Зелёная книга

На этой фотографии, сделанной кем-то из жителей Грайворона, горит автомобиль, в котором находилась молодая женщина, погибшая от удара дрона ВСУ. Красивая, светлая душа, она любила, строила планы, жила с верой в лучшее. А теперь её нет... Как нет с нами сотен других мирных жителей Белгородчины, вошедших в этот бесконечный список потерь. Приграничье умывается кровью. Грайворонский район умывается кровью - особенно сейчас, когда вражеские дроны утюжат Грайворон и ближайшие сёла, устраивая сафари на людей каждые полчаса...

Колокол в деревне молчал с сорок первого года. Его не разбили, не увезли — просто сняли и положили на землю за алтарём, чтобы не звонил, не собирал людей и не напоминал о прежней жизни. Колокол лежал на боку, в траве, ржавел под дождями, и казалось, что время для него остановилось. Степан Козлов ушёл на фронт из этой деревни в июле, когда пыль на дороге ещё не успела осесть после мобилизации. Вернулся только осенью сорок четвёртого — с перевязанным плечом и хромотой, которую так и не удалось до конца вылечить...

Осенью 1941 года, когда фронт катился на восток, на оккупированных территориях началась другая война — тихая, бытовая, без танков и артиллерии. Немцам нужно было управлять деревнями и городками, где не хватало собственных людей. Уже в октябре в сводках Совинформбюро прозвучала информация о создании «местных администраций» — с опорой на тех, кто готов был сотрудничать. 6 ноября 1941 года по приказу Генрих Гиммлер были официально оформлены подразделения вспомогательной полиции — Schutzmannschaft. В народе их называли просто «полицаи»...

Когда в деревню вошли наши, Мария уже не плакала. За полтора года оккупации слёзы кончились сами собой — так же, как кончилась мука, соль и старые запасы картошки в погребе. Осталась работа: топить печь, латать крышу, ходить на переклички, отвечать коротко и не смотреть в глаза. Муж ушёл на фронт в сорок первом. Последнее письмо пришло осенью. Потом — тишина. Ни похоронки, ни извещения о пропаже. Просто пустота, в которой человек существует где-то между жизнью и смертью. Немцы заняли деревню быстро...

Она почувствовала это раньше, чем увидела. В лесу, за линией фронта, тишина меняется мгновенно. Наталья Малышева уже отключилась от немецкой линии связи и ждала темноты, чтобы уйти к своим. Это был её третий выход в тыл — два предыдущих прошли успешно. Она знала немецкий, умела подключаться к проводам, слушать, запоминать. И вдруг — шаг за спиной. По инструкции разведчик не имел права попадать в плен. Наталья выхватила пистолет — решение было принято заранее. Но в тот же миг сильный удар выбил оружие из руки...

Когда эшелон остановился на полуразрушенной станции, Алексей Серов сначала не поверил, что это и есть его район. Табличка с названием была перекошена, половины букв не хватало, вокруг стояли обгоревшие остовы вагонов, и только запах сырого дерева и угля напоминал, что здесь когда-то жили люди, а не только проходили войска. Фронтовик сошёл с подножки последним, не торопясь: спешить было уже некуда, впереди его ждала не атака, а возвращение — самое трудное из всего, что случалось за эти годы. Деревня...

Мороз в тот день стоял такой, что воздух звенел. 7 января 1942 года — Рождество. В деревне Побуж, в тридцати километрах от Козельска, люди пытались жить, как могли. Мужчин почти не осталось — ушли на фронт ещё летом. В домах были женщины, дети, старики. Кто-то, несмотря на войну, тихо молился. Кто-то прятал в погребе последние картофелины. Около полудня в деревню въехали подводы. Это были не интенданты и не обоз с продовольствием. Это были каратели. Побуж до войны был обычной большой деревней — 156 хозяйств, больше пятисот жителей...

Высоту 214 взяли на рассвете — без криков, без лишнего шума, так, как берут то, от чего зависит не один день боя, а вся дальнейшая дорога вперёд; солдаты вжались в мерзлую землю, тяжело дыша, и молча смотрели на серый склон, понимая, что теперь им придётся не просто удержать позицию, а выстоять на ней до конца, каким бы этот конец ни оказался. Ефрейтор Левин устроился у пулемёта, провёл ладонью по холодному металлу щитка и почувствовал, как мороз медленно забирается под шинель; пальцы немели, но...

Колодец стоял на краю деревни, возле перекошенного плетня. Днём к нему почти никто не подходил — слишком открытое место. Но вода нужна всем. И своим, и чужим. В тот день к колодцу шли двое немецких солдат. Между ними — женщина в тёмном платке. Она ступала неровно, будто не по своей воле. Сначала казалось — просто ведут. Потом стало ясно: ею прикрываются. Живым щитом. В прицеле их держал снайпер Иван Ткачёв. Иван Терентьевич вырос в семье, где военная служба была не подвигом, а обязанностью. Отец прошёл Первую мировую, в 1941-м снова ушёл на фронт...

За неделю до гибели девятнадцатилетний танкист написал матери короткое письмо. Оно не было прощальным и не выглядело тревожным. В нём не было жалоб, просьб или громких слов. Только одна строчка, которая потом долго не давала покоя тем, кто её прочитал: «Если я погибну — назовите мой танк “Мститель”». Николай Кудашов не знал, где и когда это случится. Но, как многие на фронте, он чувствовал — война не всегда оставляет выбор. Николай Кудашов родился в декабре 1925 года в мордовском селе Новый Мачим...

Война редко оставляет место чувствам, но иногда именно они оказываются самым уязвимым, что в ней есть. Не приказы, не маршруты и не боевые задачи — а тихая человеческая привязанность, которая возникает вопреки всему и потому оказывается особенно беззащитной. В Афганистане середины 1980-х такая история случилась с советской медсестрой Ларисой Тюляковой и разведчиком Александром Изотовым. Их не успела повенчать ни жизнь, ни мир — только смерть. Лариса родилась в Латвии, в семье русского военного моряка...

Когда в середине 1970-х годов имя Антонина Макарова вновь всплыло в следственных документах, удар пришёлся не только по ней самой. Он обрушился на тех, кто жил рядом с ней много лет и не подозревал, с кем делит стол, быт и будущее. Война для этой семьи закончилась не в 1945-м — она догнала их спустя десятилетия. После войны Антонина Макарова сумела исчезнуть. Она стала «обычной» советской женщиной: вышла замуж, родила детей, жила тихо и внешне правильно. Её муж, Виктор Гинзбург, был фронтовиком, прошедшим войну честно, с оружием в руках...