Не родись красивой 82
Кондрат уезжал из дома рано, ещё затемно, возвращался поздно, когда в окнах уже гас свет. Евдокия, видя его усталого, крестилась украдкой и тяжело вздыхала, не решаясь задавать лишних вопросов. Отец смотрел на сына молча, с пониманием, словно принимая тот путь, который тот выбрал, и зная, что отговорить уже невозможно да и не нужно.
Из города новостей не было. Это тяготило больше всего. Кондрат ловил себя на том, что мысленно возвращается в Никольск. Его тянуло туда, словно что-то важное осталось незавершённым. Он хотел узнать о судьбе Ольги, хотел убедиться, что Николая действительно приняли в команду конвойного сопровождения поезда. Эта мысль не давала ему покоя и не отпускала даже в дороге, даже в разговорах, даже в делах.
…Посыльный из Сосновки приехал ранним утром. Кондрат пришёл в контору, а его уже ждали.
— Кондрат Фролыч, я к вам, — юркий мужичок смотрел на молодого начальника с долей страха.
— Откуда будешь? Что за нужда?
— Из Сосновки я приехал. Специально. Александр Михайлович послал.
— Председатель?
— Да.
— Что стряслось?
— Беда у нас, Кондрат Фролович, — продолжал говорить мужичок после паузы. — Амбар ночью взломали и немного зерна украли.
Кондрат непроизвольно присвистнул.
— А сторож?
— Сторож был, но сказать вразумительного ничего не может.
— Поехали, — Кондрат быстро сел в сани. Мужик с пониманием кивнул и стал подгонять лошадь.
Кондрат знал эту деревню. Здесь была помещичья усадьба, дом Ольги. Здесь же жил родственник Мироновых, к которым Кондрат с Колькой ходил за лошадью. Дядька Иван одним из первых вступил в колхоз, отдал всю живность и инвентарь.
— Кондрат Фролыч, не доглядели… — Александр Михайлович говорил сбивчиво, голос у него подрагивал. — Слава Богу, взяли не больно много. Видать, кто-то их спугнул, а то бы подчистили всё.
Кондрат молча кивнул и направился к сараю. Он не торопился, шёл медленно, оглядываясь по сторонам, словно стараясь увидеть не только то, что лежало на поверхности, но и то, что было скрыто. С задней стороны строения, у самого низа, несколько досок были грубо отжаты.
Кондрат присел, провёл рукой по дереву, по торчащим ржавым гвоздям.
— Здесь лаз, — коротко сказал он.
Рядом, на утоптанном снегу, отчётливо виднелись следы: полозья саней и отпечатки сапог.
— Были, видимо, в валенках, — поспешно подхватил Александр Михайлович. — И, похоже, не один человек, а двое. Может, и трое. Взяли три мешка, и увезли. Сани вот тут стояли.
Он махнул рукой в сторону колеи.
Кондрат не отвечал. Он внимательно рассматривал следы, мысленно прокручивая картину ночи: тишина, мороз, тёмные фигуры, привычные движения. Всё это не выглядело как дело случайных людей. Видимо, готовились заранее
— Доски, похоже, давно отжали. Прикрепили только на живушку для виду, — высказал Кондрат свои предположения.
Александр Михайлович замялся.
— Да… — протянул он. — Может, и давно.
Кондрат выпрямился.
— Ну что, пойдемте посмотрим остальные амбары. А тут велите заколачивать, — сказал он жёстко.
Они двинулись осматривать другие амбары, где хранилось зерно. Кондрат велел открывать двери, заглядывал внутрь, постукивал по стенам, проверял засовы. Картина везде была похожей: зерно затарено, мешки были аккуратно сложены .
— Зерно приготовлено для отправки в район, план по поставкам выполним, — говорил председатель, стараясь идти рядом.
Кондрат остановился и посмотрел на него внимательно.
—Это хорошо. А вот что его украли – плохо, — в голосе чувствовалась жёсткость. — Сами ведь понимаете, время какое. Зерно — это хлеб. Государственное дело. Каждое зёрнышко на вес золота.
Кондрат молчал, но внутри у него нарастало тяжёлое чувство. Это была не просто кража. Это показатель того, что враг не дремлет. Всё могло обернуться куда большими бедами.
В конторе Кондрат сел за стол, положил перед собой карандаш и тетрадь. Он не спешил, дал председателю время перевести дух. Потом поднял глаза и начал спрашивать.
— Давай по порядку, Александр Михайлович. Кто у вас сторож?
— Платон Семёныч, — быстро ответил тот. — Хороший мужик. Надёжный. Он давно у нас сторожит. Раньше всё тихо было. А тут вон как получилось.
— А как он к советской власти относится? — спросил Кондрат, делая пометку.
— Да вроде нормально, — пожал плечами Александр Михайлович. — В колхоз вступил сразу. Работает, вроде всем доволен.
— «Вроде», это не ответ,, спокойно сказал Кондрат. — Что он говорит? Из-за чего ругается? Вздыхает по старым временам? Жалуется?
— Бывает, — неохотно признался председатель. — Говорит, поставки большие. Что хлеба колхозникам мало остается. Но так многие шепчутся. Без злобы.
— Не мог он допустить воров по сговору?
— Не мог. Мужик честный. Я проверял, он хорошо сторожит. Ходит. Иногда греется в сторожке. Морозы, сами понимаете…
— Понимаю, — перебил Кондрат. — А зерно когда должны были везти в район?
— Ждали распоряжения. Сказали, как из района дадут сигнал — сразу повезём.
— А сколько оно тут стоит?
— Недели две… может, чуть больше.
Кондрат откинулся на спинку стула.
— Сторож порядочный, о зерне знали все, — произнёс он вслух, больше для себя.
— Да как не знать, — развёл руками председатель. — Затаривали всем колхозом.
— А разговоры недовольные шли? — снова спросил Кондрат.
Александр Михайлович вздохнул.
— Шли, Кондрат Фролыч. Куда без этого. Говорили, что зима впереди, что тяжело. Но чтобы прямо против власти… такого не было.
— Прямо редко кто говорит, — тихо сказал Кондрат.
Он замолчал, глядя в окно. Картина вырисовывалась понятная: зерно затарили на днях, о поставке знали все, охрана была, но сторож — не углядел или не говорит, что видел. А недовольство, пусть и негромкое, в деревне всё же было.
— Понятно, — сказал он. — кража внушительная, работать будем. И со сторожем, и с дисциплиной. А зерно больше так держать нельзя. Сегодня же нужно усилить караул.
Председатель энергично закивал.
— Сделаем, Кондрат Фролыч. Как скажете.
Кондрат продолжил расспросы.
Александра Михайловича вопросы Кондрата пугали всё сильнее. Сначала он ещё пытался держаться твердо, отвечал быстро, почти бойко, оправдывался, приводил доводы. Но чем дольше длился разговор, тем яснее он понимал: слова его не находят отклика. Они будто растворялись в тяжёлом, неподвижном взгляде Кондрата, тонули в недоверии.
Кондрат слушал молча, почти не перебивал. Он сидел, слегка наклонившись вперёд, и смотрел из-под бровей. Этот взгляд был тяжёлым, давящим, не сулящим ничего хорошего. Александр Михайлович поймал себя на том, что говорит всё тише и тише, словно оправдания сами теряли силу.
Кондрат медленно поднялся, опёрся ладонями о стол и хмуро произнёс:
— Халатность это, Александр Михайлович.
Слова прозвучали негромко, но от них будто ударили в грудь. Председатель почувствовал, как от лица отхлынула кровь, в ушах зазвенело, а руки вдруг стали холодными, словно их опустили в ледяную воду. Ему стало по-настоящему страшно — не тем животным страхом, от которого хочется бежать, а глухим, засасывающим, оседающим внутри.
—Три мешка зерна,, продолжал Кондрат тем же ровным голосом,, это вам не горсть. Это не пустяк. Считай, украли у советской власти. У тех, кто строит новую жизнь. Воры показали, что советскую власть можно грабить, можно ее подвинуть, заставить народ чувствовать её уязвимость. В этом есть и ваша вина, Александр Михайлович.
Председатель сглотнул, губы у него дрогнули.
— Кондрат Фролович… виноват, — выдавил он. — Всё исправим. Всё вернём. Найдём. Клянусь.
— Да, в этом я нисколько не сомневаюсь, — спокойно ответил Кондрат. — Вернёте. Только вы поймите: это ведь не оплошность. Это преступление. Безалаберность — тоже преступление. Чувствуете?
Александр Михайлович побледнел ещё сильнее, торопливо закивал, будто боялся, что если замешкается, будет ещё хуже. Кондрат сидел молча, с каменным лицом, и это молчание давило не меньше слов.
Кондрат выдержал паузу и сменил тему:
— А зерно колхозники за работу уже всё получили?
— Все получили, — поспешно ответил председатель. — Всё, что положено, выдали. Осталось немного гороха. Его тоже хотели раздать.
— Это правильно, — кивнул Кондрат. — А он где хранится?
—В барском амбаре,, ответил Александр Михайлович и тут же добавил, словно оправдываясь: Там рядом барские дворы, скот держим. Амбар близко, поэтому сторожа за ним присматривают.
— Опять присматривают, а не смотрят, — заметил Кондрат сухо.
— Смотрят, Кондрат Фролович, смотрят, — заторопился председатель. — Горох на месте. Мы уже проверяли.
— А чего же тянете? — спросил Кондрат. — Почему людям не отдаёте?
— Отдадим завтра, — быстро ответил Александр Михайлович. — Завтра же разделим.
— Вот это правильно, — сказал Кондрат. — А что, у барина дворы хорошие были.
— Хорошие, — кивнул председатель. — Хозяйство крепкое было, ладное. Последние годы, правда, скотину там уже не держали. Как революция случилась, так к барину работать почти никто не ходил. А постройки остались — крепкие, целые, не развалились.