Предыдущая часть:
В ординаторской нейрохирургического отделения пахло крепким кофе и стерильной чистотой. Лида вошла на ходу, накидывая белый халат.
— Доброе утро, Лидия Михайловна, — встретила её дежурная медсестра Лена.
— Доброе. Что по поступлениям?
— Тяжёлый один. Только что доставили.
— ДТП?
— Нет, падение с высоты. С лошади.
— С лошади? — Лида на мгновение оторвалась от графика. — В центре-то города?
— Частная конюшня за городом, — пояснила Лена. — Владелец — какой-то очень крутой бизнесмен. Архипов, Герман, что ли. Позвоночник. Снимки уже у вас на столе.
Лида включила негатоскоп и прикрепила снимки МРТ. Картина была серьёзной. Компрессионный перелом поясничного отдела, смещение, осколки и обширная гематома, давящая на спинной мозг.
— Так, готовим операционную, срочно, — отдала она распоряжение, не отводя взгляда от светящегося экрана. — Если не провести декомпрессию в ближайшие часы, он не встанет никогда. Пациент в сознании?
— Да, и он очень… сложный, — нахмурилась Лена. — Отказывается от седации, требует главного врача, кричит, что всех уволит.
— Ну, это мы уже проходили, — устало провела рукой по вискам Лида. — Ладно, идём знакомиться.
В палате интенсивной терапии лежал мужчина лет сорока пяти — высокий, с резким, волевым подбородком и холодными серыми глазами, в которых сейчас плескалась смесь невыносимой боли и чистой, неконтролируемой ярости. Вокруг него беспомощно суетились две молоденькие медсестры, которых он, судя по всему, только что отчитал.
— Уйдите отсюда! Мне нужен врач, а не куклы с уколами! — гремел его голос, хриплый от напряжения.
— Я врач, — чётко сказала Лида, переступая порог палаты. — Лидия Михайловна Волкова, врач-нейрохирург. Какой ещё концерт? Вам вообще нельзя двигаться, вы это понимаете?
Герман медленно повернул голову. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, впился в её лицо.
— Вы? — он скривился, явно разочарованный. — Женщина, я специалиста просил. Высокого класса.
— Я — лучший специалист в этой области, который доступен вам прямо сейчас, — спокойно, но с железной интонацией ответила Лидия. — И у вас ровно два варианта. Либо вы мне доверяете, и мы пытаемся спасти ваши ноги. Либо продолжаете хамить, отёк нарастает, и вы покупаете себе самое дорогое инвалидное кресло на планете. Выбирайте.
Герман притих. Бизнесмен пристально смотрел на неё, и в его взгляде что-то дрогнуло — ярость отступила, уступая место холодному, почти деловому интересу. В этой хрупкой на вид женщине он внезапно увидел не просто доктора, а достойного, а возможно, и опасного собеседника.
— Ладно, — выдохнул он сквозь стиснутые зубы. — Делайте что должны. Но если я не встану… если вы не поднимете меня на ноги — будете меня ненавидеть до конца своих дней. А я переживу.
— Теперь анамнез. Как это случилось?
— Упал! — буркнул он.
— Вижу, что не взлетели. Как именно?
— Лошадь сбросила. Вихрь, — голос Германа на мгновение дрогнул, выдав не боль, а что-то иное — досаду, недоумение. — Мой лучший конь. Спокойный, как танк. Я годами готовил его к соревнованиям. Мы шли обычной рысью. И вдруг он взбесился. Встал на дыбы. Глаза кровью налились, пена изо рта. Скинул меня и чуть не затоптал. Если бы конюх не оттащил…
— Животные бывают непредсказуемы, — заметила Лидия, тем временем проверяя рефлексы на его стопах. Чувствительность была снижена, но не потеряна полностью — и это давало слабый, но реальный лучик надежды.
Герман лишь обиженно фыркнул и прикрыл глаза. *Норов у него, дай боже, — пронеслось в голове у Лиды. — С ним будет нелегко.*
— Лидия Михайловна! — к палате подбежала Лена. — Анестезиолог готов. Можно вести.
— Хорошо. Начинаем.
Операция длилась пять часов. Это была ювелирная, изматывающая работа: миллиметр за миллиметром, осколок за осколком. Она собирала раздробленный позвонок, освобождала сдавленные нервные корешки, фиксировала конструкцию титановыми винтами. Когда она наконец вышла из операционной, за высокими окнами царила уже глубокая ночь. Германа перевели в реанимацию, прогнозы были осторожными, но обнадёживающими. Хоть что-то в этом дне, подумала она, должно было радовать.
Лида долго сидела в пустой ординаторской, бессмысленно глядя в чашку с давно остывшим кофе.
Ночь прошла относительно спокойно, но под утро, перед самой сдачей смены, началась знакомая суета.
— Лидия Михайловна! — перехватила её в коридоре старшая медсестра Татьяна Ивановна, добрая и уже изрядно уставшая от больничных будней женщина. — У нас тут новости. Главный назначил нового заместителя по хозяйственной части. Говорят, какая-то дама из министерства или из частной клиники, я не разобрала. Но с утра уже всех строит, аудит затеяла.
— Эх, пусть строит, — отмахнулась Лида, поправляя халат. — Лишь бы в операционном блоке стерильность была на уровне. У меня сегодня Архипов на перевязку и сложная краниотомия в третьей.
— Ох, Лидия Михайловна, она уже и до оперблока добралась! — понизила голос Татьяна Ивановна. — Списки всего требует, инвентаризацию затеяла. Будет, что…
Дверь ординаторской распахнулась без стука. На пороге стояла женщина лет сорока, безупречно ухоженная, в дорогом строгом костюме, который сидел на ней, как вторая кожа. Причёска — сложная, идеально уложенная, на которую явно ушло не меньше часа в дорогом салоне. Её глаза, холодные и невероятно цепкие, мгновенно нашли Лидию в полупустой комнате.
— Вы — Волкова? — спросила она вместо приветствия. Голос был высоким, отточенным и неприятно резким.
— Здравствуйте. Я доктор Волкова. А вы, простите?
— Светлана Викторовна. Ваш новый заместитель главного врача по административно-хозяйственной части, — отчеканила женщина, делая паузу после каждого слова для весомости. — Я просмотрела вчерашние заявки на оборудование. Объясните, почему вы заказали нейростимуляторы именно этой фирмы? Они вдвое дороже аналогов и не входят в стандартную госзакупку.
— Потому что они качественные, — спокойно, но твёрдо ответила Лида. — И потому что они критически необходимы для пациентов с тяжёлыми травмами спинного мозга. Например, для того же Архипова.
— Архипов… — Светлана Викторовна пренебрежительно фыркнула, будто речь шла о названии дешёвого вина. — Тот, что с лошади? Обойдётся аналогами. Я вашу заявку аннулировала. Больница будет закупать продукцию фирмы «Вектор».
— «Вектор»? — Лида не смогла сдержать возмущения. — Это устаревшая модель десятилетней давности! У них процент отторжения — тридцать! Вы что, хотите сделать пациентов инвалидами намеренно?
Светлана Викторовна не спеша подошла ближе. От неё тянуло густыми, сладкими духами, которые перебивали даже запах медикаментов.
— Я хочу, чтобы наша больница укладывалась в выделенный бюджет, доктор Волкова, — произнесла она тихо, но с такой ледяной угрозой, что по спине Лиды пробежали мурашки. — И не вам меня учить. Вы здесь скальпелем машете, а я деньги считаю. Которые, между прочим, не бесконечны. Вот новый бланк заказа. Подпишите.
Она бросила на стол папку с бумагами.
— Я не буду этого подписывать, — Лидия даже не посмотрела на папку. — Я не могу взять на себя ответственность за установку заведомо некачественного и опасного оборудования.
Глаза новой заведующей сузились до щелочек. В них мелькнула откровенная, ничем не прикрытая ненависть.
— А вы, я погляжу, с характером, — протянула она. — Но смотрите, Лидия Михайловна, как бы этот самый характер вам боком не вышел. У нас тут, знаете ли, оптимизация на носу, штаты сокращают. Несговорчивые… вылетают первыми.
— Вы мне что, угрожаете? — тихо спросила Лида.
— Я вас предупреждаю. К обеду бумаги должны быть на моём столе подписанными. Иначе я поставлю вопрос о вашем профессиональном соответствии очень остро.
Резко развернувшись на каблуках, Светлана Викторовна вышла, оставив за собой шлейф тяжёлых духов и тягостного, липкого ощущения тревоги.
Лида опустилась на стул, чувствуя, как подкашиваются ноги.
— Кто это? — спросила она в пространство. — Откуда взялась эта… фурия?
— Змеюка подколодная, — прошептала Татьяна Ивановна, невольно крестясь. — Вот чистая змея! И смотрит так, будто ты ей должна, и не деньгами, а чем-то большим. Лидочка, будь с ней осторожна. Ох, не нравится она мне, совсем не нравится…
После смены Лидия вышла из больницы совершенно разбитой. Борьба со Светланой Викторовной, которая в итоге через главврача всё-таки продавила своё решение, отняла куда больше сил, чем многочасовая операция. На улице моросил холодный, пронизывающий осенний дождь. Она потуже запахнула плащ и направилась к остановке.
— Не стирай, а сожги, — знакомый, хрипловатый голос заставил её замереть на месте.
На скамейке у больничного сквера, под редким навесом, сидела та самая бабушка из автобуса — Валентина Петровна. Она покрошила хлеб голубям, но, увидев Лиду, сразу же отложила пакет и поднялась.
— Вы… — Лида подошла ближе. — Вы что, ждали меня?
— Ждала, деточка, ждала, — закивала старушка, её мокрые от дождя седые волосы прилипли ко лбу. — Вижу, послушала ты меня тогда. Молодец.
Лида неожиданно для себя взяла её сухую, жилистую руку.
— Откуда вы знали? Про пиджак, про эту… беду. Вы что, следили за мной?
— Зачем мне следить? — Валентина Петровна махнула рукой. — Я старая, ноги болят, далеко не уйду. Люди мне рассказывают. И не только люди.
— Какие люди? — настойчиво спросила Лида.
Гадалка огляделась по сторонам и наклонилась так близко, что Лида почувствовала запах той же сухой полыни.
— Клиентка ко мне одна приходила, молодая, красивая, да только вся чёрная от горя. Порчу просила навести на мужика своего.
— На какого мужика?
— На Артёма. И фамилию назвала. Волков, говорит, жизнь ей поломал, душу вынул. Бросил, обокрал, в долги страшные вогнал.
Лидия почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Она схватилась за холодную спинку скамейки.
— Артём Волков. Мой муж.
— Твой, твой, — кивнула старуха, и в её глазах вспыхнула жалость. — Я ведь почему тебя в автобусе за руку схватила? Увидела на тебе печать, тоску смертную, а рядом — тень чужого горя. Поняла, что ты жена его, законная, а та, другая… она в отчаянии полном. Я грех на душу не взяла, порчу делать не стала, сроду таким не занималась. Но карты всё же раскинула. Всё подтвердилось.
— Кто эта женщина? — спросила Лида, и её собственный голос прозвучал чужим и дрожащим. — Как её зовут? Где она?
— Марина. Адрес я записала, сейчас покажу, — бабушка порылась в глубоком кармане своего поношенного плаща и достала смятый, почти промокший клочок бумаги. — Вот, улица Заводская, дом 11, квартира 12, комнатка в коммуналке. Ой, район ещё тот, нехороший. Сходи к ней, дочка, поговори. Может, хоть поймёшь тогда, с кем под одной крышей живёшь.
Лида взяла бумажку. Буквы расплывались от влаги и дрожи в её руках.
— Спасибо вам, Валентина Петровна.
— Иди с Богом. И берегись. Волки вокруг тебя, Лида. Волки в самых что ни на есть овечьих шкурах.
Продолжение :