Андрей Павлович.
Игорь Владимирович взял трубку, и Вера, готовившая на кухне обед, невольно слышала разговор.
— Инвесторы согласны! — В голосе Громова звучал неподдельный восторг. — Они хотят предложить вам должность главного консультанта по восстановлению производства. Оплата достойная, полный соцпакет. И самое главное — ваши чертежи пойдут в работу. Новая модель станет основой возрождения завода.
Вера видела, как менялось лицо Игоря Владимировича: от недоверия — брови сдвинулись, губы сжались — к осторожной надежде, потом к тихой, сдержанной радости.
— Мне нужно подумать, Андрей Павлович, — сказал он медленно. — Я позвоню завтра.
Но в голосе уже звучала решимость.
Вечером они сидели за столом. Вера разлила чай, поставила на стол вчерашний пирог с капустой.
Игорь Владимирович долго молчал, потом заговорил негромко, вдумчиво:
— Я позвонил Андрею Павловичу. Принял предложение.
Вера кивнула, сжав чашку обеими руками.
— Завтра еду на завод — посмотреть, что там осталось, с чего начинать.
— Поздравляю, — выдавила она улыбку, но внутри что‑то дрогнуло, оборвалось. — Значит, уезжаете?
— Временно. Завод в пригороде, там есть гостиница для специалистов. Первое время поживу там. Работы будет много.
Он помедлил, подбирая слова:
— Вера Андреевна, за эти недели вы стали для меня особенным человеком. Вы вернули мне веру в людей, в то, что не всё в мире измеряется деньгами, что есть ещё честность, доброта, милосердие.
— Никак не нужно меня благодарить, — перебила Вера, чувствуя, как наворачиваются слёзы. — Я просто сделала то, что должен сделать любой человек.
— Нет, — он покачал головой. — Не любой. Вы редкий человек, Вера Андреевна.
Он протянул руку через стол, накрыл ею её ладонь.
— И я… Я хотел бы попросить вас о времени. Мне нужно встать на ноги, почувствовать себя снова полезным, нужным, вернуть хотя бы часть того, что потерял. А потом… — Он замолчал, глядя ей в глаза. — Если вы позволите, я бы хотел вернуться. Уже не как постоялец.
— Да, — прошептала Вера, хотя знала ответ. Его взгляд говорил больше, чем любые слова.
— Возвращайтесь, когда будете готовы, — сказала она, сжимая его пальцы. — Я буду ждать.
Утро встретило Игоря Владимировича серым небом и моросящим дождём. Он ехал на завод — впервые за пять лет.
Автобус тарахтел по выбоинам. За окном мелькали знакомые пейзажи: те же панельки, те же заборы, та же промзона на окраине.
Пять лет назад он уходил отсюда, сдавая пропуск охраннику Петровичу. Тот отворачивался, не желая смотреть в глаза. В кармане лежало заявление об увольнении по собственному желанию. Угроза уголовного дела висела над головой.
Сейчас он возвращался.
Громов встретил его у проходной. Обнял так, что заломило рёбра.
— Игорь, ты вернулся! Я думал… — Голос сорвался.
— Я тоже думал, — усмехнулся Игорь Владимирович. — Но вот вернулся.
Старые коллеги выходили из цехов — кто‑то с радостью, со слезами, кто‑то настороженно. Те, кто остался лоялен Кравцову, смотрели исподлобья.
А потом Игорь Владимирович увидел завод.
Заброшенные цеха с разбитыми окнами. Ржавеющее оборудование под слоем пыли. Его бывший кабинет превратили в склад — символическое унижение. Среди хлама на полу валялась табличка: «Главный конструктор И. В. Рощин».
Он наклонился, поднял её, бережно протёр рукавом. Металл был холодным, но родным.
— Игорь Владимирович!
Он обернулся. В дверях стоял Виктор Кравцов — в дорогом костюме, с золотыми часами на запястье. Холёный, уверенный в себе.
— Рощин… — Голос ледяной. — Не ожидал вас здесь увидеть.
— А я вас тоже, — спокойно ответил Игорь Владимирович.
— Ваше рабочее место — в цехе номер три. Вон там. — Кравцов указал на захламлённое помещение в дальнем углу.
— Мне всё равно, где, — Игорь Владимирович выпрямился во весь рост. — Лишь бы работать.
Кравцов усмехнулся, разворачиваясь:
— Посмотрим, как долго продлится ваш энтузиазм.
Вечером Игорь Владимирович вернулся к Вере измождённый, но с огнём в глазах — тем огнём, что бывает у людей, нашедших своё дело.
— Я всё исправлю, — сказал он, снимая промокшее пальто. — Завод будет жить.
Неделя пролетела в работе. Игорь Владимирович восстанавливал чертежи по памяти и обрывкам старых записей. Громов помогал, подсказывал, вспоминал.
— Помнишь? Как мы здесь рассчитывали коэффициент теплоотдачи? Ты говорил, классическая формула не подходит для турбулентного потока.
Ночами Игорь Владимирович сидел над расчётами в захламлённом кабинете. Вера звонила около одиннадцати:
— Как дела?
— Продвигаемся. Ещё неделя — и будет готово.
Но на восьмой день в его почтовый ящик на заводе подбросили конверт — без обратного адреса, без марки.
Внутри — листок, напечатанный на принтере: «Убирайся, пока не поздно. Помнишь, что случилось в прошлый раз? Не хочешь, чтобы твоя дочка узнала ещё больше грязи о папаше?»
Игорь Владимирович сжал листок в кулаке.
«Кравцов? Конечно, Кравцов. Готов на всё».
Вечером Вера сразу поняла: что‑то случилось. Он был молчалив, напряжён, ел, не глядя в тарелку.
— Что‑то случилось? — спросила она прямо.
— Просто устал. Работы много.
Но она видела ложь в его глазах и промолчала. Дала ему время.
Через три дня со склада исчезли важные комплектующие — подшипники особой закалки, без которых невозможно было собрать опытный образец.
Кравцов устроил разнос на совещании:
— Опять ваши фокусы, Рощин! Возвращаетесь — и сразу пропажи начинаются!
Но Игорь Владимирович молча достал из папки журнал учёта. Он вёл свою документацию: каждое перемещение, каждая деталь. И знал: комплектующие исчезли в выходные, когда на заводе дежурил начальник склада Семёнов — человек Кравцова.
— Вот подписи, — спокойно сказал он. — Вот акты приёма‑передачи. Всё по датам.
Громов передал документы инвесторам. Те начали собственное расследование.
Неделю спустя собрали экстренное собрание совета директоров. Кравцов пытался свалить вину на Игоря Владимировича:
— Этот человек срывает сроки! Это саботаж!
Но инвесторы положили на стол толстую папку с доказательствами хищений: подложные документы о списании, фиктивные сделки, откаты.
— Виктор Львович, вы уволены, — сухо сказал председатель совета. — Материалы переданы в прокуратуру.
Кравцов побледнел, вскочил — но охранники уже стояли у дверей.
Игорю Владимировичу предложили должность технического директора.
— Мне нужно время подумать, — ответил он.
Но все видели: в его глазах горела победа.
В тот же день Вере позвонила Людмила Олеговна. Голос заведующей звучал растерянно:
— Не знаю, какие у вас связи, Вера Андреевна, но проверку отменили. Прямой звонок из Министерства здравоохранения.
Вера опустилась на табурет, сжимая трубку.
— И ещё… — замялась Людмила Олеговна. — Если ваш гость действительно тот самый инженер Рощин, о котором сегодня в местной газете пишут, передайте ему, что я всегда восхищалась людьми принципа.
Вера положила трубку, смотрела на телефон и не верила.
Вечером, когда Игорь Владимирович вернулся с завода, она молча протянула ему газету.
На первой полосе — статья «Честь превыше выгоды. История конструктора, не продавшего совесть».
Он читал, и по щекам катились слёзы.
— Вы видите? — Вера обняла его за плечи. — Справедливость восторжествовала.
— Несправедливость, — выдохнул он. — Вы… Вы восторжествовали.
За окном апрель сменился маем. Весна окончательно вступила в свои права. Май пришёл с запахом свежескошенной травы и обещанием перемен.
В цехе № 1 авиационного завода стояла та напряжённая тишина, что бывает перед чем‑то важным. Люди собрались вокруг испытательного стенда: рабочие в робах, инженеры в белых халатах, инвесторы в строгих костюмах.
Игорь Владимирович стоял у пульта управления. Руки не дрожали — привычка инженера, для которого точность важнее эмоций. Но Громов, стоявший рядом, видел: челюсти сжаты, взгляд сосредоточен до предела.
— Готовы? — спросил он тихо.
— Готовы, — кивнул Игорь Владимирович.
Он нажал кнопку запуска.
Секунда тишины — и двигатель ожил. Ровный, мощный гул наполнил цех. Стрелки приборов замерли в зелёной зоне. Все параметры — в норме.
Взрыв аплодисментов. Громов обнял Игоря Владимировича, похлопал по спине так, что едва не свалил с ног:
— Мы сделали это! Чёрт возьми, мы сделали это!
Старые рабочие подходили, жали руку. Кто‑то плакал.
Семидесятилетний токарь Василий Петрович, проработавший на заводе полвека, сказал, вытирая глаза рукавом:
— Спасибо, что вернулись, Игорь Владимирович. Думали, всё, конец. А вы вернули нам жизнь.
Инвесторы были довольны.