Предыдущая часть:
Алевтина вспомнила ледяную усмешку Михаила в больничном коридоре. Вспомнила, как Тамара Ивановна подкладывала коробку. И в ней вдруг проснулась, выпрямилась во весь рост та самая женщина — жёсткая, решительная, умеющая вести переговоры и управлять колонной фур. Та женщина, которую она давно похоронила под гнётом обстоятельств.
— Я согласна, — прозвучало твёрдо и ясно.
***
На следующий день особняк Березиных в элитном закрытом посёлке напоминал растревоженный улей. Лариса Березина, статная блондинка с лицом, не тронутым ни одной лишней мыслью, металась по просторной гостиной в стиле неоклассицизма.
— Этого не может быть! Наташ, ты слышала?! Он выписывается и едет сюда! И не один!
Её дочь, Наталья, томно развалясь на диване из белой кожи, лениво листала глянцевый журнал.
— Мам, успокойся. Ну, привезёт очередную сиделку-медсестру. Папа же обожает, чтобы вокруг него скакали, угождали. Ничего нового.
— Нет! — почти закричала Лариса, хватаясь за нагрудную складку шёлкового халата. — Мне только что звонил Сидоров! Нотариус! Он сказал, что Гена вчера вечером переписал завещание!
Журнал выпал из рук Натальи и шлёпнулся на паркет.
— Что?! На кого?
— На какого-то… фонд спасения амурских тигров? Нет, хуже! — Лариса зажмурилась, стараясь вспомнить. — На какую-то… Меркуловскую! Алевтину Никитишну! Кто это такой?! Откуда он её выкопал?!
В этот момент тяжёлые дубовые двери парадного входа распахнулись. В холл въехало инвалидное кресло-каталка, которое катил личный водитель Геннадия Васильевича. В кресле, укутанный в дорогой плед, восседал сам хозяин дома. А рядом с ним, выпрямив спину, шла женщина.
Это была Алевтина. Но не вчерашняя, согбенная санитарка в синем застиранном халате. Нет. На ней был элегантный строгий костюм приглушённого серого цвета, купленный утром по указанию Геннадия Васильевича его личным стилистом. Волосы, теперь чистые и ухоженные, были собраны в строгую, но мягкую укладку. Лёгкий макияж деликатно скрывал следы бессонных ночей и слёз, подчёркивая умный разрез глаз и линию скул. Она шла не спеша, её взгляд был спокоен и сосредоточен, а во всей осанке читалась не показная, а внутренняя уверенность.
Лариса и Наталья замерли, как пара дорогих фарфоровых статуэток, увидевших призрак.
— Знакомьтесь, дамы! — громко, с явным удовольствием от производимого эффекта объявил Геннадий Васильевич. — Это Алевтина Никитишна. Мой ангел-хранитель, официальный опекун и, на данный момент, единственный человек на свете, которому я доверяю свою жизнь и свои капиталы. С этого день она — хозяйка в этом доме. Её слово — закон.
Лариса побледнела так, что её загар приобрёл сероватый оттенок.
— Гена, ты что, шутишь? — прошипела она, едва шевеля губами. — Ты с ума сошёл окончательно? Кто эта… особа?
— Я уже представил, — холодно отрезал Геннадий Васильевич. — Лариса, будь любезна. Алевтина, располагайся, как дома.
Алевтина сделала лёгкий, но уверенный шаг вперёд. Её голос прозвучал ровно и спокойно, без тени заискивания или страха.
— Добрый день, Лариса Анатольевна. Наталья. С сегодняшнего дня в доме вводятся новые правила. Геннадию Васильевичу необходим абсолютный покой и строгая диета, назначенная врачами. Все шумные вечеринки, встречи и прочие мероприятия отменяются. Посторонние лица допускаются в дом исключительно с моего письменного разрешения.
— Ты кто такая вообще, чтобы мне что-то указывать?! — не сдержалась Наталья, резко вскакивая с дивана. — Я его дочь и законная наследница!
— Падчерица, — безжалостно поправил Геннадий Васильевич, даже не глядя на неё. — И, судя по свежим выпискам с твоей кредитной карты, падчерица чертовски дорогостоящая. Отныне всеми финансами распоряжается Алевтина. Захотела новых шпилек — иди к ней, объясни, зачем они тебе нужны. Умоляй.
— Я… к ней? — Наталья задохнулась от бешенства, её глаза стали круглыми.
Но Лариса, в отличие от вспыльчивой дочери, обладала изворотливостью старой лисы. Мгновенно оценив обстановку, она сменила гнев на сладкую, приторную улыбку и плавно подплыла к Алевтине.
— Мама, да скажи же что-нибудь! Он совсем рехнулся! Это же явная авантюристка, мошенница! — выкрикнула Наталья.
— Ну что вы, Наташ, не надо так, не ссорьтесь с первого же дня! — затараторила Лариса, пытаясь взять Алевтину под локоток. — Алевтина Никитишна, правильно? Мы только рады, что Гене нашли такую заботливую помощницу. Он, бедный, совсем сдал… Конечно, мы всё поймём, всё примем. Давайте я вам покажу чудесную комнатку! У нас есть отличная комнатушка для прислуги, в цокольном этаже, светлая, уютная…
— Алевтина займёт гостевую спальню на втором этаже, — перебил её Геннадий Васильевич, и в его голосе зазвенела сталь. — Рядом с моей. И ещё раз повторяю для особо непонятливых: она не прислуга. Она — наследница. Привыкайте к этому слову. Очень советую.
***
Тем же вечером в одном из пафосных ресторанов в центре города за столиком у окна сидели Михаил и Ирина. Михаил был мрачнее грозовой тучи и нервно вертел в пальцах вилку, даже не притрагиваясь к стейку.
— Ты представляешь? — бормотал он, глядя в пространство. — Мне сегодня звонил главный поставщик. Сделка по закупке новой партии фур зависла. Березинское холдинг заморозил все платежи по нашим совместным проектам. Объявили о каком-то новом финансовом аудите.
— Березин? — переспросила Ирина, с интересом потягивая коктейль через трубочку. — Тот самый, который при смерти болтается? Кстати, хочешь смешное? Мне сегодня Наташка, ну, та самая, дочь его жены, в истерике звонила. Орёт, что дед совсем крышу потерял. Привёл в дом какую-то бабу из народа и переписал на неё всё имущество. Говорит, бывшая санитарка, представляешь? Прямо сказка про Золушку, только наоборот.
Михаил равнодушно кивнул, его мысли были далеко.
— Старики перед кончиной часто чудачат. Как там зовут эту новоявленную княгиню?
— Ой, имя какое-то старомодное… Алевтина, вроде бы. Меркуловская, — с нарочитой небрежностью бросила Ирина, прекрасно зная, какой эффект произведёт.
Вилка со звоном выскользнула из пальцев Михаила и упала на тарелку.
— Как ты сказала? — переспросил он, и спина у него вдруг похолодела. — Алевтина Меркуловская? Не может быть…
— А что, знакомая? — с притворным непониманием спросила Ирина, но в её глазах плескалось злорадное любопытство. — Неужели твоя бывшая жёнушка?
Михаил медленно поднял на неё глаза. Взгляд его был пустым и оттого особенно страшным.
— Как она это провернула?.. — прошептал он больше для себя. — Она же… она же двух слов связать не могла, когда я её вышибала! Ползала, умоляла… а теперь… наследница березинской империи?
В его голове завертелись цифры с шестью и более нулями. И образ Алевтины, которую он представлял себе вечно согбенной над шваброй, вдруг предстал в сиянии немыслимого богатства и власти.
— Миш… — сладко протянула Ирина, и в её глазах зажёгся знакомый, алчный огонёк. — А ведь она всё ещё носит твою фамилию. И у вас общая дочь. Это же козырь!
— И что? — мрачно спросил Михаил, хотя уже всё понял.
— А то, дурачок! — она наклонилась через стол, понизив голос до конспиративного шёпота. — Если она наследница, значит, у неё теперь куча денег и влияние. И ты можешь всё это забрать. Начинай подкатывать к ней снова. Скажи, что осознал, что всё ещё любишь, что ошибался. Бабы они все дуры, особенно такие, как она — сентиментальные, сердобольные. Растает, простит, впустит в свою новую жизнь… А мы через неё получим доступ ко всей этой кормушке. И к контрактам Березина тоже.
Михаил задумался. План был циничным, грязным, но чертовски гениальным в своей простоте. Уголки его губ медленно поползли вверх, складываясь в расчётливую улыбку.
— Ты права, — сказал он тихо. — Я знаю, на какую кнопку давить. На семью. На Маришку. Она ради дочери на всё пойдёт. Завтра же поеду «мириться».
***
Тем временем в особняке Березиных шла своя, тихая, но беспощадная война. Лариса попыталась подкупить Алевтину уже в первый же час.
— Алевтина, милая, — зашептала она, зажав ту в углу парадной лестницы. — Давайте решим этот вопрос по-женски, без лишних свидетелей. Я прекрасно понимаю, вам нужны деньги. Я даю вам пять миллионов. Наличными. Сегодня. И вы просто пишете отказ от опекунства и тихо уезжаете. А Гене скажете, что не справились со стрессом. Все останутся в выигрыше.
— Лариса Анатольевна, я не продаюсь, — спокойно, но твёрдо ответила Алевтина, мягко, но недвусмысленно убирая её руку со своего плеча. — И ваши деньги вам ещё пригодятся. Говорят, услуги хороших пластических хирургов и адвокатов по бракоразводным процессам нынче очень дорожают.
Лариса отпрянула, зашипев, словно кошка, на которую наступили, но отступила, поняв, что лобовая атака не пройдёт.
Алевтина же, привыкшая к идеальному порядку ещё со времён управления собственной фирмой, взялась за дело всерьёз. Она начала с ревизии домашнего хозяйства и вскоре наткнулась на странность. Кабинет Геннадия Васильевича, святая святых, выглядел заброшенным: на книгах и столе лежал слой пыли. Прислуга, видимо, сюда заходила крайне неохотно. Алевтина, протирая массивный письменный стол, случайно задела ногой корзину для бумаг. Та опрокинулась, и среди смятых черновиков выкатилось несколько пустых блистеров от таблеток.
Она нахмурилась, подняла их. Название лекарства было ей незнакомо, но, проведя месяц в онкологическом отделении и впитывая, как губка, обрывки медицинских разговоров, она запомнила основные принципы. В памяти всплывали обрывки разговоров врачей у палат. Быстрый поиск в интернете по названию подтвердил догадку: это был сильнодействующий диуретик, категорически не рекомендуемый при сердечной недостаточности и проблемах с почками — именно то, что было в диагнозе Березина.
«Странно, — пробормотала она. — Зачем ему такое? Это же прямой путь к обезвоживанию и резкому падению давления…»
Профессиональная интуиция, отточенная в больничных стенах, зазвонила тревожным колоколом. Алевтина достала телефон и набрала номер, который теперь знала наизусть.
— Алло, Борис Глебович? Здравствуйте, это Алевтина.
— Алевтина Никитишна! Здравствуйте! — в голосе доктора послышалась искренняя радость. — Как вы? Как ваши дела?
— Всё в порядке, спасибо. Работаю теперь в частном порядке. У меня к вам вопрос как к специалисту.
Она продиктовала название найденного препарата и кратко описала состояние Геннадия Васильевича.
— Боже мой… — на другом конце провода Борис Глебович буквально ахнул. — Кто это мог назначить? Это же… это же прямая дорога к острой сердечной недостаточности и отёку лёгких! При его состоянии такая комбинация вызовет стремительное ухудшение, симптомы которого легко списать на естественный конец… но это будет самое настоящее ускорение.
— Понятно, — тихо сказала Алевтина, сжимая в кулаке пустой блистер. — Спасибо. Вы подтвердили мои опасения.
— Вы где, Алевтина? Вам угрожает опасность?
— Нет. Пока нет. Но опасность угрожает моему подопечному. Думаю, я справлюсь.
— Будьте осторожны! Это очень серьёзно!
— Борис Глебович, раз уж вы на связи… мне нужна ваша помощь ещё в одном, совсем другом деле. Вы же знаете о хищениях лекарств в отделении?
— Знаю. Борюсь, как могу, но пока безрезультатно. Почему?
— Я думаю, знаю, куда они уходят. Проверьте, пожалуйста, транспортные накладные за прошлый вторник. Фирма-перевозчик — «Млогистик». Всё сходится?
На другом конце повисла короткая пауза.
— Это… это фирма вашего бывшего мужа? — наконец спросил Борис.
— Просто проверьте, — мягко повторила Алевтина и положила трубку.
Теперь всё стало на свои места. Значит, его травят. Лариса. Или Наталья. Или обе. Им просто не терпится вступить в права наследства.
Алевтина прошла в спальню Геннадия Васильевича. На прикроватной тумбочке, как обычно, стоял графин с водой и лежала аккуратная горсть таблеток на вечерний приём — те самые, белые, круглые. Она внимательно рассмотрела их, потом быстрым движением смахнула в бумажную салфетку. Из своей сумочки она достала баночку с витаминами — кальцием, который был поразительно похож на опасные пилюли цветом и размером, — и выложила нужное количество на то же блюдце.
«Посмотрим, как работает «плацебо» наоборот», — прошептала она про себя, и в её глазах вспыхнула решимость.
***
Прошло три дня. Утро в особняке началось не со скорбной тишины, как того ожидала Лариса, а с громкого, требовательного окрика, разнёсшегося по всему второму этажу.
— Есть хочу! — гремел голос Геннадия Васильевича из спальни. — Алевтина! Где завтрак? Живот подводит!
Лариса и Наталья, сидевшие в столовой за утренним кофе, переглянулись.
— Ему… хуже? — с плохо скрываемой надеждой прошептала Наталья.
— Похоже на предсмертный бред, — кивнула Лариса, и в её глазах блеснуло что-то торжествующее. — Пойдём, посмотрим.
Они вошли в спальню. Картина, открывшаяся их глазам, не имела ничего общего с их ожиданиями. Геннадий Васильевич не лежал, а сидел на краю кровати, свесив ноги. Щёки его, обычно землистые, порозовели, глаза блестели непривычной живостью.
— Жареной картошки, с лучком, чтоб хрустела! И огурцов солёных к ней.
— Гена… — Лариса отшатнулась, будто увидела призрак. — Тебе нельзя… У тебя же желудок… Врачи строго-настрого…
— Врачей я уже достаточно послушал! — отмахнулся он. — Чувствую себя, будто на двадцать лет помолодел! Алевтина!
Продолжение :