Часть 10. Глава 122
Участие хирургов Соболева и Глухарёва в рискованной операции по захвату иностранного лётчика со сбитого F-16 привело к совершенно неожиданным для следователя Багрицкого резуль-татам, окончательно перечёркивающим его тонкие расчёты. Спустя несколько дней после воз-вращения военврачей и группы спецназа в прифронтовой госпиталь туда с неожиданным визи-том пожаловал сам заместитель командующего группировкой генерал-майор Рукавишников.
На закрытом совещании с командованием части он при всех вручил Дмитрию Соболеву и (Романцов расстарался) Екатерине Прошиной медали «За боевые отличия», а потом торжественно прошёл в палату, где проходил лечение старший лейтенант медицинской службы Михаил Глуха-рёв. Там, при полном молчании собравшегося персонала, генерал громко и чётко сообщил ему о внеочередном присвоении звания «капитан» и почти с отеческой нежностью положил в ладонь раненого раскрытую бархатную коробочку с сияющим «Орденом Мужества».
Потом, оставшись наедине с героями, генерал-майор по-отечески поинтересовался, что он может ещё сделать для них, кроме официальных почестей? Глухарёв, стиснув зубы от боли, по-просил лишь об одном – не комиссовать его после второго тяжёлого ранения, горячо пообещав восстановиться в кратчайшие сроки и снова вернуться в строй. Соболев же, наслушавшись за по-следнее время тихих увещеваний Катерины, озвучил мечту об отпуске, который он твёрдо и бес-поворотно решил превратить в свой долгожданный медовый месяц.
Для этого, конечно, сначала требовалось покинуть фронтовую зону, уехать отсюда по-дальше, чтобы в тишине и спокойствии, без грохота канонады, сделать любимой женщине самое важное в жизни предложение. Как полагается, с кольцом, торжественным вставанием на одно ко-лено и искренним признанием в вечной любви.
Рукавишников, крепко и по-солдатски пожимая руки военврачам, заверил, что приложит все усилия и сделает всё от него зависящее, чтобы исполнить эти просьбы. В этот самый момент, наблюдая из-за угла за всей этой трогательной сценой, следователь по особо важным делам Баг-рицкий с горечью подумал, что его гениальная, как казалось, идея превратить военврача Соболева в главного фигуранта уголовного дела, – вернее, даже целых двух, – окончательно и бесповорот-но рассыпалась в прах, превратившись в ничто.
Ну кто теперь, скажите на милость, поверит в то, что такой обласканный командованием герой может быть заурядным армейским жуликом и даже главарём преступного сообщества? Клим Андреевич, конечно, ещё в глубине души лелеял призрачную надежду когда-нибудь всё же испортить Соболеву жизнь. Но пока, под давлением обстоятельств, решил благоразумно притор-мозить, временно переключившись на что-то менее интересное и амбициозное.
Однако внутренняя жажда деятельности, тщеславное желание отличиться не давали ему спокойно существовать. Будучи закоренелым, до мозга костей карьеристом, Клим Андреевич буквально изнывал от бездействия, мечтая раскрыть какое-нибудь громкое, крупное преступление. Но как быть, если единственный стоящий подозреваемый в его поле зрения вдруг оказался со-вершенно неприкасаемым, укрытым броней официального признания?
Багрицкий уже почти совсем было опустил руки в отчаянии и даже собирался возвращать-ся с пустыми руками в штаб военного округа, чтобы доложить там об отсутствии каких-либо ре-зультатов, как вдруг решил задержаться в госпитале ещё на пару дней: ему внезапно пришло в го-лову, что если не получилось блестяще выстрелить с Соболевым, то как насчёт его менее удачли-вого коллеги – Жигунова? Тому звезды на погоны не сыпались одна за другой, высоких наград тоже пока не предвиделось. Влиятельных, высокопоставленных покровителей у него не имелось, зато вполне реальное, практически доказанное преступление – подделка документов, связанная с судьбой чужого ребёнка, – было налицо. Оставалось только не упустить шанс и методично дове-сти это небольшое дело до логического конца.
«На безрыбье, как говорится, и рак рыба», – цинично решил про себя Клим Андреевич и буквально на следующий день после торжественного отъезда военврачей Соболева и Комаровой в долгожданный отпуск отправился к начальнику госпиталя, чтобы обо всём договориться начи-стоту. Не хотелось Багрицкому действовать грубо, поверх головы полковника Романцова. С ним за последнее время наладился неплохой, почти доверительный контакт, зачем же теперь эти от-ношения зря портить из-за формальностей?
Олег Иванович, выслушав суть претензий следователя к военврачу Жигунову, резко и от-рицательно замотал головой, его лицо выразило крайнее неприятие.
– Честное слово, Клим Андреевич. Ну нельзя же так, вы прямо совсем без жалости.
– Как это «нельзя»? – с холодным, оценивающим прищуром спросил Багрицкий. – Хотите сказать, что преступление Жигунова мне в сладком сне привиделось? У меня на руках имеются все необходимые документы и подробные показания свидетелей. Осталось только дать законный ход делу и оформить бумаги…
– Я ни секунды не сомневаюсь, что вы собрали более чем достаточный материал или, как у вас говорят, доказательную базу, – тяжело вздохнул Романцов, чувствуя нарастающее раздраже-ние. – Но нельзя же вот так, в одночасье, лишать наш переполненный госпиталь ведущего хирур-га в то самое время, как один лежит тяжелораненый, а двое других ключевых специалистов толь-ко что отправились в законный отпуск. Может, имеет смысл… немного подождать? Вот вернутся Соболев и Прошина, тогда…
– И первым же делом, узнав о беде своего лучшего друга, майор Соболев сразу кинется его защищать, верно? – мрачно насупился Багрицкий, резко прервав полковника. – И вы также, ко-нечно, незамедлительно станете им всемерно помогать, лишь бы не лишаться ценных специали-стов. Я правильно понимаю вашу позицию?
Романцов угрюмо молчал, с трудом сдерживая гнев и не зная, что теперь можно ответить на такую наглую прямолинейность. Этот въедливый Багрицкий торчал тут, как заноза в пятой точке, как кость в горле. Он мешал нормально дышать и спокойно работать. Олег Иванович в сердцах даже подумал на мгновение грешным делом, что вот было бы просто отлично, если бы какой-нибудь залётный вражеский дрон или шальная мина врезались Климу Андреевичу прямо в самое темечко. «Господи, прости меня, грешного, за эти чёрные мысли», – мысленно, с покаянием, вздохнул про себя уставший полковник Романцов, вновь встречая упорный, колючий взгляд сле-дователя.
– И тем не менее, Клим Андреевич, – сказал он, наконец, сдавленным, грустным голосом, – вы ставите меня в абсолютно безвыходное положение. Я отвечаю за этот госпиталь.
– А какое тут может быть положение, – холодно и отстранённо заметил следователь, как бы констатируя факт. – Тут, как справедливо говаривал писатель Горький, если вы не с нами, то значит, вы уже с ними. Выбор всегда прост и прямолинеен. И уж поверьте, Олег Иванович, – Багрицкий понизил голос до интимно-угрожающего шёпота, – при большом желании и должном усердии я всегда могу отыскать кое-что интересное и касаемо вашей собственной… обширной трудовой деятельности. Вопрос лишь в том, стоит ли начинать такие глубокие изыскания.
– Ладно, – выдохнул полковник, чувствуя, как почва уходит из-под ног. – Чего вы от меня конкретно хотите? Будем говорить прямо.
– Исключительно содействия. Больше абсолютно ничего, – хитро, по-кошачьи улыбнулся Багрицкий, видя, что сопротивление сломлено. – Вам же это ничего не будет стоить.
– Какое именно содействие? – уточнил Романцов, хотя ответ уже был ему ясен.
– Чтобы вы мне просто не мешали, – вдруг резко, почти жестоко произнёс Клим Андре-евич, отбрасывая лишнюю дипломатию. – И не пытались предупредить Жигунова или как-то ему помочь. Пусть всё идёт своим чередом, по букве закона и устава.
– Хорошо, – безвольно согласился Романцов. Он прекрасно понимал расстановку сил: в данной ситуации лучше было отдать на растерзание одного Жигунова, чем самому оказаться под пристальным, уничтожающим микроскопом следственных органов. Таких могущественных по-кровителей, как у Соболева, которых даже генерал-майор лично навещает, Олег Иванович за со-бой не числил. То есть кое-какие связи за долгие годы службы он, конечно, наладил. Но… они явно не дотягивали до столь высокого, почти неприкосновенного уровня.
Багрицкий, получив вербальное, хотя и вымученное согласие полковника, действовал стремительно. Уже на следующий день, дождавшись утреннего обхода и лично убедившись, что в операционной не предстоит какая-то сложная, неотложная операция, он вызвал военврача Жигу-нова к себе во временный кабинет. Когда Денис вошёл, ещё пахнущий йодом и свежими бинтами, следователь с явным торжествующим видом заявил, что тот официально задержан по подозрению в совершении ряда преступлений, предусмотренных… далее следовали сухие, казённые номера статей уголовного кодекса с дополнительными пунктами и подпунктами, которые Багрицкий произнёс с особым, сладострастным удовольствием.
Денис смотрел на Багрицкого широко открытыми глазами и слушал в состоянии полной прострации и неверия. Их с Соболевым тщательно продуманный план, как обезопасить себя от влияния этого упыря, неожиданно рухнул в одночасье, стоило только Дмитрию уехать. Он чув-ствовал себя покинутым и преданным самой судьбой.
– Можно мне хотя бы один телефонный звонок? Кажется, я имею на это право… – загово-рил было Гардемарин, цепляясь за последнюю формальность.
– Голливудских фильмов пересмотрели, товарищ капитан? – язвительно, с презрительной усмешкой спросил Багрицкий. – Или вы забыли, что находитесь в действующей армии, к тому же в прифронтовой зоне, где действует особый режим несения службы? Никакого телефона я вам, разумеется, не дам. Может быть, вы еще адвоката у меня попросите? – он явно наслаждался своим безраздельным превосходством над задержанным, растягивая момент.
– И что… что со мной будет дальше? – спросил Жигунов глухим голосом, пытаясь осо-знать масштаб катастрофы.
– Всё как обычно, по регламенту, – отчеканил следователь. – Скоро сюда приедет специ-альная машина из штаба направления, вас отвезут туда, чтобы вы здесь, в своей привычной среде, не смогли скрыть улики или договориться с кем-то из свидетелей. Ну, а там уже посмотрим, как пойдёт следствие.
– Вы совершаете большую, непоправимую ошибку, – печально, но с достоинством сказал Гардемарин.
– Никакой ошибки тут нет и быть не может, товарищ капитан, – отрезал Багрицкий. – Вы сознательно подделали официальные документы, противозаконным образом оформили отцовство над чужим ребёнком. Ну какая же тут, скажите, может быть ошибка? По совокупности совершён-ных преступлений светит вам, по самым скромным подсчётам, лет пятнадцать строгого режима. – О том, что он параллельно копает и в направлении хищений, произошедших, как Клим Андре-евич был уверен, во время недавнего обстрела госпиталя, он решил пока умолчать. Подумал, пусть эта информация послужит для Жигунова весомым, козырным аргументом, чтобы в нужный момент сдать Соболева, если это вдруг понадобится для сделки со следствием.
В этот самый момент в помещение, отведённое ему в качестве кабинета, чётко, по-военному, вошли двое крепких бойцов охраны с бесстрастными лицами.
– Отведите товарища капитана в изолятор, в тот самый блиндаж, и проследите строжайше, чтобы он ни с кем не контактировал по дороге, – приказал им следователь, кивнув в сторону Жи-гунова.
– У меня сегодня, согласно графику, назначено три срочные операции, – машинально, по инерции, напомнил Жигунов, будто это могло что-то изменить.
– Значит, их придётся в срочном порядке перенести на другой срок или поручить другим специалистам, – пожал Клим Андреевич узкими, покатыми плечами в знак полного безразличия. – Здесь, насколько вам известно, не курорт, а зона активных боевых действий. Эти парни, когда шли в бой, прекрасно знали, на что идут, и какая смертельная опасность их тут может поджидать на каждом шагу. Таковы суровые реалии войны.
Гардемарин только молча, с горьким недоумением покачал головой. Редко приходилось ему здесь, в этих экстремальных условиях, слышать подобную циничную ересь от офицера, и, ка-залось бы, следовало давно уже к ней если не привыкнуть, то хотя бы очерстветь разумом и серд-цем, а вот никак не получалось, каждый раз резало по живому.
Он молча, с прямой спиной развернулся и первым вышел из кабинета, не удостоив следо-вателя больше ни одним взглядом. Бойцы охраны молча проследовали за ним, как тени. Вскоре Денис оказался в том самом крошечном, сыром помещении, где когда-то в подобной неволе до-жидался решения своей незавидной участи рядовой Раскольников, и вдруг, с ледяной ясностью, понял, что Багрицкий их с Дмитрием вчистую переиграл. Причём сделал это наверняка не потому, что был умнее или прозорливее, а лишь благодаря случайному, ироничному стечению обстоя-тельств, против которого не попрёшь.