Найти в Дзене
Женские романы о любви

Туареги замерли, как изваяния. Их лица, привыкшие скрывать эмоции под тканью, выражали нечто невероятное – благоговейный шок

Порывы ветра стали стихать, и как-то внезапно, гнетуще, стало тихо... Тишина была звенящей, абсолютной, будто сам воздух затаил дыхание, прислушиваясь к чему-то огромному. Но нет, издалека, из-за барханов, снова пошёл шум – низкий, настойчивый, похожий на отдалённый рокот водопада или на бесконечный грузовой поезд, мчащийся по небесным рельсам. Шум нарастал в своей мощи, заполняя собой всё пространство, от горизонта до горизонта. Все в комнате замерли, застыв в неловких позах. Стало слышно, как скрипнула половица под чьей-то ногой, как кто-то кашлянул, зашуршав одеждой. Все переглядывались с недоумением и затаённой тревогой, в глазах читался один вопрос: «Это снова песчаная буря? Но звук-то другой... Влажный какой-то». И тут, словно в ответ, что-то шлёпнулось на плоскую крышу школы. Звук был твёрдым, звонким, словно по жести ударили горошиной. Пауза. Ещё одна. Потом ещё. А потом – обрушилось. Небо разверзлось. Всё внутри сжались, – грохот стоял такой, словно сверху сыпались комья земли
Оглавление

Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"

Глава 61

Порывы ветра стали стихать, и как-то внезапно, гнетуще, стало тихо... Тишина была звенящей, абсолютной, будто сам воздух затаил дыхание, прислушиваясь к чему-то огромному. Но нет, издалека, из-за барханов, снова пошёл шум – низкий, настойчивый, похожий на отдалённый рокот водопада или на бесконечный грузовой поезд, мчащийся по небесным рельсам. Шум нарастал в своей мощи, заполняя собой всё пространство, от горизонта до горизонта. Все в комнате замерли, застыв в неловких позах.

Стало слышно, как скрипнула половица под чьей-то ногой, как кто-то кашлянул, зашуршав одеждой. Все переглядывались с недоумением и затаённой тревогой, в глазах читался один вопрос: «Это снова песчаная буря? Но звук-то другой... Влажный какой-то». И тут, словно в ответ, что-то шлёпнулось на плоскую крышу школы. Звук был твёрдым, звонким, словно по жести ударили горошиной.

Пауза. Ещё одна. Потом ещё. А потом – обрушилось. Небо разверзлось. Всё внутри сжались, – грохот стоял такой, словно сверху сыпались комья земли. Некоторые даже опасливо стали смотреть наверх: не пробьет ли, не провалится ли все это внутрь?

– Что это такое? – немного нервно спросил Креспо.

– Ливень, – Просто и буднично, словно такое здесь случалось каждый день, ответила Надя.

«Дождь! – изумился испанец. – Самый настоящий, яростный, ревущий дождь в этой выжженной пустыне!» Для него происходящее снаружи стало чудом, обрушившемся с небес грохочущей стеной. В дверном проёме снова сменился свет. Вместо ослепительного солнца и синевы воцарилась коричневая, движущаяся темень.

Рафаэль не выдержал, вышел из душного помещения, подошел к окну и стал изумлённо и в то же время восхищенно смотреть наружу. «Ливень, пожалуй, круче, чем в Питере. Там всегда мелкий, нудный, растянутый на сутки, на двое, пропитывающий насквозь. А тут – внезапный, яростный, обжигающе-холодный, набросился на пустыню всей своей немыслимой мощью разом», – подумал врач, ощущая себя в чем-то даже поэтом, который, впрочем, не умеет слагать слова так, чтобы получался ритм и рифмы, но старающимся описать всё красивыми и понятными словами.

– Вот бы Лера увидела такую красоту, – тихо произнес доктор и подумал о том, что даже если заснять ливень на видео, это не передаст всей той особой атмосферы момента. Как рассказать человеку, живущему в тысячах километрах отсюда, что здесь, в пустыне, может идти такой бесподобный ливень? Даже вспомнилась старая поговорка: сколько не говори «халва», во рту слаще не станет.

Воздух мгновенно наполнился запахом, который никто здесь не помнил, – сбитой каплями пыли, мокрой глины, запахом оживающей, хоть и всего на несколько часов, земли. Это был первобытный, дикий аромат пробуждения древней пустыни, которой природа словно напоминала, что когда-то и здесь одна на другую накатывали тяжелые океанские волны, а, может быть, росли густые тропические заросли, кто знает?

Туареги замерли, как изваяния. Их лица, привыкшие скрывать эмоции под тканью, выражали нечто невероятное – благоговейный шок. Затем старший, не отрывая взгляда от окна, за которым бушевала водяная стена, что-то негромко, с придыханием, сказал младшему. Словно очнувшись от сна, они синхронно поднялись и вышли в соседнюю комнату, ту самую, с низкой дверью, ведущей прямо на улицу.

Рафаэль, заворожённый зрелищем, увидел, как они встали под уже слабеющий, но ещё мощный поток, стекающий с карниза. Они подставили лица и ладони под струи, покачиваясь в такт невидимой молитве, и что-то быстро, срывающимся от эмоций голосом заговорили, обращаясь к небу. Их силуэты растворялись в водяной пелене. Испанец шёпотом, боясь нарушить торжественность момента, спросил Хадиджу, которая подошла и тоже наблюдала за происходящим снаружи.

– Что они делают?

Девушка ответила, и её голос тоже был приглушённым, полным уважения:

– Это дуа – особые молитвы, личная мольба мусульманина на родном языке, обращение к Аллаху. Для нас, жителей пустыни, дождь – не просто погода. Это величайшее знамение, милость и дар Всевышнего. Это жизнь.

– Аллахумма саййибан нафи'ан! – расслышал сквозь рёв воды Рафаэль и вопросительно посмотрел на Хадиджу.

– О, Аллах! Сделай этот дождь обильным и приносящим пользу, – тихо перевела девушка.

Испанец заметил, как температура упала буквально на глазах. Порывов ветра не было, но стало заметно, осязаемо прохладно. Воздух потерял свою густую, обжигающую плотность и стал лёгким, напитанным влагой.

– Боже мой, дождь, – вслух, с выдохом сказал Александр, и в его голосе слышалось не просто удивление, а глубокая, почти детская радость. – Немного можно отдохнуть от этой адской жары. Теперь спальник точно пригодится. Похолодало, а ночью, я чувствую, будет еще холоднее. Континентальный климат, однако.

– Ага. Точно. И еще точнее, Саша, у тебя репеллентов не хватит. Комарьё после такого потопа полезет, мама не горюй. И мошки всякой, – это Надя, как всегда, чётко и практично остановила поток эмоций, но в углу её глаз тоже играла улыбка. – То, что на сегодня по работе всё, это точно. Никуда мы сейчас не поедем. Придется на день задержаться. Грунт раскиснет моментально. Всё вокруг превратится в жидкую кашу.

«У природы нет плохой погоды, всякая погода благодать. А особенно дождь в этой микроволновке», – промелькнула мысль у Рафаэля, но умничать вслух он не стал, понимая, что никакая цитата не передаст грандиозности происходящего.

Так же внезапно, как начался, дождь стих. Не постепенно, а практически мгновенно. Словно небесный кран перекрыли. Последние капли тяжело упали с крыши, и наступила оглушительная, промытая тишина. Надежда машинально посмотрела на наручные часы. 16.53. Она тихо ахнула.

– Как точно, аж завидки берут, – пробормотала она себе под нос.

– Ты о чём, Надь? – не понял Александр.

– Дождь. Кончился за семь минут до послеобеденной молитвы, аср. Будто по расписанию. Символично, – её слова повисли в новом, непривычном безмолвии. – Парни, самое главное, – перешла она на деловой тон, – обратно поедем по пояс в траве. Вы не представляете, как здесь всё после такого ливня стремительно растёт. Буквально на глазах. Пустыня просыпается.

Все, как по команде, вышли на улицу, осторожно ступая по блестящим, покрытым лужами и ручейками камням дворика. Туареги уже вернулись на свои места у входа, но теперь сидели не склонившись, а выпрямившись, с достоинством, наблюдая за миром, который только что переродился. Их тёмные одежды отяжелели от влаги.

– Надя, они что, ночуют здесь? – спросил Рафаэль.

– Нет, – покачала головой Хадиджа, отвечая вместо Нади. – Они останутся до захода солнца, чтобы совершить молитву в этом благословенном месте, а потом отправятся к своим.

Вокруг творилось нечто фантастическое. От прогретой за день земли, получившей ледяной душ, поднимались густые, молочно-белые волны тумана. Земля, годами, веками копившая яростный жар солнца, теперь, остывая, испаряла драгоценную влагу. Глинобитные дома, кривые улочки, одинокое дерево на окраине – всё скрылось в клубящемся, непроницаемом паре. Мир сузился до радиуса в несколько метров. Всё это было неестественно, сюрреалистично, словно они перенеслись на другую планету. И сквозь эту непроницаемую, влажную подушку изредка, приглушённо, доносился рев верблюдов с дальнего пастбища. Этот звук, знакомый и родной для пустыни, теперь, в новой реальности, казался потусторонним, давая смутное, тревожное ощущение, что они не одни в этом блуждающем, непроницаемом облаке.

Солнце, невидимое, но ощущаемое, уже клонилось к закату. И тогда случилось новое чудо. Туман в верхних слоях, там, где его касались последние лучи, стал окрашиваться. Сначала в нежно-розовый, потом в персиковый, а затем и в густой, кроваво-красный цвет. И всё вокруг – парящая в воздухе влага, стены домов, лица людей – залилось этим неземным, неестественным светом. Казалось, что мир погрузился в гигантский аквариум, наполненный светящейся водой.

– Надя, смотри, – прошептал Рафаэль, указывая куда-то в глубь туманной пелены. Из клубящихся, окрашенных закатом испарений, как призраки, абсолютно бесшумно выплыли несколько тёмных фигур. Идрис, две женщины в тёмных покрывалах, и ещё двое туарегов. Они шли медленно, торжественно, словно являясь частью этого внезапно проснувшегося мира.

Врачи не успели уйти, поэтому так и получилось, что встреча произошла прямо здесь, у порога, на размокшей земле, в этом мареве красного тумана. Были совершены взаимные, почти церемонные поклоны, с ладонью, приложенной к сердцу, – жест, который теперь казался ещё более глубоким и значимым. Потом заговорил Идрис. Его голос, обычно сухой и сдержанный, звучал мягко и даже мелодично.

Хадиджа, внимательно слушая, начала переводить, подбирая слова:

– Аллах, да славится имя Его, послал нам сегодня великую милость – дождь. Но дождь этот пришёл вместе с вами. Это знак. Ваше присутствие стало благословением для нашей земли. С вашим приходом будут здоровы наши дети, а наш скот получит много корма на выгонах, которые зазеленеют завтра. Мы… – он сделал паузу, обвёл всех своим тёмным, мудрым взглядом, и закончил. – Мы благодарим вас. Не только как лекарей, но и как вестников, – он кивнул, и его спутники, как эхо, повторили этот полупоклон, полный безмолвного достоинства.

Рафаэль украдкой скосил глаза на Надю и Хадиджу. Он чувствовал себя немного неловко, не зная, как реагировать на такую высокую, почти библейскую похвалу. Но девушки, понимая это, сами склонили головы в том же почтительном жесте, и Креспо поспешил повторить его движение. «Ну вот, – проскочила у него озорная, снимающая напряжение мысль, – теперь, наверное, можно и по улицам ходить где хочется, бить не будут. После такого-то приёма».

Он посмотрел на затянутую паром и красками заката даль. «Надо у Нади отпроситься на маленькую прогулку. Хотя бы до того угла. Хочется потрогать эту новую, мокрую пустыню, вдохнуть её полной грудью», – рассудил врач.

– Хадиджа, спроси, пожалуйста, а можно нам пройтись по улицам? Хочется увидеть, как живет народ туарегов, пока всё в тумане и так необычно.

Хадиджа перевела. Идрис ответил коротко и чётко, его голос звучал теперь открыто и тепло.

– Можно. Теперь вы наши друзья. Мы будем рады, если вы придете в гости. Более того, я вас приглашаю – завтра, на ужин, после вечерней молитвы, – и снова поклонился, и они все, как одно целое, растворились в клубящихся сумерках.

– Рафаэль, ну ты хитрый жук, – тут же зашипел на него Саша, но в его голосе слышалось одобрение. – Надо же, к самому факиху, к уважаемому старшине, напросился в гости! Ну ты даёшь, это же высокая честь.

– Надь, я что-то не подумал, – спохватился Креспо, обращаясь к Надежде. – Надо же, какой-нибудь подарок дому принести, по обычаю. Что можно-то? Я не хочу опозориться.

– Хадиджа, – повернулась Надежда, – а вот дождь был, столько воды... Они её как-то собирают, запасают?

– Собирают, конечно, – кивнула Хадиджа. – Всё, что можно – чаши, кувшины, бочки – сейчас выставлено на улицах и во дворах под стоками. А с плоских крыш вода по специальным желобам сливается в подземные цистерны или в открытые бассейны для скота. Каждая капля на счету. Завтра вы увидите – жизнь забурлит у каждого колодца и водоёма.

***

Темнота наступала стремительно, пустынная ночь поглотила последние отсветы заката в тумане. Стало так темно, что пришлось зажечь фонари.

– Так, решено – ужинаем, – объявила Надя. – Впервые за эти недели – в благословенной прохладе, а не в липкой жаре. Давайте на улице, пока не остыло совсем?

– Я «за»! – первым откликнулся Саша. – Генератор наружу вытащу, свет будет.

Мужчины быстро и слаженно протянули провода, и вот – резкий, непривычно яркий электрический свет зажегся в большой комнате, выплеснувшись и во двор, отсекая тьму чёткими квадратами окон. Зашумел на газовой горелке чайник. Все засуетились, привычно возвращаясь к рутине, но с новым, лёгким чувством.

– Бутерброды или кашу? – спросила Розалин, уже роясь в запасах.

– Бутеры, да пожирнее! – отозвался Бонапарт. – Сегодня праздник, можно!

Девушки – Розалин, Зизи и Жаклин – взялись строгать колбасу и сыр. Рафаэль, расставляя миски, задумался, наблюдая за ними. Он как-то никогда не задавал себе вопрос: а сколько им, собственно, лет? По тому, как они себя вели, ему казалось, что Розалин, с её спокойной материнской уверенностью, была самой старшей. А Зизи – точно самая младшая, да ещё и самая заводная, вечно заряженная на какую-нибудь историю. «Надо будет у Хадиджи как-нибудь осторожно спросить», – подумал он.

Тут же, как волна, накатила другая мысль, тоскливая и тёплая одновременно: «Скорей бы закончить здесь работу и позвонить Лере». Он представил её лицо, голос. Как она там, собралась? Он-то приехал в Мали, в Бамако, на второй день после вылета из Москвы, всё было стремительно и чётко. Наверное, она тоже поедет по тому же маршруту. Только бы всё было хорошо.

Продолжение следует...

Глава 62

Дорогие читатели! Эта книга создаётся благодаря Вашим донатам. Спасибо ❤️

Мой канал в МАХ

Мои книги на Аuthor.today

Мои книги на Litnet