Часть 10. Глава 123
Когда медсестра наконец пришла, отозвавшись на его настойчивый звонок, Климент по-чувствовал, как в груди вспыхнула хрупкая надежда. Палата плавала в его воспаленном сознании: белизна стен казалась неестественно яркой, а резкий запах антисептика смешивался с привкусом горечи во рту, видимо, из-за лекарств, которыми его пичкали. Он приподнялся на локте, и каж-дый мускул в теле отозвался тупой, изматывающей болью. Воздух со свистом входил в лёгкие. Собрав волю в кулак, Красков попытался донести до медсестры то самое, что уже несколько ми-нут жгло сознание раскаленными щипцами. Его слова вырывались сбивчиво, путаясь и набегая друг на друга.
Он рассказал о двух фигурах, возникших из полумрака палаты: о мужчине с жестким, как обветренный камень, лицом и холодными глазами, и о женщине, чье молчаливое присутствие было пугающе неопределенным. Климент выдохнул, что этот мужчина – настоящий бандит, ко-торый взял в заложницы его экономку Ларису. Что жажда денег свела того с ума настолько, что он рискнул явиться сюда, в клинику имени Земского, и пленницу с собой прихватил, чтобы вы-жать из него, Климента, информацию о тайнике, где находятся деньги его матери Марии Викто-ровны, спрятанных где-то в стенах кабинета.
Но чем яснее и отчаяннее становилась его речь, тем сильнее тускнел огонек в глазах мед-сестры. Она была молодой, лет двадцати, с аккуратно убранными под шапочку светлыми волоса-ми и добрым, уставшим лицом. Сейчас на нём читалась четкая профессиональная схема: «Бред, галлюцинации, посттравматический синдром». Ее пальцы, поправляя край стерильной простыни, выдали легкое, едва заметное нетерпение. Она слушала, кивала, но ее взгляд был пустым и дале-ким, будто видел не Климента, а стандартный протокол ухода за беспокойными пациентами.
– Всё хорошо, Климент Ильич, – наконец сказала она мягким, но непререкаемо-медицинским тоном. – Давайте я лучше позову вашего лечащего доктора. Вот он вас послушает, осмотрит, и всё прояснится.
В её голосе не было ни капли злого умысла, лишь усталая убежденность в правильности алгоритма. Красков попытался вдохнуть полной грудью, чтобы выкрикнуть последнее предупре-ждение:
– Он убьет ее! Вы понимаете? Он сейчас вернется к нам в дом и убьет ее! – но горло сжал внезапный, мучительный спазм, и звук умер, не родившись, превратившись в хриплый выдох. Климент мог лишь бессильно наблюдать, как белоснежная фигура медсестры плавно разворачи-вается, скрипит подошвами кроксов по линолеуму и исчезает за дверью, щелкнув выключателем и оставив его в милосердном полумраке ночной подсветки.
Вскоре в палату вошел доктор – мужчина с внимательным, умудренным опытом взглядом и сединой на висках. За ним, как тень, следовала та же медсестра, держа в руках металлический поднос. Климент, чувствуя, как утекают последние силы, повторил свою историю. На этот раз он говорил более монотонно, выстраивая факты в четкую, как ему казалось, цепь рассказа. Медсест-ра стояла у изголовья, и в ее глазах читалось немое, печальное сочувствие, смешанное с твердой уверенностью: у Краскова точно галлюцинации.
В отделении уже сложилось определенное мнение о новом пациенте. Все знали, что Кли-мент Красков – свой, студент-медик, работающий на «Скорой», подающий надежды парень. Сам Борис Володарский, заведующий отделением неотложной помощи, тепло о нем отозвался и про-сил держать его состояние под контролем и регулярно докладывать. Но сейчас, под влиянием травмы, шока и мощных анестетиков, ясное сознание парня, по общему мнению медперсонала, дало трещину.
Лечащий врач выслушал его, положил прохладную ладонь на лоб, проверил пульс. Его ли-цо оставалось непроницаемо-профессиональным. Наклонившись к медсестре, он тихо, но так, что Климент уловил шепот, произнес:
– Дайте, пожалуйста, полкубика… Нужно купировать тревогу, он себя истощает.
Климент попытался запротестовать, слабо дернув головой, но проворные пальцы медсест-ры уже работали у капельницы. Холодная струйка препарата влилась в его вену. Сначала пришло ощущение тяжелого, сладкого тепла, разлившегося от макушки до пят. Затем стены поплыли, расплылись и растворились. Мир накрыла густая, непроглядная мгла медикаментозного забвения, где не было ни ножей, ни угроз, ни чувства леденящей беспомощности.
***
Незнакомец повел Ларису не к парадному входу, а вдоль глухой кирпичной стены, вдоль которой высились настоящие заросли сорняков. Его рука, лежавшая на ее локте, не была грубой, но хватка обладала несгибаемой твердостью, давая понять: лучше не стоит даже пробовать выры-ваться. Калитка во внутренний двор открылась беззвучно, будто ее только что смазали. Двор был небольшим, аккуратным, засыпанным чистым, искрящимся под редким светом луны снегом. По нему от дома тянулись следы.
Двухэтажный коттедж возвышался темным монолитом, и лишь в одном окне первого эта-жа тускло теплился отсвет – возможно, от ночника или экрана телевизора.
– Нам туда, – сказал незнакомец. – Прошу, – и предоставил Ларисе возможность идти пер-вой.
Войдя внутрь, она ощутила резкий контраст. После колючего морозного воздуха здесь бы-ло темно, но сухо и по-домашнему тепло. Воздух пах не затхлостью заброшенного жилья, а сла-быми нотами кофе, древесного воска для мебели и чистоты. Это не напоминало дом, куда вре-менно проник грабитель, а скорее обжитое пространство. В прихожей, освещенной мягким све-том бра, мужчина с неожиданной, почти старомодной галантностью помог экономике снять про-мокшую куртку. Затем, сняв дубленку – дорогую, из мягкой, лоснящейся кожи, – он аккуратно повесил её на вешалку рядом, поправил на полке темную меховую шапку. В его следующем жесте, указывающем вглубь дома, не было угрозы; а спокойная уверенность хозяина положения.
– Идите, не бойтесь.
На кухне царил идеальный порядок. Свет от подвесной лампы над столом падал ровным кругом на столешницу из темного дерева. Мужчина двинулся к современному электрическому чайнику, нажал кнопку. Тихий, ровный гул наполнил тишину.
– Вы предпочитаете чай или кофе? – спросил он, и его голос в этой обстановке звучал со-вершенно обыденно.
Лариса, опускаясь на стул, выдохнула:
– Чай… если можно, с молоком, – это была не только просьба, но и проверка. Наличие мо-лока в холодильнике стало бы маленьким, но важным свидетельством: человек не просто спря-тался здесь на пару часов, он здесь живет.
– Как скажете, – просто ответил незнакомец. Действовал он быстро и без суеты. Через счи-танные минуты перед беглянкой стояла широкая керамическая чашка с душистым чаем, цветом напоминающим янтарь, и отдельно – маленький кувшинчик с холодным молоком. Тепло чашки проникло в её замерзшие ладони, принеся почти болезненное удовольствие.
Сделав несколько согревающих глотков, она набралась смелости. Ее голос прозвучал тихо, но прямо смотрела на своего визави:
– Может быть, вы все-таки скажете, кто вы такой?
Он присел напротив, обхватив свой бокал большими, умелыми руками. Его лицо в свете лампы казалось высеченным из твердого материала – ни одной лишней, суетливоӗ черты.
– Разумеется, скажу, – его тон был ровным, почти дружелюбным. – Но не сразу. Давайте договоримся так. Сначала вы мне расскажете, что именно вас связывает с господином Красковым и всей этой… историей. А потом я, так и быть, поделюсь с вами кое-чем о себе. Справедливо?
Лариса молча кивнула. Ее первичный страх сменился сложным, тягучим чувством. Этот человек не походил на уличного бандита – в нем не было той животной, показной жестокости. Но он и не напоминал полицейского – в его спокойствии не читалось официальной жесткости, зато была глубокая, ледяная внутренняя сосредоточенность. Он был другим. Продолжая согре-ваться чаем, она начала рассказ. Говорила о возвращении в особняк с тяжелыми сумками из мага-зина, о внезапной тени в темноте, о холодном лезвии у горла и хриплом голосе, требовавшем от-ветов. О том, как бандит оживился, услышав имя Красковой. О поездке в клинику, о светящемся экране кардиомонитора рядом с бледным лицом Климента, о его сдавленном признании про ка-бинет матери. О возвращении в дом и появлении той женщины – невысокой, в дорогом пальто, чье появление заставило бандита по имени Руслан на мгновение утратить бдительность. Именно этот миг, когда их голоса затихли за дверью спальни наверху, она и использовала, проскользнув к черному ходу, в ледяную свободу ночи.
– Так я и оказалась в том переулке, – закончила она, опустошая чашку. – А потом… наткнулась на вас.
Теперь, откинувшись на спинку стула, она смотрела на незнакомца в ожидании.
– А теперь ваша очередь, – сказала Лариса, напоминая об уговоре.
– Меня зовут Аркадий Михайлович Рощин, – ответил мужчина, отставляя в сторону свою чашку. Звук фаянса о дерево прозвучал мягко. Мужчина откинулся на спинку стула, и свет лампы теперь ярко высвечивал его лицо: крепкие скулы, твёрдую линию подбородка, скрытую сединой у висков, и спокойные, изучающие глаза. На вид ему было около пятидесяти. – Я представляю интересы Марии Викторовны Красковой.
Лариса замерла, медленно ставя свою чашку на блюдце. Звук получился слишком громким в тишине кухни. Она смотрела на Рощина с немым изумлением, будто он произнёс не слова, а не-разрешимую загадку.
– Марии… Викторовны?.. – наконец выдохнула она, и её голос дрогнул.
– Да, именно так, – ответил Рощин. Его интонация была ровной, как у человека, привык-шего констатировать факты, какими бы неожиданными они ни являлись.
– Но разве она не… – Лариса запнулась, её пальцы непроизвольно сжали край стола. Весь город знал историю исчезновения влиятельной и загадочной Красковой, позже объявленной в федеральный розыск за множество преступлений коррупционного характера. В голове экономки пронеслись обрывки публикаций, видеоролики, фрагменты разговоров с Климентом, который порой вспоминал о матери.
– В настоящее время госпожа Краскова находится за границей, – продолжил Рощин, слов-но читая мысли Ларисы. – Конкретное место я вам, разумеется, сказать не могу, не уполномочен. Протокол безопасности, вы понимаете. – Он слегка развёл руками, и экономка ощутила, что напротив её сидит человек непростой, за которым стоят связи, ресурсы, невидимые властные ни-ти. – Она попросила меня присматривать за её сыном на время своего отсутствия. Но поскольку обстоятельства сложились так, что ей нельзя демонстрировать открытую заинтересованность, вот и мне пришлось арендовать этот коттедж. – Он сделал широкий, плавный жест рукой, обводя пространство уютной кухни. – И наблюдать за особняком Красковых со стороны. Как оказалось, волнение Марии Викторовны было не напрасным. Здесь действительно происходят довольно ин-тересные события.
– Да уж, интереснее некуда, – грустно, с горькой иронией призналась Лариса, глядя на по-верхность остывающего чая. И тут ей вспомнились его слова о Пименове и Яровой. Мозг девуш-ки заработал быстрее. – Кстати, а откуда вам известны эти люди? Я про тех, что в особняке.
Аркадий Михайлович усмехнулся, и его густые, пшеничного цвета усы приподнялись. В этой усмешке экономке стала видна не злость, а лишь лёгкая тень профессиональной снисходи-тельности, усталой мудрости человека, который видел слишком много.
– Скажем так, у меня есть богатый опыт работы в правоохранительных органах, – произнёс он. – Откуда я недавно вышел на заслуженный отдых. Ну, как говорят, формально. Но опыт, связи, сознание того, как всё работает – это, как вы понимаете, не сдаёшь в архив вместе с удостоверением.
– То есть теперь вы работаете… юристом? Адвокатом? – спросила экономка, пытаясь опре-делить его новый статус в этой странной, изломанной реальности.
– Нет, – покачал головой Рощин. Его взгляд стал прямее, острее. – Адвокаты работают в рамках закона. Моя же деятельность часто начинается там, где закон бессилен или слишком мед-лителен. Таких, как я, называют в определённых кругах решалами. – Он произнёс это слово без пафоса, как простую должность: инженер или врач. – У кого-то возникают проблемы – сложные, запутанные, опасные. Он обращается ко мне, и я помогаю от них избавиться. От проблем, есте-ственно, – он снова улыбнулся своей сдержанной улыбкой. Потом его взгляд скользнул к её чаш-ке. – Кстати, как вам чай с молоком? Вполне сносный?
– Спасибо, вкусно, – машинально ответила Лариса, всё ещё переваривая услышанное. «Решала». Слово висело в воздухе, тяжёлое и многозначное. Она его слышала раньше только в кино.
– Вы же меня этим, самым молоком, проверили, да? – поинтересовался Рощин, и в его го-лосе прозвучала едва уловимая нота одобрения. – Захотели узнать, не вломился ли я в чужой дом как простой грабитель? Ну, что ж, проверочка получилась достаточно слабая с оперативной точки зрения. Хотя отдать вам должное – для человека в шоке это было довольно сообразительно. Вы проницательная девушка, Лариса.
Она молчала, глядя на свои руки. Всё внутри неё переворачивалось. Страх, сковывавший с момента нападения Пименова в особняке, начал потихоньку отступать, уступая место новому, странному чувству – не безопасности, но скорее пониманию, что она попала в поле зрения силы иного порядка, нежели тот тупоголовый бандит Руслан. Ей стало постепенно понятно: Аркадий Михайлович Рощин не представляет для неё непосредственной угрозы. Более того, в его спокой-ной уверенности и в связи с самой Марией Викторовной читался потенциал защиты. Значит, по-может.
Вопрос был только в том, какую цену придётся за эту помощь заплатить, и что именно, ка-кие методы работы скрываются за словом «решала».