Глава 11
Через месяц Инна орудовала ножом не хуже, чем коллеги, которые работали давно. Девушка смотрела на свои руки — они уже не дрожали, как в первый рабочий день. Движения стали чёткими, выверенными, почти механическими. Каждое утро начиналось одинаково: ранний подъём, чашка крепкого кофе, дорога через полусонный город. В цехе всегда было шумно: гул оборудования, перекличка сотрудников, звон посуды. Поначалу этот калейдоскоп звуков оглушал, но теперь Инна научилась выделять главное: команды старшего повара, сигналы таймера, просьбы коллег.
Она помнила свой первый день в мельчайших деталях. Тогда нож казался чужим, непослушным, а движения — неуклюжими. Руки не слушались, пальцы скользили, и даже простая нарезка овощей превращалась в мучение. Старший повар, суровый мужчина с седыми висками, лишь качал головой:
– Привыкнешь. Или не привыкнешь.
Но Инна привыкла. Через неделю она уже могла нарезать лук кольцами одинаковой толщины, через две — филировать рыбу с ювелирной точностью. Сейчас, спустя месяц, её работа вызывала одобрительные взгляды коллег
– Неплохо, новенькая, — бросил как-то один из поваров, и это прозвучало почти как похвала.
Ноги понемногу тоже привыкали к бесконечной беготне между плитами и мойкой. Сначала к вечеру они гудели так, что казалось, будто по ним прошёлся каток. Теперь же усталость была другой — привычной, рабочей. Инна даже научилась ценить эти минуты, когда можно было опереться на стойку и перевести дух между нарезками овощей. А вот спина болела. Не постоянно, но настойчиво. Особенно после долгих смен, когда приходилось наклоняться над разделочным столом часами. Инна пыталась держать осанку, делала перерывы на разминку, но боль всё равно возвращалась — тупая, ноющая, словно напоминание о том, что тело ещё не до конца смирилось с новым ритмом жизни.
Однажды вечером, когда цех опустел, а последние тарелки отправились в мойку, Инна осталась одна. Она медленно обошла своё рабочее место, потрогала остывающие плиты, провела рукой по иссечённой ножами столешнице. Здесь она провела сотни часов, превращая сырые продукты в блюда, которые люди будут есть, обсуждать, хвалить или ругать.
- Ты молодец, — сказала она себе, глядя в зеркало над раковиной. Отражение устало улыбалось в ответ. Да, спина болела, да, ноги ныли, но она справлялась. Она стала частью этой кухни, этой команды, этого безумного, шумного, живого механизма.
На следующий день всё повторится: ранний подъём, кофе, гул цеха, звон посуды, команды, таймеры, заказы. Но теперь Инна знала — она может. Она уже не новенькая, не ученица, а повар. И пусть спина болит, а ноги устают, это её работа. Её выбор. Её жизнь. И когда в очередной раз старший повар бросил через плечо
- Инна, два стейка средней прожарки, срочно!, она лишь кивнула и взялась за нож.
Движения были быстрыми, точными, уверенными. Как у тех, кто давно здесь работает. Гоша заходил к ней и однажды предложил
- Инна, а переезжай ко мне жить, мать все еще в больнице, говорят, после этого ей надо в санаторий, а ты не будешь платить за квартиру, да и от меня тебе на работу ехать ближе.
Это предложение смутило девушку – А в качестве кого я там буду жить?
– Хочешь, давай поженимся – сказал он так просто, будто имел в виду поход в магазин.
– А ты этого хочешь?
– Конечно, я давно в тебя влюблен – слова прозвучали настолько легко, что показались Инне беспечными.
— Влюблён, — повторила Инна, словно пробуя слово на вкус. — Но этого мало для такого серьёзного шага.
Она подошла к окну, наблюдая, как снежинки превращаются в мокрые пятна на стекле.— Ты когда-нибудь задумывался, что значит быть вместе? Не просто делить крышу над головой, а… — она обернулась, и в её глазах читалась невысказанная тревога. — А если через месяц или год мы поймём, что ошиблись? Что тогда?
Гоша медленно подошёл, остановившись в шаге от неё.— Я не говорю, что будет легко. Но я хочу попробовать. С тобой.
- Мне нужно время, — наконец произнесла Инна, отводя взгляд. — Я не могу вот так, сразу…
ОН кивнул, не пытаясь настаивать.
— Хорошо. Я подожду.
Когда дверь за ним закрылась, Инна опустилась на стул. Снежинки за стеклом продолжали свой бесконечный танец, а она всё пыталась уловить ту невидимую нить, что связывала её прошлое с будущим.
В голове крутились вопросы без ответов – Действительно ли это то, чего я хочу? Готова ли я к такому шагу? А если я ошибаюсь? И главный вопрос, который ее мучил – Почему я не испытываю радости от такого предложения? Разве такие шаги делают наспех? Такие шаги делают на всю жизнь. – так думала девушка.
Все вызывало у нее тревогу, даже позитивные изменения. Переезд и брак – ломка привычного уклада, а ей хотелось бы стабильности. Оплата собственной квартиры — считала Инна – это символ независимости. Отказ от этого, означает зависимость от Гоши и его матери.
Болезнь матери. Может быть, Гоша хочет бесплатную сиделку и повара. Да, может быть, финансовая выгода и будет, но не намного, а сколько на нее свалится? Она ушла от своих, чтобы отвечать только за себя, а получается, что опять возьмет на свои плечи непомерные заботы. Не является ли порыв Гоши реакцией на трудности, связанные с болезнью матери? Его фраза
– Давай поженимся — была настолько будничной, что она стала сомневаться в ее правдивости и серьезности.
И, главное, в чем она еще сомневалась это в глубине своих чувств
– Люблю ли я достаточно, чтобы принять его тяготы на свои плечи, и действительно ли Гоша хочет быть с ней, а не ищет себе помощницу по хозяйству?
Вот сколько вопросов и ни одного ответа. Уснула Инна только под утро, так и не приняв никакого решения. Утро не стало мудрее вечера, вопросы остались.
— Почему именно сейчас? Какие у Гоши реальные мотивы? Ей не хватило вечера и ночи, ей нужно еще время, чтобы принять решение, которое не вызовет сожалений в будущем.