Лена сидела в небольшом, уютном кафе напротив Ульяны и незаметно вздыхала. Она ловила себя на этом и тут же старалась взять себя в руки: выпрямляла спину, делала глоток уже остывшего чая, кивала в нужных местах, но внутри все равно больно щемило. И это был день её рождения. Она всегда относилась к этому дню спокойно, без лишнего трепета. Не ждала фейерверков, сюрпризов и охапок цветов. Ей было бы достаточно простого вечера дома: накрыть стол без особых изысков, сесть напротив мужа и говорить… ни о чем и обо всем сразу. Но вместо этого она сидела здесь.
Филиппу, как всегда, срочно пришлось уехать в командировку. Даже не обсуждалось. Он позвонил утром, голос был усталый, немного виноватый. Сказал, что не может отказаться, что все решилось в последний момент, что он обязательно всё компенсирует. Извинился, пообещал перезвонить вечером. Лена сказала, что понимает. Она и правда понимала –головой. Только почему-то от этого не становилось легче.
— Представляешь, — увлечённо говорила Ульяна, помешивая ложечкой латте, — я заказала ту сумку, ну, помнишь, я тебе показывала? Из новой коллекции. Ждала целый месяц, ты понимаешь? А потом ещё курьер задержался, я чуть с ума не сошла…
Лена кивнула, поймав себя на том, что делает это автоматически. Она слушала вполуха. Все эти сумки, заказы, бренды, коллекции, существовали будто в параллельной реальности — аккуратной, глянцевой, но совершенно чужой для неё. Жёны друзей Филиппа словно сговорились: куда ни посмотри — разговоры о скидках, бутиках, удачных покупках и «ну ты понимаешь, за такие деньги просто нельзя было не взять». Лене всё это было неинтересно. Без раздражения, без зависти, просто скучно.
Она перевела взгляд к окну. За стеклом редкие прохожие спешили по своим делам. Обычная жизнь, не выставленная напоказ. И Лена вдруг подумала, что, наверное, стоило поехать к родителям, как только стало ясно, что Филиппа не будет дома в этот день. Там всё было бы проще.
Мама испекла бы пирог, её любимый, с яблоками и корицей, который всегда получался чуть неровным, но удивительно вкусным. Отец молча налил бы чай в большие кружки, сел напротив, слушал бы, не перебивая. И никто бы не рассказывал о сумках стоимостью в ползарплаты обычного человека.
Лена никогда не привыкала к роскоши. И, если честно, даже не стремилась к этому. Она выросла в небольшом провинциальном городке, где все друг друга знали, где радость находили в простых вещах — в первых тёплых днях весны, в вечерних разговорах на кухне, в возможности просто быть рядом. Она не мечтала о богатой жизни, не строила воздушных замков. Всё, что с ней случилось потом, произошло как-то само собой.
Когда Лена получила диплом, она планировала в тот же день собрать вещи и уехать домой. Даже билет купила заранее. Но подруга Анька, с которой они вместе учились все эти годы, буквально умоляла её остаться ещё на пару дней. Аньку пригласил за город мужчина, на которого у неё были большие виды. Аня вообще всегда умела мечтать широко: удачно выйти замуж, чтобы и дом был, и машина, и отдых два раза в год — не «куда получится», а «куда захочется». Лена её мечты не разделяла, но подруге отказать не смогла.
— Ну что тебе стоит? — уговаривала Анька, сидя на кровати и болтая ногами. — Поедем, отдохнём, шашлыки будут, компания хорошая. А потом спокойно домой поедешь.
Лена сомневалась, но в итоге согласилась. Уже по дороге выяснилось, что мужчина Аньки, Алексей, строго-настрого велел ей взять с собой «нормальную подругу».
— Мы едем к его другу, — объясняла Аня, слишком бодро, — а он один живёт. Ну не хочется, чтобы человек скучал.
Лене это сразу не понравилось. Было в этом что-то неприятное. Но разворачиваться было поздно, да и скандалить не хотелось. Она решила просто перетерпеть, отсидеться в стороне и уехать при первой возможности.
Дом оказался большим, ухоженным, с просторной кухней и светлой гостиной. Всё было аккуратно, без показной роскоши, но с тем самым ощущением основательности, которое сразу бросается в глаза.
Именно там она и познакомилась с Филиппом. Он не пытался привлечь к себе внимание, не шутил громче других, не перебивал, не старался выглядеть лучше, чем был. Просто сидел чуть в стороне, иногда поддерживал разговор короткими, точными фразами, чаще слушал. Спокойный, сдержанный, немногословный. В его манере держаться не было ни показной важности, ни желания понравиться любой ценой.
Вечер прошёл сумбурно. Анька веселилась от души: смеялась громче всех, запрокидывая голову, кокетничала, не особо выбирая, с кем именно. Лена же держалась в сторонке. Сначала предложила помочь на кухне — помыла посуду, аккуратно вытерла тарелки полотенцем, нарезала салат, потом несколько раз выходила на веранду подышать воздухом. Вечер был тёплый, пахло дымом от мангала и свежескошенной травой. Лена стояла, опираясь на перила, и смотрела в темноту, чувствуя себя неловко, будто она лишняя на этом празднике жизни.
Иногда Филипп выходил следом — просто стоял рядом, закуривал, смотрел в ту же сторону. Лене было спокойно в этом молчании. Не нужно было ничего из себя изображать. Флиртовать она не умела и не хотела. Ей всегда казалось, что это похоже на игру, в которой нужно вовремя улыбнуться, вовремя коснуться, вовремя сказать что-то легкомысленное. А у неё не получалось играть. Да и желания особого не было.
На следующий день Алексей сказал Аньке, что им лучше расстаться. Аня сначала не поверила, потом закричала, потом заплакала. Металась по дому, говорила одно и то же, обвиняла всех и всё. А когда они остались с Леной наедине, вдруг зло, как будто с наслаждением, выпалила:
— Это всё ты виновата! Флиртовала с ними обоими, вот он и решил, что я ему не нужна!
Лена опешила. Она пыталась объяснить: говорила, что весь вечер провела на кухне, что даже не смотрела ни на кого, что не собиралась никому мешать. Но Аня её не слушала. В её взгляде уже было готовое решение, удобное и простое — назначить виноватую. И в этот момент Лена вдруг поняла, что спорить не хочет. Не потому, что нечего было сказать, а потому что устала. Устала доказывать, оправдываться, спасать чужие ожидания. И держаться за такую дружбу тоже не хотелось. Зачем подруга, которая так легко перекладывает на тебя все свои проблемы?
В тот же день Лена собрала вещи и уехала домой. А через пару дней в ее дверь позвонили. Лена открыла и замерла. На пороге стоял Филипп. В руках он держал большой букет белых хризантем.
— Здравствуй, — сказал он спокойно. — Я, наверное, покажусь тебе странным, но ты мне так запала в душу, что не смог не приехать.
Лена растерялась. Он говорил уверенно, без лишних слов, будто давно всё обдумал и просто пришёл сказать. В его голосе не было сомнений.
— Я человек занятой, — продолжил Филипп, — и не люблю тратить время на конфеты-букеты и пустые встречи. Поэтому скажу прямо. Я хочу, чтобы ты стала моей женой.
Лена молчала, сжимая в руках букет, и чувствовала, как сердце стучит где-то в горле. Она даже не знала, что ответить. Всё происходило слишком быстро, слишком прямо, слишком не так, как она привыкла думать. Конечно, Филипп ей понравился. Но принимать решение вот так, с порога, не хотелось. К тому же у неё был Витька — сосед через двор. Вместе уже много лет. Он был привычный, родной. С ним она, как ей тогда казалось, строила свою любовь, за него планировала выйти замуж. Поэтому Филиппу она тогда ответила отказом. Филипп выслушал спокойно, кивнул, попрощался и ушёл — без уговоров, без обид, без попыток что-то доказать. Лена даже выдохнула, словно с плеч упал тяжёлый груз. Значит, всё правильно сделала. Так и должно быть.
Но Филипп оказался настойчивым. Не назойливым, нет. Он не давил, не требовал, не устраивал сцен. Просто был рядом. Звонил, писал короткие сообщения: «Как ты?», «Надеюсь, день прошёл спокойно». Иногда приезжал — без предупреждения, но всегда вовремя, будто угадывал. И каждый раз с цветами. Большими, тяжёлыми букетами, которые трудно было удержать в руках. Лена терялась от этого и злилась на себя за смущение. Она принимала цветы, благодарила, ставила в воду, а потом снова и снова говорила одно и то же:
— Нет, Филипп. Не надо. Я всё сказала.
Витя поначалу делал вид, что ему всё равно. Усмехался, когда Лена вскользь упоминала о каком-то «знакомом», бросал небрежно:
— Ну пусть ухаживает, если время девать некуда.
Но это показное равнодушие держалось недолго.
В тот вечер Витя был у Лены в гостях. Они сидели на кухне, пили чай, обсуждали что-то обыденное — работу, соседей, планы на выходные. Всё было привычно, спокойно, уютно. И именно в этот момент в дверь позвонили. Лена даже не сразу поняла, что это Филипп. А когда открыла, на секунду растерялась. Он стоял на пороге, как всегда собранный, уверенный, в руках огромный букет. Витя напрягся мгновенно. Лена почувствовала это кожей — как меняется воздух в комнате, становится тяжёлым, густым.
— Проходите, — сказала она Филиппу, стараясь говорить ровно, как радушная хозяйка. — Чаю попьёте?
И тут Витька взорвался.
— А ты ему ещё переночевать здесь предложи! Самой не надоело дурака из меня делать? — резко сказал он, глядя прямо на Лену. — Знаешь что, выбирай, Или я, или твой дорогой гость.
Лена растерялась. Она попыталась сгладить, успокоить, отвести Витю в сторону.
— Вить, ну перестань… — шептала она. — Так нельзя. Он издалека приехал, не могу же я его с порога выставить. Я с ним поговорю. Честно. Ещё раз скажу, чтобы не питал надежд.
Но Виктор уже не слышал. Его захлестнула слепая, упрямая злость.
— Всё ясно, — бросил он. — Больше ты меня не увидишь. Желаю счастья в личной жизни!
Он развернулся и ушёл, хлопнув дверью, а Лена осталась стоять посреди комнаты, чувствуя, как вся дрожит от напряжения. Она извинилась перед Филиппом, попросила его больше никогда не приезжать, сказала, что так будет правильно, проводила его до двери. Он молча кивнул, посмотрел на неё долгим, каким-то особенно внимательным взглядом, и ушёл.
Когда дверь закрылась, Лена опустилась на стул и расплакалась. Потом вытерла слёзы, взяла телефон и набрала Витькин номер, но он не отвечал. Тогда она позвонила его маме.
— Витя ещё не вернулся, — сказала та.
— Пожалуйста, — попросила Лена, — пусть он мне позвонит, как придёт.
Но Витя не позвонил. Ни в тот вечер, ни ночью. А на следующий день Лена увидела его из окна. Он шёл по двору гордо, под руку с Машкой, бывшей одноклассницей. Машка смеялась громко, нарочито, даже неприлично, и специально поглядывала на окна Ленкиной квартиры. Витя тоже смотрел, прямо, вызывающе. Лена закрыла штору и вдруг сказала вслух:
— Ну и ладно. Пусть будет по-твоему.
Она тут же набрала номер Филиппа, не давая себе времени передумать.
— Я согласна, — сказала она быстро. — Если ваше предложение ещё в силе.
Родители пытались её вразумить. Говорили, что Витька поступил назло, что он одумается, всё у них ещё может наладиться. Мама вздыхала, отец хмурился.
— Не спеши ты, Лен, — говорили они. — Подумай хорошенько.
Но Лена уже всё решила. Она выйдет замуж за Филиппа. Пусть потом Витька локти кусает, раз уж такой ревнивый. Она устала ждать, объяснять, оправдываться. Хотелось наконец сделать шаг — пусть резкий, пусть не до конца обдуманный, но свой.
И она вышла. Без пышной свадьбы, без долгих раздумий, без той самой красивой истории, о которой потом рассказывают с улыбкой. Будто шагнула через порог, не оглядываясь, пока не успела испугаться. Расписались скромно. Несколько фотографий, букет, поздравления по телефону. Лена тогда думала, что так даже честнее: без лишнего шума, без показного счастья.
Но прошло два года, и за это время их семья так и не стала для Лены чем-то цельным и понятным. Скорее странным, неровным, будто собранным из разных кусков, которые никак не хотели складываться во что-то единое.
Филипп постоянно куда-то спешил. Чем дальше, тем больше. Дома он бывал урывками, наездами, как гость, а не как хозяин. Мог прилететь глубокой ночью, усталый, с каменным лицом, оставить чемодан у двери, поцеловать Лену в щёку и тут же уснуть, а на рассвете снова исчезал. Но при этом он требовал, чтобы на всех деловых встречах Лена сопровождала его «во всеоружии». Так он и говорил — без тени шутки, словно речь шла о рабочем инструменте.
Ей приходилось ходить в салоны красоты даже тогда, когда не хотелось и не было сил. Маникюр, укладки, косметологи — всё было расписано по дням, будто часть какого-то обязательного графика. Одежду привозили готовыми комплектами, подобранными по вкусу Филиппа. Платья, туфли, украшения — всё безупречно сочеталось, но почти не оставляло места для неё самой. Иногда Лена ловила себя на мысли, что чувствует себя манекеном. Красивым, ухоженным, идеально вписывающимся в интерьер, но без права выбора. Она надевала платья, улыбалась нужным людям, вежливо кивала, слушала разговоры, в которых не понимала и половины слов.
Но она верила — упрямо, по-женски — что всё наладится, как только у Филиппа станет меньше дел. Или когда появится ребёнок. Вот тогда он будет чаще дома, станет спокойнее, мягче. Она цеплялась за эту мысль, как за спасательный круг, и возвращалась к ней снова и снова.
— Всё временно, — говорила она себе. — У всех так бывает.
Ульяна тем временем продолжала что-то рассказывать — про новые серьги, про отпуск, про знакомых, которые «удачно вложились». Лена уже собиралась сказать, что ей пора. Посмотрела на часы, подалась вперёд, прислушалась, выжидая редкую паузу, чтобы вставить своё вежливое «мне нужно идти». И тут Уля вдруг замолчала сама. Она посмотрела Лене в глаза, пристально, как смотрят, когда решаются сказать что-то неприятное и заранее знают, что назад дороги не будет.
— Так вот… — протянула она и тяжело вздохнула. — Жаль мне тебя, Ленка.
Лена насторожилась. Это прозвучало не как сочувствие, а как приговор.
— В смысле? — не поняла она.
— Ну ты меня не слушаешь совсем? Я говорю, муж тебя обманывает, — сказала Ульяна тихо, с вздохом сожаления. — А ты веришь.
Лена даже не сразу осознала услышанное.
— Что за глупости? — сказала она. — С чего ты это взяла?
Ульяна отвела взгляд, покрутила в руках ложечку.
— Лен… — начала она неохотно. — Ты что, правда, ничего не знаешь?
Лена медленно покачала головой.
И тогда Ульяна выложила всё: У Филиппа есть другая женщина. Она старше него, замужем. Но они давно вместе, очень давно. И женился он, по сути, для отвода глаз. Чтобы ни у кого не возникало лишних вопросов.
— Все знали, — сказала Уля, наконец, подняв глаза. — Просто молчали. Не наше дело, вроде, понимаешь?
Лена сидела молча, не чувствуя ни рук, ни ног. В кафе по-прежнему играла музыка, кто-то смеялся за соседним столиком, а внутри у Лены вдруг стало пугающе пусто.
— Так что сейчас, — продолжала Ульяна, — когда ты, так сказать, отмечаешь день рождения, твой супруг улетел не в командировку, а подальше, со своей «королевой».
— Ты… ты уверена? — спросила Лена глухо.
— Уверена, — кивнула та. — Мне правда жаль.
Лена резко поднялась.
— Извини, — сказала она. — Мне пора.
Она почти выбежала из кафе. На улице было прохладно, и этот холод немного привел ее в чувство. Лена шла, не разбирая дороги. «Ерунда. Наговорила ерунды. Выпила лишнего», — убеждала она себя.
Она вспоминала Филиппа, его привычку все контролировать, его отстраненность, командировки, постоянные «потом». И вдруг эти воспоминания сложились в другую картинку — неприятную и до боли колючую. Лена дошла до дома, поднялась в квартиру, села на диван, так и не сняв пальто, достала телефон. Сообщений от Филиппа не было. Она набрала его номер, слушая долгие протяжные гудки, потом голос автоответчика.
Когда Филипп вернулся, Лена не стала молчать. Она слишком долго молчала раньше. Теперь слова сами рвались наружу.
— Я знаю, где ты был, — сказала она спокойно, почти без эмоций. — И с кем.
Филипп даже не сделал вид, что удивился. Он снял пиджак, бросил его на спинку кресла и устало посмотрел на Лену.
— И? — переспросил он.
Лена ждала хотя бы тени смущения, хотя бы попытки оправдаться. Но он и не собирался скрывать.
— Если тебе что-то не нравится, — сказал он ровно, — никто тебя не держит. Не устраивают условия — уходи. Я, между прочим, всё тебе обеспечил. Работать не надо, деньги никогда не ограничивал. Разве не об этом мечтают все женщины?
Он даже искренне удивился, будто не понимал, в чём, собственно, проблема. Лена смотрела на него и вдруг ясно осознала: они говорят на разных языках.
Она пыталась объяснить, что она — не все. Что мечтала она совсем о другом. О простом семейном уюте, о детях, о том, чтобы вечером ждать мужа не из чувства долга, а от радости. О верности, о тихом счастье, которое не покупается ни платьями, ни салонами. Филипп только рассмеялся.
— Ну так тебе надо было за своего прежнего дружка замуж выходить, — бросил он насмешливо. — С ним бы у тебя всё это, наверное, было.
Эти слова больно кольнули. Ведь именно он, Филипп, стал причиной ее расставания с Витькой. Лена больше ничего не сказала. Она просто пошла в спальню и начала собирать вещи. Только те, с которыми пришла в этот дом. Остальное — платья, украшения, обувь — всё, что покупал Филипп, она оставила. Не хотела уносить с собой ничего лишнего, ничего чужого.
— Оформи развод как можно скорее, — сказала она, проходя мимо него с чемоданом. — Так будет лучше.
И уехала. Родители, конечно, были рады. Просто обняли, напоили чаем, дали выспаться. Напоминать, что предупреждали, не стали. Какой в этом смысл, если всё уже случилось?
А потом, между делом, мама рассказала про Витьку.
— Он с тех пор как ты уехала, сам не свой, — вздохнула она. — С Машкой пожил пару месяцев и сбежал. Вот, теперь ходит как в воду опущенный. Всё на наши окна косится.
Лена слушала молча.
— Может, у вас ещё что-то получится, — тихо добавила мама.
— Может быть, — ответила Лена после паузы. — Но не сейчас.
Сейчас ей нужно было другое. Пересмотреть всё, освободиться от той грязи, в которой пришлось изваляться, даже не заметив, как глубоко зашла. Она хотела снова почувствовать себя собой. Не чьим-то украшением, не приложением к чужой жизни.
Но радовало уже то, что душа ее не осквернилась, несмотря ни на что. Она не впала в зависимость от благ, о которых другие мечтают. Она сумела вовремя уйти. А значит, впереди у нее еще было место для настоящего — пусть не сейчас, но это обязательно случится.
Рекомендую к прочтению:
И еще интересная история:
Благодарю за прочтение и добрые комментарии! 💖