Зелёная книга

История Василия Сталина — это не история «золотого мальчика», как её часто упрощают. Это история человека, который с детства оказался в ловушке чужого величия, чужой власти и чужой тени. Он родился с фамилией, которая открывала любые двери, но одновременно лишала права на собственную судьбу. И он это понимал гораздо раньше, чем окружающие. «Пока отец жив — и я жив. Как его не станет — меня разорвут…» Эти слова Василий произносил задолго до марта 1953 года. Не на публику, не для эффекта, а в узком кругу — как человек, который слишком хорошо знал устройство системы и своё место в ней...

В мае сорок пятого Германия уже была побеждена, но война ещё не закончилась в людях. По дорогам шли колонны беженцев, остатки частей, бывшие солдаты без формы и знаков различия. Многие надеялись затеряться, переждать, начать всё заново — будто ничего не было. Вечером 21 мая в британской зоне оккупации трое мужчин вышли из кустарника к просёлочной дороге. Шли быстро, неровно, часто оглядываясь. Один из них опирался на палку, на левом глазу у него была чёрная повязка. Обычная картина для того времени — таких людей вокруг были тысячи...

На войне не все подвиги совершаются с оружием в руках. Иногда главный бой — это несколько десятков метров под огнём, тяжёлое тело на плечах, липкая от крови гимнастёрка и единственная мысль: успеть, дотащить, не бросить. Валентина Трофимовна Гальченко знала эту войну именно такой. Не по штабным картам и не по сводкам Совинформбюро, а по запаху пороха, крикам раненых и по воде, которая в Днепре в те дни была не синей, а красной. Когда началась Великая Отечественная война, Валентине было всего шестнадцать...

В конце февраля 1987 года Советский Союз жил привычной жизнью. По радио и телевидению поздравляли военных с Днём Советской Армии, в домах открывали бутылки, в частях проходили торжественные построения, звучали правильные слова о долге, чести и братстве. Никто ещё не знал, что в эти же часы по железной дороге идёт поезд, внутри которого произойдёт событие, ставшее для страны болезненным и неприятным откровением. Это не была диверсия, не было политического заговора, не было вмешательства извне. Всё...

Зима 1943 года в селе Девица была особенно холодной. Снег лежал плотным, тяжёлым слоем, будто сама земля пыталась укрыться от всего, что происходило вокруг. В это утро жителей согнали на край поля — не кричали, не торопили, просто гнали взглядами и автоматами. Люди шли молча, уже догадываясь, зачем их позвали, но до последнего надеясь, что ошибаются. Перед ними стояли семеро мальчишек. Самому младшему было двенадцать, старшему — пятнадцать. Они держались рядом, плечом к плечу, в слишком тонких для января одеждах, с лицами, на которых усталость давно вытеснила страх...

Весной 1943 года Ксении Константиновой было всего восемнадцать лет. Возраст, в котором ещё не успевают толком пожить, но уже умеют принимать решения, от которых зависит жизнь — своя и чужая. Она не устраивала прощаний и не писала заявлений с громкими словами. Просто однажды собрала вещи и ушла добровольцем на фронт, не сказав родителям ни слова. К тому времени война уже давно перестала быть для неё чем-то далёким. Фронт подбирался всё ближе, немцы прорвались к Ельцу, и страна жила в состоянии, когда каждый день требовал выбора...

Иногда война не заканчивается ни выстрелом, ни датой в учебнике, ни салютом Победы. Для некоторых она растягивается на десятилетия, превращаясь в ожидание без ответа, в пустоту, где нет ни подтверждённой гибели, ни надежды на возвращение. Именно так война вошла в жизнь женщины, чей муж ушёл защищать Родину в июне сорок первого и исчез, оставив после себя только имя и неразрешённый вопрос: что с ним стало. Этим человеком был Григорий Ерундов — один из тех солдат, кто встретил войну в первые её часы...

На войне взрослые стареют быстро, а дети перестают быть детьми сразу. У них нет времени на страх, на вопросы и на долгие размышления. Им просто приходится выживать. История Надежды Богдановой — именно из таких. Не героическая в привычном смысле, без красивых речей и громких подвигов, а страшная и упрямая, как сама война. Когда началась Великая Отечественная, Наде было десять лет. Она не помнила родителей и росла в детском доме в Могилёве. Для неё мир и так был не слишком ласковым: строгий режим, общие спальни, чужие взрослые...

Осень 1942 года на Дону была тревожной и тяжёлой. В воздухе стоял запах дыма и сырой земли, а по ночам было слышно, как с той стороны реки глухо работает немецкая артиллерия. Люди старались не смотреть друг другу в глаза, потому что каждый понимал: сегодня ты сосед, а завтра — доносчик. В такой обстановке девятнадцатилетняя Екатерина Мирошникова жила и делала своё дело — тихо, без громких слов, без надежды на награды. Она родилась в небольшом хуторе на берегу Дона. Была старшей в семье, с ранних лет привыкла к ответственности и труду...

Война порой начинается с выстрела. Чаще — с письма, с похоронки, с короткой фразы, после которой внутри что-то ломается навсегда. Для Любови Макаровой война началась не в окопе и не под артиллерийским огнём, а в обычном доме в Мотовилихе, когда стало ясно: прежней жизни больше не будет. Она родилась в 1924 году в рабочей семье. Обычное детство, обычные мечты. Хотела учиться, хотела работать по специальности, думала о будущем, в котором слово «война» существовало только в книгах. Но летом 1941 года всё это кончилось разом и без предупреждения...

В нацистских лагерях всё было устроено просто и без лишних слов. Человека нужно было лишить имени, привычек, уверенности, а потом — желания сопротивляться. Сначала номер. Потом режим. Потом работа, от которой подкашиваются ноги. И уже после — смерть. Часто — показательная. Так, чтобы остальные поняли, что с ними могут сделать то же самое. Одним из таких мест был лагерь Штуттгоф, созданный немцами в 1939 году недалеко от Данцига. Сначала туда свозили польскую интеллигенцию, священников, чиновников...

На войне редко бывает место неожиданной тишине. Ещё реже — человеческому жесту, который не укладывается в схему «свой — враг». Но именно такие эпизоды, лишённые громких слов и героических поз, потом и остаются в памяти тех, кто выжил. Немецкий солдат Клаус-Александр Диршка вспоминал один из таких случаев — короткий, но определивший его отношение к войне навсегда. Клаус родился летом 1924 года в Верхней Силезии. Война застала его школьником. В семнадцать лет он пошёл добровольцем — как и тысячи таких же, воспитанных пропагандой и иллюзиями о «защите родины»...