Ирина смотрела в экран смартфона. Цифры на дисплее не хотели складываться в привычную картину. Ноль. На накопительном счете, где ещё утром лежала неприкосновенная сумма, красовался абсолютный ноль. Руки не дрожали — их сковало холодом, будто она без перчаток лепила снеговика. В прихожей хлопнула дверь, послышалось бодрое насвистывание. Ирина положила телефон на стол экраном вниз. Внутри вместо привычного терпения разрасталось ледяное безразличие.
Олег вошел на кухню, румяный с мороза, довольный. Потер ладони, втянул носом воздух.
— О, мясом пахнет! Отлично, я голодный. Мать звонила, сказала, они с Витькой уже всё решили насчет ресторана. «Золотой зал», представляешь? Тот самый, дорогой, чтобы перед родней невесты не стыдно было.
Ирина молчала. Она смотрела на потертую куртку мужа, брошенную на табурет. Молния на ней заедала через раз, но Олег говорил: «На новую пока нет, нам надо копить».
— Олег, — она говорила тихо, не повышая тона. — Где деньги?
Муж замер, не донеся вилку до рта. Улыбка сползла с его лица неохотно, уступая место снисходительной гримасе. Ту самую, что появлялась всегда, когда речь заходила о тратах.
— А, ты уведомление увидела? Ну да, я перевел. Залог за ресторан. Мама сказала, нельзя тянуть, а у Витьки сейчас пусто. Мы же одна семья, Ир. Должны подставить плечо.
— Подставить плечо? — Ирина встала. — Ты отдал наши накопления? Деньги на ремонт ванной? На мое лечение, которое я откладываю полгода? Ты спустил полмиллиона на один вечер для брата?
Олег поморщился, будто раскусил кислый лимон.
— Ну чего ты начинаешь? Не спустил, а инвестировал в радость родного человека. Витька молодой, у него старта нет. А мы заработаем еще. Тебе что, жалко? Не будь мелочной, это всего лишь бумага. Валентина Ивановна сказала, ты поймешь, ты же умная женщина.
«Валентина Ивановна сказала». Эта фраза преследовала их все пять лет брака. Свекровь сказала, что невестке не идут яркие вещи. Свекровь сказала, что отпуск на море — это блажь, лучше помочь родне на даче. Свекровь сказала, что Витеньке нужнее.
Ирина посмотрела на подоконник. Там стояла копилка в виде толстого кота — подарок Валентины Ивановны на новоселье. «Копите, детки, копейка рубль бережет», — говорила она тогда. Теперь этот кот с ехидной мордой казался насмешкой.
— Мелочной... — повторила Ирина. — Я хожу в осенних сапогах зимой, Олег. Я жую на одной стороне, потому что зуб ноет. А твой брат будет гулять за наш счет?
— Не за наш, а за общий! — Олег повысил голос, в интонациях прорезались визгливые нотки его матери. — Ты вечно всё переводишь в рубли! Думаешь только о себе. Витя обещал вернуть, как встанет на ноги.
— Он пять лет встает. И каждый раз за наш счет.
Ирина смотрела на мужа и удивлялась: куда делись чувства? Осталась только брезгливость, словно она наступила в грязь.
— Звони Вите. Пусть возвращает перевод. Прямо сейчас.
Олег округлил глаза.
— Ты нормальная? Деньги уже ушли авансом. Мать меня со свету сживет, если я заикнусь о возврате. Я не буду позориться. И вообще, прекрати базар. Я муж, я решил.
Он демонстративно отломил хлеб, показывая, что аудиенция окончена. Пошумит и успокоится. Куда она денется из собственной квартиры?
Ирина молча вышла. Олег слышал, как она открыла шкаф в коридоре. «Пошла успокаиваться», — решил он.
Но через пять минут Ирина вернулась. В уличной одежде. В руках — большая спортивная сумка, с которой Олег когда-то собирался ходить в зал.
Она поставила сумку у его ног.
— Что это? — он перестал жевать.
— Вещи. Самое необходимое. Остальное заберешь завтра, когда меня не будет дома. Ключи на стол.
— В смысле? — он усмехнулся, но напрягся. — Ты меня выгоняешь? Из-за денег? Ир, не смеши. Я здесь живу.
— Ты здесь прописан временно. Квартира моя, куплена до брака. Ты за коммуналку полгода не платил — всё маме помогал. Еда в холодильнике — на мою карту куплена. Твой вклад в эту семью сегодня закончился.
В кармане Олега зазвонил телефон. «Мама» — высветилось на экране. Он схватил трубку.
— Алло, мам! Тут Ира концерт устроила... Да, выгоняет... Представляешь?
Он включил громкую связь, уверенный, что авторитет матери задавит бунт.
— Ирочка! — голос Валентины Ивановны был сладким, как перезрелая груша. — Что за новости? Олег поступил как настоящий мужчина, брат брату помог. А ты из-за денег готова семью рушить? Не по-людски это. Одумайся. Кому ты нужна будешь одна?
Ирина подошла к столу.
— Валентина Ивановна, — сказала она твердо. — Раз Олег такой настоящий мужчина и помог семье, то пусть семья его теперь и обслуживает. У Вити квартира просторная, вы тоже не в тесноте. Забирайте кормильца. У него ни копейки, зато чести много. Кормите его, одевайте. А у меня благотворительный фонд закрылся.
Она сбросила вызов.
— Вон, — коротко бросила она, кивнув на дверь.
— Да и пожалуйста! — лицо Олега побагровело. — Пожалеешь еще! Сама прибежишь, когда одиночество прижмет. Я к маме поеду, там меня любят!
Он схватил сумку и, громко топая, пошел к выходу. Ирина стояла неподвижно. Щелкнул замок.
Она подошла к окну, взяла керамического кота и с размаху ударила им об пол. Звон разбитой копилки показался самой лучшей музыкой. Среди осколков сиротливо лежала одна десятирублевая монета.
Ирина взяла веник и совок. Спокойно смела черепки. Вместе с мусором она выметала из дома чужие советы, вечную экономию и чувство вины.
Вечер прошел тихо. Никто не бубнил, не требовал чая, не учил жизни. Телефон Ирины моргал от входящих, но звук был выключен. Она заварила себе крепкий кофе — тот самый, дорогой, который раньше берегла «для гостей».
А через неделю общие знакомые принесли новости. Банкет в «Золотом зале» отменили. Олег, явившись к маме с сумкой, оказался неприятным сюрпризом. Жить с великовозрастным сыном Валентина Ивановна отвыкла, а Витя заявил, что молодоженам нужен покой, а не брат на раскладушке. Деньги, внесенные как задаток, сгорели при отмене брони. Теперь «настоящий мужчина» скитался по друзьям и рассказывал, какая меркантильная у него была жена.
Ирина слушала это и улыбалась. Она сидела в кресле стоматолога. Врач закончил осмотр.
— Ну что, приступаем к лечению? План большой, но результат того стоит.
— Приступаем, — ответила она легко. — Теперь я могу себе это позволить.
Выйдя из клиники, она поплотнее запахнула пуховик. Мороз щипал щеки, но ей было тепло. К следующей зиме она купит новую шубу. И никто больше не скажет ей, что это слишком дорого.