Холодный и местами высокомерный, но чертовски точный взгляд европейца, который впервые столкнулся с загадочной русской цивилизацией. В XVI веке Русь для Запада была чем-то вроде Мордора или обратной стороны Луны - все знали, что она есть, но никто толком не понимал, что там происходит.
Слухи ходили самые дикие: про людей с песьими головами, про вечную зиму и медведей, гуляющих по улицам.
Развеять этот туман (а заодно и разведать военные секреты) взялся Сигизмунд фон Герберштейн. Это был не просто путешественник, а профессиональный дипломат и, по сути, легальный шпион Священной Римской империи.
Он приезжал в Московию дважды - в 1517 и 1526 годах, ко двору Василия III, отца Ивана Грозного. И в отличие от большинства заезжих иностранцев, которые не могли связать двух слов по-русски и верили любой байке, Герберштейн был уникален.
Он с юности знал славянские языки. Ему не нужны были толмачи, которые сглаживали углы или переводили так, как выгодно царю. Он слушал, что говорят пьяные в кабаках, читал документы, задавал неудобные вопросы и всё скрупулезно записывал в свой дневник.
Результатом этих поездок стали знаменитые "Записки о Московии" - книга, которая взорвала европейский книжный рынок того времени. Она переиздавалась десятки раз и на столетия сформировала образ русских на Западе. Давайте откроем этот документ эпохи и посмотрим на себя глазами человека из другого мира. Что же его так поразило?
Наш климат не убивает, а закаляет
Первое, что повергло изнеженного европейского аристократа в культурный шок - это физическая природа русских. Герберштейн описывает наших предков как людей, сделанных из другого теста. "Они легко переносят холод и непогоду", - отмечает он с нескрываемым удивлением.
Зима, мороз под тридцать, европеец кутается в три шубы и всё равно дрожит, а русский мужик в простом тулупе работает на улице, даже не замечая холода.
Дипломат сделал вывод, который актуален и по сей день: наш суровый климат не убивает, а закаляет. Он работает как естественный отбор, формируя нацию, которую невозможно сломать физическими лишениями.
Герберштейн пишет, что русские с раннего детства приучены к труду и воспринимают тяжелую, изнурительную работу не как проклятие или каторгу, а как естественную часть бытия.
Там, где француз или итальянец уже начал бы бунт или впал в депрессию, русский просто берет лопату и копает. Терпение и невероятная жизненная стойкость - вот два главных качества, которые он выделил. Мы можем выжить там, где другие нации просто вымрут.
Скрытность - признак осторожности
Но не всё в нашем характере вызвало у него восхищение. Герберштейн заметил черту, которая, кажется, въелась в наш менталитет на генетическом уровне и остается с нами до сих пор.
Русские - люди патологически закрытые и подозрительные. "Они чрезвычайно скрытны и неохотно открывают чужеземцам свои мысли", - жалуется дипломат.
В Московии XVI века было не принято болтать лишнего, особенно с иностранцами. Это был тоталитарный мир, где слово - серебро, а молчание - жизнь. Люди предпочитали держать язык за зубами, понимая, что откровенность может стоить головы.
Герберштейн подчеркивает: эта скрытность - не признак глупости или трусости, а признак осторожности. Мы всегда ждем подвоха, всегда начеку. В отличие от европейцев, которые могли свободно трепаться о политике и королях в любой таверне за кружкой пива, московиты знали цену информации. Доверие нужно было заслужить, и заслужить его было ох как непросто.
Религия была стержнем жизни
В бытовом плане русские показались австрийцу аскетами. "В пище и питье они весьма умеренны", - пишет он. Это сейчас мы любим накрыть поляну так, чтобы стол ломился, но в повседневной жизни XVI века царила суровая простота. Никаких тебе сложных французских соусов, специй из Индии или итальянских изысков. Щи да каша, хлеб, рыба, мясо по праздникам.
Герберштейна удивило, что эта умеренность была не вынужденной (от голода), а привычной. Люди просто не видели смысла в обжорстве и роскоши ради роскоши. Одежда была практичной, дома - теплыми, но без архитектурных излишеств. Всё было заточено под одну цель - выживание в суровом климате.
Отдельно он отметил религиозность. Для европейца, у которого в голове уже бродили идеи Реформации и сомнения в церкви, русская вера казалась чем-то монолитным.
Народ был "усерден в соблюдении постов". Религия была не просто ритуалом по воскресеньям, она была стержнем жизни, который организовывал всё: от календаря полевых работ до семейных отношений. В церкви стояли все плечом к плечу: от великого князя в золотых одеждах до последнего холопа в лаптях.
Рабская психология или особый путь?
А вот тут мы подходим к самому болезненному и неприятному моменту в его записках. Герберштейн, воспитанный в традициях европейского рыцарства и зарождающегося гуманизма, был в ужасе от отношений власти и народа на Руси. Он пишет прямо и безжалостно: русские "считают за величайшую добродетель безусловное повиновение своему государю".
Для него, привыкшего к тому, что бароны могут спорить с императором, а города имеют свои хартии вольностей, наша система казалась абсолютным, беспросветным рабством. "Вся их жизнь устроена так, что человек с юности приучается повиноваться", - заключает он. Дипломат увидел общество, построенное на вертикали власти такой жесткости, какая Европе и не снилась.
По его мнению, порядок в Московии держался исключительно на страхе и насилии. "Они более боятся наказания, чем стыда", - эта фраза Герберштейна стала крылатой и обидной для нас на века.
Он считал, что у русского человека нет внутренней мотивации или совести, ему нужен только кнут.
Если нет угрозы порки или казни - русский не будет работать и соблюдать закон. Это взгляд человека, который не понял природу нашей государственности, приняв сакральное отношение к Царю за обычное рабство.
Взгляд через пять веков
Конечно, нужно делать скидку на то, что Герберштейн смотрел на нас свысока. Он был представителем "цивилизованной" Европы, приехавшим к "варварам". Он видел в Московии дикую, непонятную, но пугающе сильную страну, которая растет и расширяется, несмотря на морозы и врагов. Его "Записки" - это смесь восхищения нашей витальной силой и ужаса перед нашим политическим бесправием.
Но самое удивительное и, пожалуй, страшное - это то, что спустя 500 лет, читая его строки, ловишь себя на мысли: а ведь многое не изменилось. Мы всё так же способны переносить любые лишения, если "надо". Мы всё так же подозрительны к улыбчивым иностранцам, ища в их словах двойное дно. И мы всё так же ищем "сильную руку", которая наведет порядок, пусть даже жесткими методами.
🌍 Дорогие друзья! Спасибо, что дочитали до конца. Здесь мы обсуждаем традиции, быт и изнанку жизни в самых разных уголках планеты.
Подписывайтесь на канал, впереди еще сотни увлекательных и удивительных историй, из мира путешествий, культур и народов мира. Скучно точно не будет.
Если вам нравится то, что мы публикуем для вас, вы можете поддержать выход новых материалов по ссылке. Ценим вклад каждого!
Рекомендуем ознакомиться: