Представьте утро на Волге в X веке. Вдоль туманной воды медленно плывёт купеческая ладья. Слышен ритмичный всплеск вёсел и негромкий речитативный напев гребцов — песня помогает им грести синхронно.
Где-то впереди, за изгибом берега, раздаётся протяжный зов пастушьего рожка. Из прибрежного леса откликается колокольчик на шее заблудившейся коровы. Ещё немного и на горизонте покажутся торговые шатры.
Там, у впадения Оки в Волгу, собираются торговцы и путники со всех земель. Шум рынка смешивается с мелодиями: варяг перебирает струны своей лиры, хазарин выводит трели на тростниковой свирели, а селянин из местных славян поёт задушевную песню.
В X веке Ока, Волга и Дон были не просто водными путями — это были артерии культурного обмена, по которым текли не только товары, но и музыка, инструменты, песни и обряды. Реки связывали племена в единое звуковое пространство задолго до того, как их объединила общая вера и власть.
Реки как звуковые дороги Руси
Представьте мир, в котором главные дороги — это реки. Ока, Волга, Дон, Днепр — по ним двигались не только купеческие караваны, войска и простые люди, но и музыка: песни гребцов, сигналы рожков, чужие напевы и звон струн. Эти водные пути были живыми артериями, по которым текли звуки и мелодии всей Восточной Европы.
Эта речная сеть связывала северные леса, степной юг и далёкие земли — от Скандинавии до Византии и исламского Востока. Вместе с купцами и воинами путешествовали их песни. Варяги могли напевать свои предания и песни под аккомпанемент лиры, а возвращаясь, увозить с собой услышанные славянские или византийские мотивы.
На речных пристанях и торговых поселениях разных народов происходило невольное смешение звуков. Арабский путешественник Ибн Фадлан в X веке описал похороны знатного руса на Волге в 922 году:
Во время погребального обряда по вождю одну из рабынь заранее назначили умереть вместе с ним. Пока шла подготовка к церемонии, она каждый день пела, подготавливая себя к жертвенной смерти. А в день кремации, подняв кубок хмельного напитка, девушка исполнила длинную прощальную песнь — своеобразный языческий речитатив, обращённый к миру духов.
В могилу вождю положили и музыкальный инструмент — вероятно, лютню, гусли или лиру. Это говорит о том, что музыка сопровождала человека даже в последний путь.
Реки были и средством общения. По воде далеко разносились звуки пастушьих рогов, сигнальные свистки лодочников, переклички между судами. Песни гребцов задавали ритм работе и помогали скоротать время в долгом плавании.
Так по речным дорогам складывалась первая звуковая карта Руси — живая, многоголосая, в которой переплетались голоса природы, трудовые напевы, обрядовые плачи и чужеземные мелодии. Это было время, когда музыка путешествовала вместе с людьми — от одного берега к другому.
Музыкальные находки: что Русь перенимала у соседей на речных путях
Там, где встречались купцы и путешественники, встречались и их музыкальные традиции. Речные дороги стали проводниками не только для товаров, но и для звуков. Инструменты и мелодии переходили из рук в руки, от племени к племени, создавая удивительный сплав.
В X–XII веках по Волге, Оке и Дону перемещались самые разные народы: восточнославянские племена, финно-угры, тюркские кочевники, варяги, византийцы. И каждый привозил с собой своё звучание.
Например, гудок — струнный смычковый инструмент, похожий на небольшую грушу. Почти идентичные ему находки встречаются от Франции до Балкан и Новгорода. Это говорит о том, что технология смычка и форма инструмента быстро разошлись по торговым путям.
Другой странник — варган (или дримба), небольшая металлическая «губная арфа». В Новгороде такие находки датируются XII веком, и на некоторых даже сохранились клейма западноевропейских мастеров. Этот инструмент был настолько компактным, что мог путешествовать буквально в кармане.
Со степных просторов через Поволжье проникали и духовые инструменты — такие как сурна, дальняя родственница гобоя. Её резкий, звонкий голос хорошо слышен на открытом пространстве, поэтому такие инструменты могли использоваться и в военных сигналах, и в шумных обрядовых плясках.
Позже, по мере укрепления христианства, подобная музыка стала вызывать осуждение. Церковные авторы называли игрища с инструментами и танцами «бесовским весельем», противопоставляя их строгому и сосредоточенному храмовому пению.
В мирное время по тем же рекам находили свою дорогу и более тихие инструменты — лиры, арфы, гусли из Византии и Европы. Их находили там, где проходили оживлённые речные маршруты.
Путешествующие музыканты могли переезжать вместе с купеческими караванами, разнося эпические напевы на сотни вёрст. Известно, что первые гусли (псалтерий) упоминаются в летописях XI века.
Что же происходило в итоге? Варяги приносили скандинавские лиры и дружинные песни. Хазары и волжские болгары — свирели и восточные струнные. Византия делилась церковными распевами и прообразами арф. Финно-угорские племена — обрядовыми ритмами с бубнами.
Музыка стала частью товарообмена — как редкие ткани и украшения. Именно эта открытость и способность впитывать разные традиции помогли русской культуре не только услышать мир, но и вскоре найти в нём свой неповторимый голос.
Что пели, играли и слушали в деревнях и полях?
Чтобы представить звуковой мир тех мест, стоит прислушаться к их повседневности. Жизнь вдоль рек была связана с природой и сельским бытом, а потому её звуками были пастушеские и охотничьи сигналы, ритмичные песни в поле и обрядовые напевы.
В лесостепных долинах, где реки петляли среди лугов, главным голосом часто был пастуший рожок. Его мастерили из дерева или рога животного — он издавал громкий протяжный звук, хорошо разносящийся по открытому пространству. Этот звук был и сигналом, и языком: им собирали скот, общались с другими пастухами через холмы, отпугивали волков.
Со временем простой сигнальный инструмент стал частью музыкальной культуры. Особенно известна традиция владимирского рожка. Здесь рожки научились не просто «кричать», но и петь — появились сольные наигрыши, а позднее и ансамбли рожечников.
Помимо рожков были и более простые дудочки — например, травяная дудка на основе полого стебля, свирели из камыша или бузины. Их звук был тише, зато мелодичнее; на досуге пастух мог наигрывать протяжные наигрыши, подражая пению птиц.
А ещё были голоса, которые звучали только в особые моменты — во время обрядов и праздников. Представьте свадьбу в деревне у истоков Дона или Оки в X веке. Ещё сохранялись языческие обычаи, и свадьба сопровождалась многочисленными ритуалами.
Перед тем, как невеста покидала родной дом, её подруги исполняли причитания — не песни в привычном смысле, а напевные плачи о прощании с девичеством. Эти причитания тянулись своеобразным речитативом, почти без чёткой мелодии, подчиняясь ритму речи.
Когда же начиналось застолье, звучали уже весёлые песни — свадебные припевки, хороводные. Некоторые из них исполнялись тоже полуречитативно, с повторением формульных фраз и именованием молодых. Женский хор мог петь под перезвон трещоток.
В Новгороде археологи находили детали трещоток XII века. А в позднейшей деревенской традиции трещотки могли пониматься как шумовой оберег. На празднике мог выступить и скоморох — странствующий музыкант с гуслями или гудком, хотя расцвет скоморошества пришёл позже.
Бытовая звуковая среда была насыщена и более тихими, но важными звуками. Матери пели колыбельные детям — вероятно, на одной-двух напевах, известных всем в округе. Девушки водили хороводы под монотонные напевки. Во время полевых работ звучали трудовые песни — при прополке, жнитве, молотьбе — чтобы поддержать темп и настроение.
В длинные зимние вечера рассказывали былины и сказки, где тоже могла появиться музыка: гусляр подыгрывал себе на гуслях, ведя повествование. Все эти жанры основывались на устной традиции, передаче мелодий из уст в уста.
Даже если мелодия путешествовала в новую деревню, её могли чуть подстроить под местный лад, сохранив узнаваемое зерно. Так, через реки и торговлю распространялись обрядовые речитативы и песенные формулы, становясь достоянием всё большего числа племён.
Звуки соседей: варяги, хазары и византийцы
Нельзя не отметить международное окружение музыкальной Руси до 988 года. Каждый крупный сосед вносил свой вклад в формирование нашей звуковой среды.
Варяги
Скандинавские викинги были не только грозными воинами, но и носителями богатой песенной культуры. Их саги и баллады могли звучать и на русской земле — ведь варяжские отряды служили у князей, женились на местных женщинах.
Их влияние можно уловить даже в устройстве инструментов: древние гусли, найденные в Новгороде (XI–XII века), сильно напоминают скандинавскую лиру. Вероятно, форма и манера игры могли распространяться с севера на юг по торговым рекам.
Хазарский каганат
В низовьях Волги и Дона лежал Хазарский каганат — плавильный котёл культур. Здесь встречались тюркские напевы, иранские мелодии, еврейские псалмы и финно-угорские наигрыши. Хазарские города, такие как Итиль и Саркел, были шумными и многоязыкими, и через них на Русь просачивались непривычные ритмы и степные инструменты.
Византия
Великий учитель Руси — Византия — уже до официального Крещения начинала влиять на музыкальный обиход. Когда княгиня Ольга приняла христианство в Константинополе (ок. 957 года), она вернулась с греческими священниками — и, вероятно, с их пением. Можно предположить, что при дворе звучали византийские церковные гимны на греческом языке задолго до 988 года.
Одним из свидетельств византийского влияния является находка в Киеве фрески XI века в Софийском соборе, где изображены музыканты с инструментами — флейтой, арфой, лютней, кимвалами. Хотя это уже христианская эпоха, но сами образы могли быть знакомы киевлянам ещё раньше, через контакты с греками.
Перед рассветом новой эпохи
К моменту Крещения Руси в 988 году звуковой мир её речных берегов напоминал пёструю, переливчатую мозаику. В нём сплетались варяжские баллады, тюркские наигрыши степей, отголоски византийских гимнов и древние славянские обрядовые напевы.
Реки были главными артериями, по которым текли не только товары, но и звуки. Вместе с купцами путешествовали гусли и рожки, дудки и бубны. Песни переходили из уст в уста — их пели на пристанях, в лесах у костров, на полевых работах.
Разные части огромной территории, от верховьев Оки в глухих лесах до дельты Дона в открытом степном просторе, выработали свой уникальный музыкальный облик и научились слушать соседей.
Таким образом, Ока, Волга и Дон в 900–988 годах были не просто путями для товаров — это были дороги, по которым народная музыкальная культура Руси росла, богатела и обменивалась сокровищами задолго до появления нотных книг.
И хотя та эпоха скрыта от нас глубиной веков, эхо её мелодий доносится сквозь время — в переливах народных песен, в звоне колоколов и напевах древних гуслей, которые и сегодня можно услышать, если прислушаться к голосу истории.
Подпишитесь на канал, чтобы не пропустить новые выпуски.