1 февраля 1918 года (или 19 января по старому стилю, к которому Россия тогда еще привычно тяготела) в Москве произошло событие, по силе воздействия сравнимое с разрывом артиллерийского снаряда в библиотеке. Патриарх Московский и всея России Тихон выпустил послание. В нем не было призывов к вооруженному восстанию, не было политических программ или экономических выкладок. Там были слова. Но такие слова, от которых у новых хозяев жизни — большевиков — мороз пошел по коже.
Впервые в новейшей истории церковь не просто погрозила пальцем, а нанесла удар на метафизическом уровне. Анафема. Отлучение. Проклятие. Патриарх назвал происходящее в стране «делом сатанинским» и запретил «извергам рода человеческого» приступать к таинствам. И хотя в тексте не было конкретного слова «большевики» (Тихон был слишком умен и тонок для прямой политической агитации), все прекрасно поняли, о ком идет речь. Ленин, Троцкий и их товарищи в кожанках получили «черную метку» от человека, у которого не было дивизий, но была паства.
Это история о том, как мягкий, интеллигентный и, казалось бы, совсем не героический человек оказался единственным, кто посмел сказать «нет» машине красного террора, глядя ей прямо в дуло. История о мужестве, компромиссах, сломанных судьбах и победе, которая пришла только через смерть.
Американская мечта в рясе
Чтобы понять, кто такой Патриарх Тихон, нужно забыть образ сурового старца с иконы, грозно взирающего на грешников. Василий Иванович Беллавин (так его звали в миру) был человеком удивительной судьбы и характера.
Родился он в псковской глубинке, в семье потомственного священника. Рос, учился. В семинарии и академии товарищи, эти вечные пересмешники, дали ему прозвища, которые оказались пророческими. Сначала его дразнили «Архиереем», а потом — «Патриархом». И это при том, что Василий был веселым, светским парнем, любил компании и вовсе не походил на затворника-монаха. Его постриг стал для многих шоком. Казалось, такой жизнелюб — и в черное духовенство?
Но самый интересный поворот его карьеры случился в 1898 году. Молодого епископа отправили в командировку. И не куда-нибудь в Тверь или Рязань, а в Америку.
Представьте себе: конец XIX века, Нью-Йорк, Сан-Франциско, бурлящий котел капитализма, небоскребы, джаз (ну, почти джаз). И среди всего этого — русский епископ. Тихон провел в США почти десять лет. И это были годы невероятной свободы и созидания.
Он не сидел на месте. Он мотался по континенту, от Аляски до Флориды, преодолевая тысячи километров. Он строил храмы (знаменитый Николаевский собор в Нью-Йорке — его детище), открывал семинарии, общался с епископальной церковью, переводил богослужения на английский язык. Он был современным, демократичным, открытым. В Америке его называли «апостолом свободы». Он видел, как может жить церковь, отделенная от государства, но уважаемая обществом. Он привык к тому, что священник — это пастырь, а не чиновник в рясе.
Вернувшись в Россию в 1907 году, он, наверное, чувствовал себя путешественником во времени, попавшим из будущего в прошлое. Заскорузлая бюрократия Синода, контроль государства, интриги — все это было ему чуждо. Но именно этот американский опыт, опыт жизни в свободном мире, дал ему тот стержень, который не сломался в 1917 году.
Лотерея судьбы под грохот пушек
1917 год. Империя рушится. Царь отрекается. Временное правительство пытается удержать штурвал, который уже никто не слушается. А Русская Церковь собирается на Поместный собор — первый за двести с лишним лет.
Главный вопрос собора: нужно ли восстанавливать патриаршество? Петр I, который не любил конкурентов, отменил эту должность, заменив Патриарха безликим Синодом. Двести лет церковь была «ведомством православного исповедания». И вот теперь, когда государство летело в тартарары, церковь решила вернуть себе главу.
Дебаты были жаркими. Профессора-богословы кричали, что патриаршество — это деспотизм и средневековье. Архиереи возражали. Но точку в споре поставили большевики. В октябре (ноябре по новому стилю) они взяли власть. В Москве начались бои. Снаряды летели в Кремль, в Успенский собор. Грохот артиллерии стал лучшим аргументом: в такое время церкви нужен Отец, а не комитет.
Выборы Патриарха напоминали мистический триллер. Сначала голосованием выбрали трех кандидатов.
Первый — Антоний (Храповицкий). Умнейший богослов, яркий оратор, «русский папа».
Второй — Арсений (Стадницкий). Строгий администратор, «князь церкви».
Третий — Тихон. Самый добрый, самый мягкий, набравший меньше всего голосов.
А дальше решили положиться на волю Божью. Жребий.
5 ноября 1917 года в Храме Христа Спасителя, перед чудотворной Владимирской иконой, старец-затворник Алексий (который специально вышел из своего затвора ради этого дела) вытянул жребий. Он был слеповат, руки дрожали. Митрополит Владимир громко огласил имя: «Тихон».
Зал ахнул. Многие считали Тихона слишком мягким для такой роли. «В это смутное время нам нужен Иван Грозный, а нам достался святой», — шептались в кулуарах. Но история показала, что именно святость и кротость оказались самым твердым материалом на свете.
«Изверги рода человеческого»
Интронизация (возведение на престол) проходила в Успенском соборе Кремля под присмотром красных патрулей. Большевики смотрели на «попов» с нескрываемым презрением. Для них это были живые мертвецы, пережиток прошлого, который скоро исчезнет сам собой или с небольшой помощью маузера.
Но «мертвецы» оказались на удивление живыми.
Новая власть начала с декретов. Декрет о земле, декрет о мире... и декреты против церкви. У храмов отбирали земли, школы, метрические книги. Начались первые убийства священников. В Киеве зверски расправились с митрополитом Владимиром — тем самым, что оглашал имя Патриарха.
Тихон молчал. Он пытался не лезть в политику. Но когда кровь полилась рекой, он заговорил.
Послание от 1 февраля 1918 года стало бомбой. Патриарх не просто осудил насилие. Он назвал вещи своими именами.
«Тяжкое время переживает ныне Святая Православная Церковь Христова на Русской земле: гонение воздвигли на истину Христову явные и тайные враги сей истины...»
Он говорил о расстрелах крестных ходов, о грабежах храмов, о глумлении над святынями. И в конце — тот самый удар молота:
«Властью, данною Нам от Бога, запрещаем вам приступать к Тайнам Христовым, анафематствуем вас, если только вы носите еще имена христианские...»
Это было страшно. В стране, где еще вчера 90% населения называли себя православными, Патриарх отлучил от церкви новую власть. Большевики, конечно, посмеялись. «Мы атеисты, нам ваша анафема — что мертвому припарка». Но в народе послание произвело эффект разорвавшейся плотины. Листовки с текстом передавали из рук в руки, переписывали, заучивали наизусть.
Это был акт гражданского мужества, на который не решился ни один политик того времени. Пока лидеры партий разбегались по заграницам или уходили в подполье, Патриарх встал во весь рост и сказал: «Вы — зло».
Брестский мир и расстрел Царя
Тихон не остановился. Когда большевики подписали Брестский мир с немцами, отдав огромные территории и выплатив контрибуцию, Патриарх назвал этот мир «позорным».
«Мир, отдающий наш народ и русскую землю в тяжкую кабалу, — такой мир не даст народу желанного отдыха... а принесет великий урон и горе».
Он говорил то, что думали миллионы, но боялись сказать.
А летом 1918 года, когда в Екатеринбурге была расстреляна царская семья, Тихон совершил поступок, который многие сочли самоубийством. На службе в Казанском соборе на Красной площади (в двух шагах от Кремля, где сидел Ленин!) он публично осудил убийство Николая II.
«Мы должны, повинуясь учению слова Божия, осудить это дело, иначе кровь расстрелянного падет и на нас, а не только на тех, кто совершил его».
Он знал, что рискует головой. Но совесть для него была важнее безопасности. Большевики скрипели зубами, но арестовывать «главного попа» пока боялись. Гражданская война только разгоралась, и делать из Тихона мученика им было не с руки. Пока.
Операция «Изъятие»: Ловушка с двойным дном
К 1921 году Гражданская война закончилась победой красных. Но страна лежала в руинах. В Поволжье разразился чудовищный голод. Люди ели кору, глину, доходило до страшных вещей, о которых не принято говорить вслух.
Церковь бросилась помогать. Был создан комитет помощи голодающим. Тихон призвал жертвовать церковные ценности, не имеющие богослужебного значения (оклады икон, подвески, кольца). Но большевикам не нужна была помощь церкви. Им нужно было уничтожить церковь.
Ленин увидел в голоде уникальный шанс. В секретном письме Молотову (которое стало известно много позже) он писал с цинизмом, от которого стынет кровь:
«Именно теперь и только теперь, когда в голодных местностях едят людей и на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы можем (и поэтому должны) провести изъятие церковных ценностей с самой бешеной и беспощадной энергией».
План был гениален и дьявольски прост. Власти потребовали сдать ВСЁ. Включая священные сосуды (потиры), к которым мирянам даже прикасаться нельзя. Это было прямым нарушением канонов. Это было святотатством.
Тихон оказался в ловушке. Если он согласится — он нарушит церковный закон и потеряет авторитет. Если откажется — его объявят врагом народа, который сидит на золоте, пока дети умирают с голоду.
Патриарх попытался найти компромисс. Он разрешил сдавать лом, камни, украшения, но отказался отдавать евхаристические сосуды, предложив выплатить их стоимость деньгами. Но власти не слушали. Им нужен был конфликт.
По стране покатилась волна изъятий. Комиссары в сапогах заходили в алтари, сгребали серебро в мешки. Верующие сопротивлялись. В Шуе толпа попыталась отбить церковь, красноармейцы открыли огонь из пулеметов.
Это был предлог, которого ждал Ленин. Начались показательные процессы. Священников и мирян расстреливали пачками. А виновным во всем объявили, конечно же, Тихона.
Клетка для Патриарха
В мае 1922 года Тихона арестовали. Его привезли на Лубянку. Допросы вел Евгений Тучков — начальник 6-го отделения секретного отдела ГПУ. Этот человек стал злым гением Патриарха.
Тучков был хитрым, циничным и безжалостным. Он понимал: просто убить Тихона мало. Нужно сломать его морально. Нужно заставить его ползать на коленях перед советской властью.
Патриарха перевели под домашний арест в Донской монастырь. Это была золотая клетка. Ему выделили две тесные комнатки. У двери круглосуточно дежурили чекисты. Ему запретили служить, запретили принимать посетителей. Он был отрезан от мира.
А в это время на воле Тучков разыгрывал другую карту. Он создал «Живую церковь» — движение обновленцев. Группу амбициозных, беспринципных священников, которые готовы были сотрудничать с властью. ГПУ предоставило им храмы, типографии, поддержку.
Обновленцы провели свой «собор», на котором лишили Тихона сана и монашества, объявив его простым гражданином Василием Беллавиным. Они кричали «Слава Советской власти!» и называли Ленина новым мессией.
Тихон сидел в своей келье и читал газеты, которые ему любезно подсовывал Тучков. В газетах писали, что народ отвернулся от «бывшего патриарха», что церковь перешла к обновленцам, что его, Тихона, ждет расстрел.
Тучков приходил к нему и вкрадчиво говорил: «Ваше Святейшество (или гражданин Беллавин), подпишите покаянное письмо. Признайте свои ошибки. И мы вас выпустим. Иначе — трибунал. И не только вам, но и тем архиереям, что сейчас сидят в тюрьмах».
Это был шантаж заложниками. Тихон знал, что десятки епископов и тысячи священников находятся в застенках. Их жизнь зависела от его подписи.
«Я не враг Советской власти»
Что происходило в душе старого человека в эти дни? Мы можем только гадать. Он видел, как дело всей его жизни рушится. Он видел предательство своих учеников, ушедших в раскол. Он понимал, что физически его могут уничтожить в любую минуту.
Но он был не просто стариком. Он был Патриархом. Он отвечал за Церковь. И он принял решение. Решение, которое многие тогда назвали предательством, а потомки — подвигом смирения.
16 июня 1923 года он написал заявление в Верховный суд.
«Я раскаиваюсь в этих проступках против государственного строя... Я заявляю, что я отныне Советской власти не враг».
Эта фраза — «не враг» — стала исторической. Он не сказал «я друг». Он не сказал «я коммунист». Он сказал: я не враг. Я принимаю реальность. Я готов жить в этом государстве по его законам, если вы дадите Церкви дышать.
27 июня его освободили.
Многие ожидали увидеть сломленного, униженного старика. Но когда Тихон вышел из ворот, его встречала многотысячная толпа. Люди плакали, падали на колени, кидали цветы. Обновленцы, которые уже считали себя победителями, с ужасом поняли: народ не с ними. Народ с этим «уголовником».
Последняя битва: Изматывание
Последние два года жизни Тихона были похожи на бег с препятствиями по минному полю. Тучков не отпускал свою жертву. Он требовал новых уступок. Ввести новый календарный стиль (народ не принял). Примириться с обновленцами (Тихон отказался наотрез). Осудить зарубежную церковь (пришлось пойти и на это, формально).
Каждый день был борьбой. На Тихона давили, его шантажировали, его пытались убить. В декабре 1924 года в дом ворвались двое. Келейник Яков Полозов, самый близкий человек Патриарха, заслонил его собой и был убит. Тихон был потрясен. Он потерял друга, сына, опору.
Здоровье сдавало. Сердце, почки, нервы. Но он продолжал служить. Почти каждый день он совершал литургии в переполненных московских храмах. Это была его проповедь без слов. Просто стоять у престола, благословлять народ и показывать: Церковь жива.
Тучков готовил новый процесс. «Дело шпионской организации церковников». Патриарха снова таскали на допросы. Ему грозил новый арест.
Но 7 апреля 1925 года, в праздник Благовещения, Патриарх Тихон скончался в клинике Бакуниных на Остоженке. Официально — от сердечной недостаточности. Неофициально — ходили упорные слухи об отравлении. Перед смертью он, по легенде, трижды перекрестился и сказал: «Слава Богу за всё!».
А может быть, и не сказал. Может быть, он просто тихо ушел, устав от бесконечной битвы с Левиафаном.
Похороны, ставшие демонстрацией
Прощание с Патриархом превратилось в грандиозную, молчаливую демонстрацию. К Донскому монастырю текла река людей. Очередь растянулась на версты. Миллион человек (вдумайтесь в эту цифру!) пришли проститься.
Власть была в растерянности. Они думали, что победили «церковную гидру», а оказалось, что Москва по-прежнему православная. Никакие декреты, никакие расстрелы не смогли вытравить из людей любовь к этому тихому, доброму человеку.
В тот весенний день 1925 года Россия хоронила не просто Патриарха. Она хоронила свою старую жизнь, свою совесть и свою надежду на чудо.
Завещание, которого не было?
Сразу после смерти в газетах опубликовали «Предсмертное завещание» Тихона. В нем он якобы призывал верующих «без боязни погрешить против Святой Веры, подчиниться Советской власти не за страх, а за совесть».
Подлинность этого документа вызывает споры до сих пор. Многие считают, что его составил Тучков, а Тихона заставили подписать (или подделали подпись). Другие говорят, что это был последний компромисс Патриарха, попытка защитить Церковь ценой своей репутации даже после смерти.
В любом случае, это «завещание» не спасло Церковь от новых гонений. Впереди был 1937 год, Бутовский полигон и почти полное уничтожение клира.
Святой наших дней
В 1989 году, на закате Советской власти, Патриарх Тихон был канонизирован. Он стал первым новомучеником, прославленным открыто.
А в 1992 году случилось чудо. В Донском монастыре был пожар. После него начали ремонт и раскопки. И нашли мощи Тихона. Глубоко под землей, в склепе, который считался пустым (ходили слухи, чекисты вывезли тело и сожгли его в крематории), лежал гроб. Табличка на нем гласила: «Патриарх Московский и всея России Тихон».
Он вернулся.
История Патриарха Тихона — это урок того, что мягкая сила иногда бывает прочнее стали. Он не призывал к крестовым походам, он не проклинал палачей с пеной у рта. Он просто стоял на своем месте и делал свое дело. Он был скалой, о которую разбивались волны красного террора.
Да, он шел на компромиссы. Да, он писал покаянные письма. Но он не сдал главного — душу Церкви. Он сохранил структуру, сохранил преемственность, сохранил веру. Он выиграл время. И благодаря этому выигранному времени Церковь выжила.
Сегодня, глядя на памятники Тихону, мы видим не величественного иерарха, а усталого человека с грустными глазами, который взвалил на свои плечи крест весом в целую империю и донес его до конца. И, пожалуй, это и есть настоящая святость — оставаться человеком, когда вокруг ходят звери.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Также просим вас подписаться на другие наши каналы:
Майндхакер - психология для жизни: как противостоять манипуляциям, строить здоровые отношения и лучше понимать свои эмоции.
Вкус веков и дней - от древних рецептов до современных хитов. Мы не только расскажем, что ели великие завоеватели или пассажиры «Титаника», но и дадим подробные рецепты этих блюд, чтобы вы смогли приготовить их на своей кухне.
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера