В нацистских лагерях всё было устроено просто и без лишних слов. Человека нужно было лишить имени, привычек, уверенности, а потом — желания сопротивляться. Сначала номер. Потом режим. Потом работа, от которой подкашиваются ноги. И уже после — смерть. Часто — показательная. Так, чтобы остальные поняли, что с ними могут сделать то же самое.
Одним из таких мест был лагерь Штуттгоф, созданный немцами в 1939 году недалеко от Данцига. Сначала туда свозили польскую интеллигенцию, священников, чиновников. Потом — всех подряд. Со временем лагерь разросся, рядом построили новый, больше старого. К 1944 году Штуттгоф стал частью системы лагерей, предназначенных для массового уничтожения. Через него прошло около ста десяти тысяч человек.
Больше половины не вышли оттуда живыми.
В лагере были мужчины, женщины, подростки. Были евреи, поляки, советские военнопленные. Были и женщины из Красной армии. К ним относились особенно жёстко. Немцев раздражало само их существование: женщина, да ещё в офицерском звании, да ещё не сломленная.
В 1944 году в Штуттгофе произошёл эпизод, о котором не сохранилось официальных документов. Он известен только по рассказу польского узника, работавшего при крематории и понимавшего русский язык. Таких свидетелей было немного, и говорили они осторожно — даже спустя годы.
В тот день к крематорию привели пятерых советских узников. Четверо мужчин — офицеры. И одна женщина. По словам свидетеля, она была майором. Мужчин расстреляли быстро. Без разговоров. Женщину оставили напоследок.
Один из эсэсовцев, знавший русский язык, решил «поиграть». Он не торопился. Начал отдавать ей команды, как на плацу: «направо», «налево», «кругом». Делал это не по необходимости. Просто хотел показать, что она подчиняется, что даже перед смертью должна выполнять его приказы.
Потом он спросил:
— Почему ты это сделала?
Свидетель не знал, что именно произошло раньше. Возможно, она отказалась выполнять приказ. Возможно, ударила охранника. Возможно, сказала что-то лишнее. В лагерях для расправы хватало и мелочи. Иногда достаточно было взгляда.
Она ответила коротко:
— Для Родины.
Эсэсовец ударил её по лицу и сказал:
— Это для твоей Родины.
После этого она плюнула ему в глаза и сказала:
— А это — для твоей.
Это был не крик. Не истерика. По словам свидетеля, она сказала это спокойно. Так, как говорят, когда уже нечего терять.
После этого её не стали расстреливать. Эсэсовец не мог оставить это без ответа. Расстрел был бы слишком быстрым. По рассказу поляка, к женщине подбежали двое охранников и начали заталкивать её в топку крематория живьём. Она сопротивлялась. Троим мужчинам не удалось справиться с ней сразу. Прибежали ещё. Так она погибла.
Её имени никто не записал. Никаких документов не осталось. Для лагеря она была просто номером, который больше не нужен. Но сам поступок остался в памяти свидетеля. И только благодаря ему мы вообще знаем, что это было.
В 1945 году, когда к Штуттгофу подошли советские войска, немцы начали эвакуацию лагеря. Около пятидесяти тысяч узников погнали пешком — так называемые марши смерти. Люди умирали по дороге от холода, голода, выстрелов. Часть узников пытались вывезти морем, часть расстреляли и сбросили в воду. Сам лагерь был освобождён 9 мая 1945 года — одним из последних.
Судьбы тех, кто служил в Штуттгофе, сложились по-разному. Кто-то исчез. Кто-то получил новые документы и жил обычной жизнью. Комендант лагеря Пауль Вернер Хоппе долго скрывался, работал садовником, был осуждён лишь спустя годы и получил мягкий срок. Нескольких охранников, в том числе женщин, казнили в 1946 году в Гданьске. Другие избежали наказания.
Даже спустя десятилетия суды продолжались. Секретарь лагеря Ирмгард Фурхнер была осуждена уже в XXI веке — поздно и условно. Но сам факт суда оказался важен. Не потому, что наказание было суровым, а потому что было названо преступление.
Имя той советской женщины мы не знаем. И, скорее всего, уже не узнаем. Но, если говорить по-человечески, важно даже не имя. Важно то, что в месте, где людей ломали целенаправленно и системно, нашёлся человек, который перед смертью не подчинился. Не попросил. Не отвёл взгляд.
Она погибла. Но она не стала тем, кем её хотели сделать.
И, возможно, именно это — самое тяжёлое поражение для палача: увидеть, что даже в крематории ему не удалось победить человека.
СПАСИБО ЗА ПРОЧТЕНИЕ, ТОВАРИЩ!
Прошу оценить публикацию лайком и комментарием, поделиться прочитанным в соцсетях! Также Вы можете изучить другой материал канала.
Буду вам очень благодарен, если вы сможете поддержать канал и выход нового материала с помощью донатов 🔻