Я проснулась с амнезией рядом с незнакомцем. И поверила, что он мой муж. Это была роковая ошибка. Я услышала правду в своем же голосе на записи
Наступило странное, хрупкое перемирие. Они больше не говорили о прошлом. Марк как будто смирился, решив выстроить новые воспоминания на руинах старых. Он стал ещё внимательнее, ещё предупредительнее. Анна ловила себя на мысли, что начинает ждать его шагов в коридоре, его смеха из кабинета. Эта зависимость от его присутствия пугала её почти так же сильно, как и прежняя пустота.
Но тело, казалось, начало жить своей жизнью, независимо от её повреждённой памяти.
Однажды утром она проснулась раньше его. Солнечный луч падал на пустую половину кровати, и вдруг её рука сама потянулась туда, нащупав холодную простыню. И в груди что-то кольнуло — острое, щемящее чувство. Не тоска. Привычка. Привычка искать тепло другого тела.
Она замерла, прислушиваясь к себе. Что это было?
Позже, на кухне, её пальцы сами потянулись к верхнему шкафчику слева от плиты, хотя чашки стояли справа. Она открыла его. Пустота. Только пыль.
— Что ищешь? — спросил Марк, входя на кухню. Он был уже одет для работы.
— Не знаю, — честно ответила она. — Рука сама потянулась.
Он подошёл, заглянул в шкаф, хмыкнул.
— Раньше там стояли специи. Но ты переложила их, сказала, что неудобно. Видишь? Тело помнит.
Он улыбнулся, но в его глазах промелькнуло что-то настороженное.
Тело помнило и другое. Как-то раз, когда он смотрел футбол, она прошла мимо и машинально провела рукой по его затылку, вороша волосы. Он вздрогнул, как от удара током, резко обернулся.
— Что? — спросила она, испуганная его реакцией.
— Ничего... — он медленно расслабился, но взгляд его был пристальным. — Ты просто... раньше так делала. Когда хотела отвлечь меня от телевизора.
— О, — она отдернула руку, будто обожглась. — Прости.
— Не нужно прощения, — голос его смягчился. — Наоборот. Это хорошо.
Но в его голосе не было радости. Было удивление. И странное, тяжёлое напряжение.
***
Шли недели. Анна начала выходить в сад одна. Сначала она просто сидела на скамейке, потом начала бродить по дорожкам. И однажды её ноги сами понесли её к дальнему углу, заросшему диким кустарником. Там, почти невидимая за листвой, стояла маленькая, покосившаяся беседка.
Сердце ёкнуло. Знакомое место. Очень знакомое.
Она осторожно раздвинула ветви и зашла внутрь. В беседке стояли старый плетёный стул и столик. На столике — закопчённая стеклянная пепельница и пара пустых бутылок из-под пива. И ещё... на одной из балок была выцарапана надпись. Анна приблизилась.
«А.+А. Навсегда. 15.06»
А.+А. Анна и... Алексей? Но муж — Марк. Марк и Анна. М.+А. Или А.+М.
Она прикоснулась к буквам. Они были грубыми, глубокими, будто вырезаны ножом. Сердце забилось чаще. Кто это сделал? Она? С кем?
— Что ты здесь нашла? — раздался голос сзади.
Анна вздрогнула и обернулась. Марк стоял в проёме беседки, заслоняя свет. Его лицо было в тени, но она почувствовала, как похолодел воздух.
— Я... я просто гуляла, — сказала она, необъяснимо чувствуя себя виноватой.
— Это старая беседка, — сказал он, не двигаясь с места. — Её построил ещё предыдущий хозяин. Мы с тобой тут почти не бывали. Сыро, комары.
— Но здесь... — она показала на надпись.
Марк подошёл, посмотрел. Его лицо оставалось непроницаемым.
— Вандалы какие-то. Подростки, наверное. — он взял её за локоть, мягко, но твёрдо потянул к выходу. — Пойдём. Здесь пыльно. И пахнет плесенью. Может, аллергия начнётся.
Он вёл её обратно к дому, и его пальцы сжимали её локоть чуть сильнее, чем было нужно. Анна молчала. «А.+А.» Крутилось в голове, как навязчивый мотив. Почему эта надпись вызывала в ней такой отклик? Почему Марк так быстро увёл её отсюда?
Вечером за ужином он был особенно оживлён, рассказывал что-то смешное о своём коллеге. Но Анна почти не слышала.
— Марк, — перебила она его на полуслове. — А у меня... не было раньше других отношений? Серьёзных?
Вилка в его руке на секунду замерла.
— Почему спрашиваешь?
— Просто интересно. Может, если бы я вспомнила кого-то ещё... это помогло бы общему контексту.
Он положил вилку, выпил воды.
— Был один парень. В университете. Сергей. Но это было несерьёзно. Ты быстро его бросила.
— А... Алексей? — имя вырвалось само.
Тишина повисла густая, как сироп. Марк медленно поднял на неё глаза.
— Откуда ты знаешь это имя?
Он не отрицал. Он спросил, откуда она знает. У Анны пересохло в горле.
— Я... не знаю. Просто пришло в голову. Как... эхо.
Он встал из-за стола, подошёл к буфету, будто что-то искал. Стоял к ней спиной.
— Алексей был моим другом, — наконец сказал он, и голос его прозвучал глухо, из глубины груди. — Лучшим другом. Он... погиб. За год до нашей свадьбы. Автокатастрофа.
Он обернулся. Лицо его было пепельным.
— Ты очень тяжело это переживала. Долго не могла говорить о нём. Поэтому я и не упоминал. Боялся ранить.
Друг. Лучший друг. Погиб. История снова была гладкой, логичной, пронизанной благородной скорбью. Но почему тогда его глаза были полны такой ледяной тревоги?
— И мы... с ним... — начала Анна.
— Нет, — резко оборвал он. — Вы не были вместе. Он был как брат. Для нас обоих.
Он вернулся к столу, сел, взял её руку в свои. Ладонь его была холодной и влажной.
— Пожалуйста, Анна. Не копайся в этом. Это — одна из самых больших ран. Для нас обоих. Давай оставим Алексея в покое. Ради меня.
Он смотрел на неё умоляюще. И снова она чувствовала себя монстром, который бездумно тыкает палкой в чужую боль.
— Хорошо, — прошептала она. — Прости.
— Не извиняйся. Просто... доверься мне. Хоть в этом.
Она кивнула. Но когда он позже ушёл в кабинет «поработать», она осталась сидеть в темноте гостиной. Имя «Алексей» отзывалось в ней чем-то тёплым и острым одновременно. Как воспоминание о солнце после долгой зимы. Или о порезе от бумаги — маленьком, но болезненном.
«Друг», — твердил себе её разум. «Друг мужа. Погиб. Не раскачивай лодку».
Но её тело, её какая-то глубинная, неподконтрольная память, с этим не соглашалась.
***
Перелом наступил несколько дней спустя. Марк уехал «в офис» (он редко уезжал надолго, чаще работал из дома). Анна бродила по дому, чувствуя странное возбуждение. Одиночество было одновременно пугающим и освобождающим.
Она зашла в его кабинет. Впервые одна. Комната была минималистичной: стол, кресло, шкаф с документами, книжная полка. Всё чисто, стерильно. Ни одной личной безделушки. Ни одной их совместной фотографии.
Она подошла к книжной полке. Книги были скучные, деловые. И вдруг её взгляд упал на корешок одной, старой, потрёпанной. «Мастер и Маргарита». Та самая, которую он читал ей вслух в больнице. Она потянулась, взяла книгу. Она была тяжёлой. Слишком тяжёлой для одного тома.
Сердце начало колотиться. Она открыла книгу. Внутри был аккуратный прямоугольный вырез в страницах. И в этом импровизированном тайнике лежал конверт. Без надписи.
Руки задрожали. Она вынула конверт, открыла его. Внутри была одна фотография. Старая, потрёпанная, сделанная, судя по всему, на плёночный фотоаппарат.
На ней были они с Марком. Они стояли на фоне какого-то памятника, обнявшись. Она улыбалась в кадр. И она... она смотрела на него не с любовью. В её взгляде была какая-то натянутость. Как будто она изо всех сил пытается изобразить счастье. А его рука на её плече лежала не как рука влюблённого, а как рука владельца. Твёрдо, почти жёстко.
И ещё. Она была на этой фотографии другой. У неё были короткие, почти мальчишеские волосы, и под левым глазом — тёмное пятно. Синяк? Тень?
Анна уронила фотографию, будто она была раскалённой. Она отступила назад, наткнулась на кресло. Дыхание перехватило.
Почему он спрятал эту фотографию? Почему она здесь, в тайнике? Почему на ней она выглядит так... несчастно? И этот синяк...
Дверь в прихожей щёлкнула. Шаги. Он вернулся раньше.
Паника, дикая, слепая, охватила Анну. Она судорожно сунула фотографию обратно в конверт, в книгу, поставила книгу на полку. Не на то место? Неважно! Она выскочила из кабинета, притворила дверь и почти вбежала на кухню, хватая со стола первую попавшуюся кружку, чтобы сделать вид, что наливает воду.
Марк вошёл на кухню. Он выглядел уставшим.
— Привет, — сказал он. — Что делаешь?
— Чай... хотела чаю, — выдавила она, не глядя на него.
Он подошёл, поцеловал её в макушку. Его губы коснулись её волос, и она вздрогнула.
— Холодно? — спросил он.
— Немного.
Он обнял её сзади, прижал к себе. Его дыхание было у неё на шее.
— Скучала? — прошептал он.
В его голосе была нота надежды. Изумительно сыгранная. Но теперь, после той фотографии, Анна слышала в ней фальшь. Или ей это только казалось?
— Да, — соврала она, и голос её прозвучал хрипло.
— Я тоже. — Он замолчал, просто держа её. Потом спросил слишком небрежно: — Чем занималась? Не скучала одна?
Мысль о кабинете, о книге, о фотографии ударила, как током.
— Читала. На террасе. — она заставила себя расслабиться в его объятиях, сделать вид, что наслаждается моментом. — А у тебя как день?
— Обычный. Скучный без тебя.
Он отпустил её, пошёл наливать себе воды. Стоял к ней спиной.
— На террасе, говоришь? А в доме не шаталась? — спросил он, и в его голосе прозвучала лёгкая, шутливая нотка.
Но это не была шутка. Это была проверка.
— Нет, — сказала Анна, и её собственный голос показался ей неестественно высоким. — Только за кружкой заходила.
Он обернулся, посмотрел на неё. Его серые глаза изучали её лицо, будто ища следы лжи. Она заставила себя улыбнуться.
— Что? У меня что-то на лице?
Он медленно покачал головой, и его лицо смягчилось.
— Нет. Просто красавица. Рад, что ты дома.
Он подошёл, снова поцеловал — уже в губы, быстро, легко. И ушёл в кабинет.
Анна осталась стоять на кухне, прислонившись к столешнице. Колени подкашивались. Она слышала, как в кабинете щёлкнул замок. Он заперся. Впервые.
Она стояла и слушала, как бьётся её сердце — глухо, тревожно, как барабанная дробь перед казнью. Она солгала ему. А он проверил её. И теперь он заперся в кабинете. Возможно, чтобы проверить, на своём ли месте книга.
Холодный пот выступил на спине. Что было на той фотографии? Кто была эта женщина с короткими волосами и синяком под глазом? Почему Марк спрятал это изображение?
И самое главное: почему её тело, её инстинкты кричали ей, что нужно бежать? Прямо сейчас? Пока он заперт в кабинете? Схватить паспорт (но где он?) и просто выбежать за дверь?
Но куда? У неё нет денег. Нет памяти. Нет никого.
И кроме того... а если она ошибается? Если это просто старый снимок, сделанный в плохой день? Если он прячет его, потому что она там с синяком, и это связано с какой-то травмой, о которой он не хочет её расстраивать?
Мысли метались, как мыши в ловушке. Страх парализовал.
Из кабинета послышались шаги. Он шёл к двери. Анна заставила себя двинуться, схватила чайник, начала наливать воду в кружку. Руки тряслись так, что вода расплёскивалась.
Дверь кабинета открылась. Он вышел. Его лицо было спокойным. Расслабленным. Значит, книга на месте. Или он ничего не заметил.
— Знаешь, я передумал насчёт ужина, — сказал он, подходя к ней. — Давай сходим куда-нибудь? В тот итальянский ресторан, что ты любила? Может, атмосфера что-то разбудит.
Он смотрел на неё с тёплой улыбкой. С улыбкой идеального, любящего мужа, который хочет сделать приятное своей больной жене.
И Анна, глядя в эти серые, теперь такие ясные глаза, почувствовала, как её уверенность тает. Может, она всё выдумала? Может, её повреждённый мозг ищет драму там, где её нет? Может, этот парень Алексей действительно был просто другом, а синяк на фото — случайностью?
Она так отчаянно хотела верить в эту красивую сказку. В любящего мужа. В безопасный дом.
— Да, — прошептала она, возвращая ему улыбку. — Давай сходим. Это... хорошая идея.
Но когда они позже выходили из дома, и он гасил свет, её взгляд на секунду задержался на тёмном прямоугольнике двери его кабинета. За этой дверью была книга. А в книге — фотография. А на фотографии — правда. Какая-то правда.
И она дала себе тихую, страшную клятву. Она должна узнать, что это за правда. Даже если эта правда убьёт ту хрупкую иллюзию счастья, которую она только начала строить на песке своей амнезии. Потому что жить в красивой лжи оказалось страшнее, чем жить в ужасной, но своей правде.
Она взяла его под руку, когда они шли к машине. Он улыбнулся ей, довольный. А она думала только об одном:
- Как мне снова попасть в кабинет? Как найти эту фотографию? И что ещё он от меня прячет?
Следующие дни Анна прожила в состоянии лихорадочного, почти болезненного спокойствия. Она стала идеальной женой. Улыбалась, когда нужно. Готовила ужины. Слушала его рассказы о работе, кивая в нужных местах. Она даже сама инициировала нежность — взяла его за руку за ужином, положила голову ему на плечо, смотря телевизор. Каждое прикосновение было холодным расчетом, каждый взгляд — частью спектакля.
Марк расцвел. Он стал мягче, чаще смеялся, меньше следил за ней глазами. Он поверил. Поверил, что она наконец-то сдалась, приняла эту новую реальность. Ловушка, которую он для нее построил, теперь казалась ему уютным гнездом.
А она тем временем искала слабину. Ключи. Он никогда не оставлял их на виду. Но однажды, когда он принимал душ, она увидела — его брюки лежали на стуле в спальне. Сердце колотилось так, что казалось, он услышит его даже под шумом воды. Она сунула руку в карман. Пусто. Во втором — связка. Холодный металл врезался в ладонь. Она вытащила ее, посмотрела. Два ключа от машины, несколько мелких, похожих на дверные, и один странный — маленький, фигурный, для сейфа или почтового ящика.
Шум воды прекратился. Она судорожно сунула связку обратно, отскочила к окну, делая вид, что смотрит в сад. Он вышел, завернутый в полотенце.
— Что, птичек наблюдаешь? — спросил он, подходя сзади и обнимая ее.
— Да, — ее голос не дрогнул. — Синичка прилетела.
— Молодец, — он поцеловал ее в шею. — Ты стала такой... спокойной. Я так рад.
Она прикрыла глаза, терпя его прикосновения. Каждый поцелуй теперь был пощечиной. Каждая ласка — оскорблением.
Идеальный момент наступил неожиданно. Он получил срочный звонок — проблемы на стройплощадии за городом. Нужно было ехать лично.
— Я вернусь к ночи, — сказал он, уже надевая куртку. Он смотрел на нее, и в его глазах боролись беспокойство и доверие. — Ты... будешь в порядке одна?
— Конечно, — она подошла, поправила ему воротник. Жест жены. — Не волнуйся. Я почитаю, может, испеку что-нибудь.
Он колебался, потом кивнул.
— Ладно. Дверь на двойной замок. Никому не открывай. У меня есть ключ.
— Марк, я не ребенок, — она фыркнула, как будто его забота ее раздражала. Играла роль.
Он улыбнулся, поцеловал ее в лоб.
— Для меня ты всегда будешь маленькой девочкой, которую нужно защищать.
Эти слова, которые раньше могли бы ее растрогать, теперь вызвали тошноту. Он ушел. Она ждала у окна, пока его машина не скрылась за поворотом. Потом подожгла еще пять минут, слушая тиканье часов. Тишина в доме была оглушительной.
Она бросилась в кабинет. Дверь была заперта. Она побежала в спальню, к его тумбочке. Ящик тоже был на ключе. Бешенство, острое и ясное, ударило в виски. Она металась по дому, проверяя все шкафы, полки, ящики. Ничего похожего на сейф.
И тут ее ноги сами понесли ее на кухню. Не к столу, нет. К дальнему шкафчику, где раньше стояли специи. Тот самый, куда она потянулась когда-то по привычке. Она открыла его. Пусто. Она провела рукой по верхней внутренней панели. Грязь, пыль. И... что-то маленькое, холодное. Ее пальцы нащупали плоский кусочек металла, приклеенный на скотч.
Сердце остановилось. Она отлепила его. Маленький фигурный ключ. Тот самый, что был на его связке? Нет, этот был один. Спрятанный здесь. Кем? Ей? Прежней Анной?
Ее руки дрожали так, что она едва удерживала ключ. Куда он? Где сейф? Кабинет. Это должен быть кабинет.
Она вернулась туда. Снова осмотрела все взглядом, уже не паникующе-беглым, а медленным, аналитическим. Книжная полка. Большая, массивная. Она стала дергать книги, нажимать на полки. Ничего. Потом ее взгляд упал на самую нижнюю полку, почти у самого пола. На ней лежали тяжелые папки с документами. Она присела, отодвинула их. И увидела. Тонкую, почти невидимую щель в стеновой панели, идущую по периметру полки. Она нажала пальцем чуть ниже полки. Раздался тихий щелчок, и часть стены с полкой отъехала вперед, открывая темную нишу. В ней стоял небольшой металлический сейф.
В ушах зазвенело. Воздуха не хватало. Она вставила ключ. Он повернулся плавно, беззвучно. Дверца открылась.
Внутри лежали три вещи. Старый планшет. И два паспорта. Она взяла их. Загранпаспорт на ее имя. И второй... на имя Алексея Викторовича Орлова. Она открыла его. Фотография. Мужчина с добрыми, немного усталыми глазами, темными вьющимися волосами, широкой улыбкой. При виде его у нее в груди что-то остро сжалось, заныло, как давно забытая рана. Она знала это лицо. Знала его. Не из рассказов Марка. Из самой себя. Из глубины той черной дыры, на дне которой что-то еще тлело.
Ее пальцы сами нашли под пластиковой обложкой тонкую флешку, аккуратно приклеенную скотчем.
Она оставила паспорта, взяла планшет. Руки были мокрыми от пота. Она нажала кнопку включения. Экран загорелся. На нем не было никаких значков, только один файл-видео с названием «Для тебя».
Она нажала на него.
На экране появилась она. Но не та, что смотрелась в зеркало сейчас. Другая. Волосы короткие, мальчишеские, как на той спрятанной фотографии. Лицо осунувшееся, глаза с огромными темными кругами. И под левым глазом — свежий, багрово-синий синяк. Она сидела в этой же комнате, в кабинете. На фоне той же книжной полки. Смотрела прямо в камеру, и ее глаза были полны такого отчаяния и такой стальной решимости, что Анне стало физически больно.
Голос на записи был ее голосом, но сорванным, надтреснутым, звучащим на пределе сил.
*«Анна. Если ты это видишь, значит, провал в памяти начинает заполняться. Значит, твой мозг сам пробил брешь в той стене, которую он тебе построил, чтобы ты выжила.»*
Женщина на экране сделала паузу, сглотнула. Ее пальцы нервно перебирали край стола.
*«Слушай внимательно. Не перематывай. У тебя может не быть второго шанса. Человек, который сейчас с тобой — не твой муж. Его зовут не Марк. Его настоящее имя не важно. Моего мужа, Алексея, он убил ровно 4 года назад. Убил там, в гараже, потому что Алексей узнал, что он отмывает деньги через нашу строительную фирму. Это было не ограбление. Это было устранение свидетеля.»*
Анна вжалась в кресло. Мир вокруг поплыл, звук стал далеким, кроме этого голоса, этого страшного, знакомого голоса.
*«Он взял все. Наш дом. Наши документы. Мою жизнь. Он стер тебя, чтобы стереть следы. Он сказал, что если я скажу хоть слово, он убьет мою сестру в Нижнем. Он держал меня здесь. Все эти годы. Я пыталась сбежать год назад. Он нашел. Это... это был не пожар в гостевом доме. Это он устроил. Это он сжег все наши настоящие фотографии. А этот синяк... это за ту попытку.»*
Женщина на видео коснулась пальцами синяка, и ее губы искривились в гримасе, которую нельзя было назвать улыбкой.
*«Я начала собирать доказательства. Все есть на флешке. В паспорте Алексея. Контакты, номера счетов, расшифровки разговоров. Я прятала все по крохам. А потом... я поняла, что он никогда меня не отпустит. Что единственный способ вырваться — это если я перестану быть собой. Если я забуду.»*
Она посмотрела прямо в камеру, и в ее глазах стояли слезы, но она не плакала.
*«Я спровоцировала ту аварию, Анна. Я сама вывернула руль в столб. Не до конца, не чтобы убить нас обоих. Но чтобы стереть себя. Чтобы дать тебе шанс. Это — мой последний подарок тебе. Амнезия. И эта запись. На случай, если он снова сотрет мне память или... сделает что-то хуже.»*
Она приблизилась к камере, и ее шепот стал зловеще отчетливым:
*«Возьми паспорта. Возьми флешку. И БЕГИ. СЕЙЧАС. Не собирай вещей. Не оглядывайся. Он всегда возвращается раньше, чем говорит. Он проверяет. Он знает каждый сантиметр этого дома. Он — мастер ловушек. И он не твой муж. Он тюремщик. И убийца. Не верь ни одному его слову. Ни одному. Беги. Пока не поздно.»*
Видео оборвалось. Экран погас.
Анна сидела, окаменев. Внутри нее все рухнуло и одновременно сложилось в жуткую, ясную картину. Каждая ложь. Каждая полуправда. Его контроль. Его страх перед вопросами. Его пустые глаза, когда он думал, что ее не видит. Беседка с надписью «А.+А.» Не вандалы. Они с Алексеем. Их место. Его лучший друг... убитый им. И «пожар», уничтоживший все следы прошлого. И она сама... она сама предпочла стереть себя, лишь бы вырваться из этого ада.
Ужас, холодный и плотный, как свинец, заполнил каждую клетку ее тела. И вдруг — прорыв. Вспышка. Не память, нет. Чувство. Всепоглощающее, дикое, животное чувство потери. Потери Алексея. Его смех. Его руки. Запах его кожи после работы — не дорогой одеколон, а мыло и солнце. Их мечты о ребенке. О доме у моря. О жизни, которую у них украли.
И она завыла. Тихим, душераздирающим воем, который рвался из самой глубины ее души. Она рыдала, обхватив себя руками, качаясь на стуле, оплакивая мужа, которого никогда не вернет. Себя, которую уничтожили. Годы, прожитые в клетке с убийцей.
Но рыдания длились недолго. Инстинкт выживания, тот самый, что заставил ее когда-то вывернуть руль, снова проснулся. Он всегда возвращается раньше.
Она вытерла лицо рукавом, судорожно глотнула воздух. Действовать. Нужно действовать сейчас.
Она схватила паспорта, флешку, планшет. Засунула все во внутренний карман своей толстовки. Закрыла сейф, вернула полку на место. Вышла из кабинета, притворила дверь.
В прихожей она застыла. Бежать. Куда? Денег нет. Телефона нет (он никогда не давал ей своего). Одна.
И тогда она вспомнила. В паспорте Алексея. Флешка. Там контакты. Кто-то должен быть. Кто-то, кому они с Алексеем доверяли.
Но сначала нужно было уйти отсюда.
Она надела первыми попавшимися ботинки, накинула куртку Марка (своей теплой не было, он «забыл» купить). Рука полезла в карман куртки автоматически. И наткнулась на связку ключей. Его связку. Он сменил куртку, уезжая! Он оставил ключи!
Она выхватила их. Среди ключей был и от машины. Но машину он взял. И тут ее взгляд упал на ключ от гаража. Гараж. Старый, отдельный, в глубине участка. Он никогда не пускал ее туда. Говорил, там опасно, инструменты, химикаты.
Гараж. Где он убил Алексея.
От этой мысли ее вырвало. Прямо в прихожей, на паркет. Она, сплевывая, вытерла рот. Нельзя было останавливаться.
Она выскочила из дома, даже не закрывая дверь, и побежала по промерзшей земле к длинному, низкому зданию из темного кирпича. Ключ вошел, дверь со скрипом открылась.
Внутри пахло сыростью, маслом и... чем-то еще. Чем-то давним, въевшимся в бетон. Страхом. Смертью.
И там, в углу, под брезентом, стояла машина. Небольшая, старая, «Тойота». Не его. Знакомая. До боли знакомая. И снова вспышка: она за рулем, Алексей на пассажирском сиденье смеется, держит ее за руку... Их машина.
Он сохранил ее. Как трофей? Или просто не успел избавиться?
У Анны не было времени на отвращение. Она дернула дверцу. Открыто. Ключ торчал в замке зажигания. Он оставил его здесь, в своей вотчине, где был уверен в полной безопасности.
Она влезла внутрь, пахнуло пылью и старым сиденьем. Повернула ключ. Двигатель завелся с первого раза, прогромыхав, как старый зверь. Она нашла рычаг, открыла ворота гаража. Свет дня ударил в глаза.
И в этот момент со стороны дороги послышался звук подъезжающей машины. Знакомый рокот его внедорожника.
Ледяная волна накрыла ее с головой. Он вернулся. Раньше. Как и предупреждала она на записи.
Он увидел открытую дверь дома. Увидит открытые ворота гаража.
Анна выжала сцепление, включила первую передачу. Ее ноги помнили. Руки помнили. Она вырулила из гаража, прямо по газону, выезжая на внутренний двор.
Его машина резко затормозила, блокируя выезд на дорогу. Дверь распахнулась. Он выскочил. Его лицо было искажено не просто гневом. Бешенством. И страхом. Настоящим, диким страхом.
— АННА! СТОЙ! — заревел он.
Она вжала газ. «Тойота» рванула вперед, прямо на его машину, на него. Он отпрыгнул в сторону в последний момент. Она пронеслась мимо, задев зеркалом его внедорожника, скрежет металла оглушительно прорезал воздух.
Она вылетела на дорогу, не глядя по сторонам. В зеркале заднего вида она видела, как он кинулся к своей машине.
Погоня.
Ее сердце колотилось в горле. Руки липли к рулю. Она мчалась по извилистой проселочной дороге, почти не зная, куда едет. Надо в город. Где люди. Где полиция. Флешка. Нужно найти компьютер. Интернет.
Его мощная машина быстро сокращала дистанцию. Он сигналил длинными, яростными гудками, требовал остановиться. Она увидела впереди развилку. Правая дорога — в никуда, в лес. Левая — куда-то, где вдали виднелись огни.
Она резко бросила руль влево. «Тойота» занесло, она едва справилась с управлением. Его машина проскочила прямо, он тоже начал экстренно тормозить и разворачиваться. Она выиграла несколько секунд.
Впереди был мост через небольшую речку. И перед самым мостом — грунтовая дорога вправо, в лесополосу. Инстинкт кричал: не въезжай в лес, там тупик! Но разум, холодный и ясный, сформированный годами жизни с хищником, шептал другое: он ожидает, что ты поедешь к людям. Сделай неожиданное.
Она свернула на грунтовку. Машину подбросило на кочках. Она заглушила фары, проехала еще метров сто вглубь, под сень деревьев, и заглушила двигатель.
Тишина. Только ее собственное хриплое дыхание и стук сердца. И через несколько секунд — рев мотора на главной дороге. Он пронесся по мосту, не сбавляя скорости. Он не увидел ее поворота в темноте.
Она сидела, сжимая руль, и плакала. Тихими, бесшумными рыданиями. От страха. От потери. От осознания всей чудовищности того, через что она прошла. Она вырвалась. Физически. Но камера его ловушки была сломана, а стены еще стояли вокруг ее разума.
Она достала планшет. Села нет. Но она нашла в настройках список сохраненных сетей Wi-Fi. Среди них был «Кафетерий "У Джо"» с паролем. Значит, она или Алексей бывали там. Это было где-то недалеко. Знакомое место.
Она завела машину и, не включая фар, медленно, по-воровски, выехала обратно на дорогу. В сторону, противоположную той, куда умчался он.
Через двадцать минут она въехала в спальный район маленького городка. И увидела вывеску: «Кафетерий "У Джо". Открыто». Около было несколько машин.
Она припарковалась в темноте за углом, накинула капюшон, вошла внутрь. Запах кофе и жареной картошки. Несколько посетителей. Молодая девушка за стойкой.
— Свободный Wi-Fi? — хрипло спросила Анна.
— Да, пароль на стене, — девушка показала на табличку.
Анна заказала кофе, села за самый дальний столик, спиной ко входу. Достала планшет, подключилась. Нашла браузер. Ее пальцы сами набрали в поиске: «Алексей Орлов исчезновение».
Выпали ссылки. Старая статья местной газеты четырехлетней давности. «Пропал без вести владелец строительной фирмы». Фотография Алексея. Ее Алексей. В статье говорилось о том, что он уехал на встречу и не вернулся. Расследование зашло в тупик. Подозревали криминал, но доказательств не было.
Она открыла флешку на планшете. Папки с цифрами. Фотографии документов. Аудиозаписи. Одна была помечена «Последний разговор». Она надела наушники, включила.
Голос Марка, но другой — жесткий, безэмоциональный: *«Ты всё понял, Леха. Жаль. Я тебя уважал».*
Голос Алексея, сдавленный, испуганный: *«Что ты наделал? Где Анна?»*
Скрип, стон, глухой удар. И тишина.
Анна вырвала наушники. Ее снова стошнило, прямо на пол. Официантка испуганно подошла.
— Вам плохо?
— Врача... — прошептала Анна. — Полицию... позовите...
Девушка кинулась к телефону.
Анна сидела, обхватив голову руками, и смотрела на планшет. На открытый файл с контактами. Там был номер человека по имени Михаил. С пометкой «Друг. Проверенный.»
Она взяла телефон официантки.
— Позвоните по этому номеру. Скажите, что это от Анны Орловой. Что нужна помощь. И что у меня есть доказательства по делу Алексея.
Пока девушка говорила в трубку, Анна видела в окно темную улицу. Где-то там он был. Он искал ее. Он не остановится. Он знал, что она всё помнит. Или скоро вспомнит.
Ей было невыносимо страшно. Но впервые за все эти годы — пустоты внутри не было. Ее заполнила ярость. Горечь утраты. И ледяная, непоколебимая решимость.
Она дотронулась до внутреннего кармана, где лежали два паспорта. Ее и Алексея. Их общий паспорт в страну, в которую они так и не уехали.
«Я сделаю это, Алексей, — прошептала она беззвучно. — Я все расскажу. За тебя. За нас».
И она сидела, сжимая в руке флешку — последний подарок от той, прежней Анны, которая предпочла смерть памяти, лишь бы дать ей, нынешней, шанс на жизнь. На правду. На месть.
Сигналы полицейских машин уже завывали вдалеке, приближаясь. А она смотрела в темноту за окном, туда, где скрывался ее тюремщик, и знала — эта война только начиналась. Но теперь у нее было оружие. Память. И воля к свободе, купленная ценою пяти лет жизни и одной исковерканной судьбы
Понравился рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Начало истории ниже по ссылке
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)