Не родись красивой 83
Кондрат посмотрел на него пристально, будто взвешивая услышанное, и задал последний, самый неприятный вопрос:
— Что ж вы так долго барина терпели?
Александр Михайлович опустил глаза. Ответить сразу он не смог.
Кондрату было важно узнать хоть что-нибудь об Ольге и о её родителях — не из любопытства, а из внутренней, почти мучительной потребности сложить в голове цельную картину. Но он слишком хорошо понимал: прямой вопрос сейчас был бы ошибкой. Поэтому он решил действовать осторожно, будто бы между прочим, как бы продолжая уже начатую тему.
Он чуть ослабил тон, разговор повернул в более спокойное русло.
—А вообще…, сказал он небрежно, глядя в сторону,, как у вас тут поначалу всё было? Ну, сразу после революции. Не вдруг же всё переменилось.
Александр Михайлович, заметив эту перемену, словно выдохнул. Напряжение в плечах у него чуть спало, и он, кажется, даже обрадовался возможности говорить — не оправдываться, не доказывать, а просто рассказывать. Он кивнул и заговорил охотно, даже с некоторым оживлением:
— Да какое там сразу… Сразу-то никто толком и не понял, что к чему. Про общественное хозяйство тогда и разговора не было. Люди только одно знали — что барин теперь никакой власти не имеет. Что кончилось его время. Ну, а те, кому он раньше платил, всё равно иногда у него подрабатывали. Жить-то надо было, Кондрат Фролович.
Он чуть помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил:
— А девки, няньки — те и вовсе оставались. Куда им идти? Колхозов тогда ещё не было, своего хозяйства — тоже. Барин их кормил, а пропитание — оно ведь самое главное. Человек без куска хлеба долго не продержится.
Кондрат слушал внимательно, не перебивая, лишь изредка кивал, подбадривая рассказчика.
—Потом уже,, говорил Александр Михайлович,, Потаповы стали жить сами. Барин… он ведь не бедствовал. Были у него кое-какие запасы. Деньги, золотишко, драгоценности — всё это у него имелось. Жил он тихо, смирно. Никому не мешал, не бузил, против власти не выступал. Потому, наверное, народ его и не трогал.
Кондрат уловил это «наверное» и мысленно отметил. Он сделал вид, что рассуждает отвлечённо:
— ГОворите, не лез, не шумел…
— Не лез, — подтвердил председатель. — Сидел себе. Дом большой, хозяйство крепкое было. Но без прежнего размаха. Всё по-тихому.
Кондрат опустил взгляд, будто задумался о чём-то своём. Получалось, что семья жила замкнуто, не проявляя открытого недовольства, и именно это позволило им оставаться на месте дольше других.
— Народ у нас терпеливый, — добавил Александр Михайлович, словно оправдывая и себя, и деревню. Пока сверху не скажут, сами не полезут.
Кондрат медленно кивнул. Он слушал, не перебивая, лишь изредка переводил взгляд с лица председателя на мутное оконце, за которым серел зимний день. Он уловил, как Александр Михайлович сказал лишнее — и тут же испугался собственных слов.
— Нам с барином повезло… — вырвалось у того, и он сразу же осёкся, словно споткнулся на ровном месте.
В глазах мелькнул страх. Он быстро посмотрел на Кондрата, будто проверяя: услышал ли тот, понял ли, как опасно прозвучала эта фраза. В голове у председателя молнией мелькнула мысль: какой же дурак сейчас барина хвалит.
— Я это… — торопливо заговорил он, сбиваясь. — Я вам, Кондрат Фролыч, как на духу говорю. Просто… слыхал я, что были такие хозяева, которые людей били, издевались, обижали. А тут… ну, не так было.
Кондрат медленно кивнул. Никакого одобрения — но и никакого осуждения. Просто кивок человека, который слышал подобное не раз и умел отделять слова от намерений. Этот жест немного успокоил Александра Михайловича. Плечи его опустились, дыхание стало ровнее.
— Только ведь убили у нас их.
Именно в эту секунду у Кондрата внутри что-то щёлкнуло. Мысли, до этого спутанные, вдруг выстроились в чёткую линию. Как будто перед ним обозначилась дорога. Не широкая, не прямая — но возможная. От этой внезапной ясности у Кондрата даже выступила на лбу испарина. Он кашлянул, прикрывая замешательство, и снова посмотрел на председателя.
Александр Михайлович уловил перемену. Теперь уже он смотрел тревожно, настороженно.
— Убили, говоришь, барскую эту семью? — переспросил Кондрат, словно проверяя услышанное.
— Убили, — кивнул председатель. — Видать, решились они бежать. Отъехали от деревни не больно далеко. Там их и прикончили. Лошадей забрали, вещи — что поценнее было. Ограбили. Девки наши в лес пошли и наткнулись. Карета на дороге, и все там же… лежали.
Он сглотнул.
— А разбойников тех нашли? — спросил Кондрат.
— Не нашли, — подтвердил Александр Михайлович. — Да кто ж их тогда найдёт? Время было лихое. Да и сейчас… — он не договорил, многозначительно оглянувшись.
Потом он понизил голос почти до шёпота.
— Убили Потаповых, да не всех. Девка ихняя… барышня… дочка, пропала. Не было её среди убитых. Куда делась — никто не знает. Говорили, будто разбойники её с собой увезли. Девка была ладная, красивая.Они, конечно, баре…, он замялся,, но Ольгу Григорьевну всё равно жалко.
Имя это ударило Кондрата, как плетью. Он внешне остался спокоен, но внутри всё сжалось.
—А скажи-ка мне, Александр Михайлович,, медленно проговорил Кондрат,, как такое может быть: всех жизни лишили, а девку оставили?
Председатель развёл руками.
— Не знаю, Кондрат Фролович. Ей-богу, не знаю. Мы сами долго гадали. Да только тайна эта вместе с ней и ушла.
— А кто-нибудь ещё интересовался? — продолжал Кондрат, будто между прочим. — Милиция?
— Приезжал один, в форме, — вспомнил Александр Михайлович. — Тогда ещё колхоза не было. Спрашивал. А что спрашивать? Никто ничего не видел, никто ничего не знает. Девок тех допросили, что нашли… Мужики потом яму вырыли, закопали. Баре, конечно, а всё ж люди.
— Значит, потом никто не интересовался? — уточнил Кондрат.
— Нет, — ответил председатель. — И документов никаких не оформляли. По крайней мере, при мне — нет. Потом уж колхоз образовался, меня председателем выбрали… — он пожал плечами. — Меня никто не спрашивал.
Он замолчал, словно поставил точку.
Кондрат опустил взгляд. Картина складывалась. И чем яснее она становилась, тем тревожнее было у него на душе.
- Ну вот, а по вашему делу документы оформить придётся.
Кондрат произнёс это спокойно, почти буднично, но в этой будничности и крылась настоящая угроза. Он смотрел на Александра Михайловича пристально и чувствовал его страх почти физически — будто тот исходил от председателя волнами, липкими, животными. Тот сидел, вжав голову в плечи, руки его дрожали, и он никак не мог спрятать эту дрожь.
— Кондрат Фролович… — голос Александра Михайловича сорвался, он прокашлялся. — А нельзя ли… нельзя ли как-то помягче бумагу эту написать? Зерно верну. Всё верну.
Кондрат медленно прищурился.
— А где вы его возьмёте? — спросил он негромко.
— Из дома, — поспешно ответил председатель. — Своё отдам. Что есть — всё отдам.
— А жить на что будете? — Кондрат не отводил взгляда.
Александр Михайлович сглотнул.
— Ну… как-нибудь придётся, — сказал. — Корова умереть не даст с голоду, картошка есть. Переживём.
Кондрат слегка подался вперёд.
— Вы понимаете, на что намекаете? — спросил он уже жёстче.
Александр Михайлович замолчал. Лицо его побелело. Он опустил глаза. Вид у него был обречённый, будто он уже стоял у края и понимал, что назад дороги нет.
— Прости, Кондрат Фролович… — тихо сказал он спустя паузу. — Забудьте, что я говорил. Делайте, как положено. Готов ответить. Как скажете.
Кондрат выдержал паузу, давая этим словам лечь как следует.
— Ну что ж, — произнёс он. — Это похвально. Раз вину свою признаёте и готовы возвратить украденное. Я могу вам помочь.
Александр Михайлович поднял голову. В его глазах мелькнула надежда — короткая, испуганная, и тут же утонула в глубоком омуте недоверия и страха.
— Гляжу, вы человек честный и справедливый, — продолжил Кондрат ровным голосом. — Потому и говорю.
— Спасибо… — едва слышно выдохнул председатель.
— Только мне справка одна нужна.
Кондрат сделал паузу. Он внимательно смотрел на Александра Михайловича, словно взвешивая — стоит ли говорить дальше, выдержит ли тот. Но положение с зерном загнало председателя в угол, и он не мог не понимать, какое наказание ему грозит.
— Слушаю, Кондрат Фролович, — быстро сказал Александр Михайлович. — Говорите. Какая справка нужна.
—А напишите-ка мне справку о том,, произнёс Кондрат медленно,, что всю семью вашего барина убили. И что все они похоронены вашими мужиками.
Председатель даже выдохнул.
— Так напишу, — поспешно сказал он. — Что ж не написать-то? Это правда. Тут и душой кривить не надо.
Кондрат чуть наклонился вперёд.
—И барышня,, добавил он, глядя прямо в глаза Александра Михайловича,, дочка их, тоже убита.
Председатель моргнул раз, другой.
— Так я ж говорил, Кондрат Фролыч… Дочку эту не нашли. Не было её среди убиенных. И в доме потом не было. Пропала она.
—Ну вы же сами понимаете,, сразу ответил Кондрат,, коли пропала, да коли в руки разбойников попала, то совсем она не жилец.
Александр Михайлович вздохнул, словно ища опоры.
— Правда, наверное, ваша, Кондрат Фролович… — сказал он. — Да только убитой её никто не видел.
— Так и живой никто не видел, — тут же отрезал Кондрат. — Ну, коли не хочешь писать, Александр Михайлович, не пиши. Я не заставляю.
ПРодолжение.