Летом 1919 года в Петрограде не стреляли особенно часто, но город жил в постоянном напряжении. Голод, тиф, беженцы, разорванные семьи. И среди всего этого — внезапные ночные облавы. Женщин уводили быстро, без объяснений, иногда прямо с улицы.
Их не обвиняли официально, не судили, не допрашивали долго. Их просто изымали из города, как опасный и ненужный элемент.
Местом, куда их свозили, стал Чесменский дворец — здание, построенное при Екатерине II в честь победы русского флота при Чесме. Когда-то здесь жили ветераны, доживавшие век в тишине. Теперь в бывших залах открыли Первый лагерь принудительных работ — учреждение, ставшее прообразом будущей лагерной системы.
Формальным основанием стал декрет ВЦИК от 15 апреля 1919 года, позволявший изолировать «социально опасные элементы» без суда. Уже 1 июня лагерь начал работу. Сюда отправляли проституток, беспризорниц, гадалок, женщин без документов. Решение принимала ВЧК — быстро и окончательно.
Выбор места был почти демонстративным. Императорский дворец, символ старого порядка, превратился в изолятор новой власти. Это не скрывалось и не маскировалось. Напротив, в этом видели правильный жест — разрыв с прошлым и утверждение иной социальной реальности.
К январю 1920 года через лагерь прошло около шести с половиной тысяч женщин. Анкеты, которые у них заполняли, не оставляют пространства для мифов. Это были не профессиональные преступницы и не «аморальные элементы» в привычном смысле.
Около сорока процентов — бывшие работницы фабрик и заводов, потерявшие работу из-за остановки производства. Почти четверть — ремесленницы. Были домохозяйки, учительницы, курсистки.
Попадались и дворянки, выброшенные революцией из привычного мира. Проституция для многих была не выбором, а последним способом выжить.
Срок пребывания определялся произвольно — от двух недель до года. Женщин задерживали в гостиницах, на вокзалах, в дешёвых ночлежках, иногда просто на Невском проспекте. Объяснений не давали.
Условия в Чесменке нельзя назвать однозначно лагерными в позднем смысле. Узницы спали на металлических койках без матрасов, в холодных залах, где ещё недавно висели люстры. Но им разрешались передачи, свидания, иногда даже краткосрочные увольнительные. Государство лечило венерические заболевания за свой счёт — это считалось частью «социального оздоровления».
Одновременно существовала и жёсткая сторона. Для непокорных был предусмотрен ледяной карцер. Труд считался главным средством перевоспитания, но организован он был плохо. Чаще всего женщин заставляли заготавливать дрова прямо во дворе дворца, ломая их и пилой, и усталостью.
Революционерка Сарра Равич формулировала это просто: обязательный труд должен был стать лекарством от проституции. На практике труд часто становился лишь формой наказания.
К концу 1919 года власти решили ужесточить режим для «злостных нарушительниц». Под Сестрорецком, у станции Разлив, открыли отдельную трудовую колонию на пятьсот человек. Даже в официальных документах её называли прямо — колония для проституток.
Там были мастерские, строгий режим и меньше поблажек.
После освобождения женщин пытались распределять по фабрикам. Но система почти не работала. Не было одежды, жилья, денег на первые недели. Многие возвращались к прежнему промыслу не из упрямства, а из безысходности.
15 ноября 1922 года, с началом НЭПа, лагерь в Чесменском дворце закрыли. Эксперимент признали неудачным. Проституция никуда не исчезла.
А в следующем десятилетии многие из этих женщин снова окажутся в лагерях — уже как «социально чуждые элементы» в системе ГУЛАГ, первые контуры которой начали вырисовываться именно здесь.
СПАСИБО ЗА ПРОЧТЕНИЕ, ТОВАРИЩ!
Прошу оценить публикацию лайком и комментарием, поделиться прочитанным в соцсетях! Также Вы можете изучить другой материал канала.
Буду вам очень благодарен, если вы сможете поддержать канал и выход нового материала с помощью донатов 🔻